Спокойной ночи

Рождественский свет луны освещает пустые улицы моего города. Мне часто говорили в эту ночь не выходить на улицу. Говорили, что по ночному городу ходят монстры, кровожадные убийцы, от вида которых хладеет кровь в глазах.

Но ничто не может удержать человека, больше не имеющего родственников. Родители давно умерли, сестер и второй половины нет и не было. Никто не сможет снова запугать меня старыми небылицами. Я уже понял, что это была лишь ложь моей бабушки.

На улице свежо и пахнет морозом. Однако это всё равно давит на меня, будто улица пытается меня выгнать. Говорит: «Поди прочь, смертный!»

От подобных мыслей становится веселее. Как улица может что-то говорить? Ведь она — просто скопище домов, запертых наглухо. Ни один дом не отпер бы двери мне навстречу, даже если бы я сказал, что приду сегодня. Мне никто не рад и никто ничего не должен. Я один и таковым останусь этот год, следующий и последующий.

— Эх, что там бабушка рассказывала? Эльфы? — Вдруг мой же голос испугал меня. Слишком тихо было вокруг, даже ветра не было.

Я огляделся, никого не было. Бабушка рассказывала, что в глухую ночь Рождества, под полную тишину, из своих подземелий выходят они. Эльфы — маленькие милые существа, просыпающиеся раз в год для того, чтобы найти свою пищу. Они были не больше пяти сантиметров ростом, но крали людей бесшумно и очень успешно. Утаскивали свою добычу в подземелья, а там маленькие рабочие занимались своей работой.

Что именно они делали, я не догадывался. Наверняка обкрадывали тела зевак, а потом скидывали их в сточную яму, как делают многие воры.

Однако думать об этом было очень глупо. Всё-таки я уже взрослый человек. Я не могу бояться маленьких мифических существ. Тем более они придуманы старшим поколением для запугивания детей, которые решили погулять ночью.

Но по спине будто провели куском льда, заставляя дыхание замереть. Ни вдохнуть — ни выдохнуть. Я опустил глаза на освещённый луной снег на дороге. Там стояло маленькое несуразное существо, совершенно не пропорциональное и с чем-то блестящим в лапке. Оно скалило зубы и смотрело горящими глазами прямо в мои.

Казалось, оно говорило мне вещи, которые прямо сейчас произойдут со мной. Я отрицал их, по щеке проползла слеза. Мне хотелось дрожать, но тело не слушалось. Буквально одно мгновение — и перед глазами всё поплыло.

Я не хочу. Это кошмар перед сном. На самом деле я дома, в постели, и не ищу дом. Меня не тащат по земле. Мне не впиваются ножом в спину. Я просто не могу принять то, что все мои родные погибли. Это просто полуночный кошмар.

Но вот проблема: рукам так холодно и так... мокро. Ответ на немой вопрос не известен, вокруг одна тьма. Меня тащат по болезненным кольям, сдирая и без того рваную одежду. Заставляют открывать глаза. Так холодно — наверное, из-за того что зима. Меня пробрала бы дрожь, если бы я мог пошевелиться.

Такое ощущение, что мне прикладывают лёд, а потом на то же место прижигают раскалённым железом. Но кричать не могу.

Они начали с сухожилий. На ногах, на руках, на шее — быстро, методично. Каждое прикосновение раскалённого металла оставляло после себя запах горелой плоти, смешанный с металлическим привкусом крови. Я слышал сырость брусчатки под собой, чувствовал, как она холодит спину. Где-то рядом — неразборчивый писклявый полушепот, который я не мог разобрать, но он был повсюду. Я понял, что не могу кричать. Я понял, что не могу двигаться. И тогда меня накрыло — животный страх, чистый, без мыслей, без надежды. Я хотел только одного: чтобы это кончилось. Но они не торопились.

Отчего-то так хочется спать. Наверно, я сейчас проснусь и всё это уйдёт. Я просто открою глаза и буду в своей постели. Да, надо заснуть.

***

— Однако же, какая сегодня тощая добыча попалась. — Ворчало существо размером с сантиметра два.

— Ну хотя бы не сопротивлялся. Смотри, сколько добычи мы смогли добыть! — существо чуть выше первого указало на большую гору кровавых мешков. От этих маленьких кровавых мешков несло расплавленным железом.

— Да, одних только пальцев хватит на месяц.