Гибель Булгакова

ГИБЕЛЬ МИХАИЛА БУЛГАКОВА

1. Главный русский роман

Судьба красавицы еврейского происхождения, речь о которой пойдёт ниже, теснейшим образом связана с русской литературой.

Елена Сергеевна Булгакова (во втором браке – Шиловская, в первом – Неёлова, в девичестве – Нюренберг) считается прототипом героини одного из наиболее известных литературных произведений ХХ века – романа «Мастер и Маргарита». Который неоднократно экранизировали и ставили на театральных подмостках во многих странах мира. В России, США, Канаде, Великобритании, Германии, Австрии, Франции, Италии, Югославии, Польше, Венгрии, Болгарии. И т.д. и т.п.

Однако более всего этим романом восхищаются русскоязычные. В Израиле по его мотивам поставили рок-оперу «Дьявол в Москве». Дабы приобщить к этому великому произведению молодёжь. И даже сняли мультфильм. Дабы и детей приобщить. Не дожидаясь пока они приступят к его подробному изучению в школе.

Яков Кумок, главный редактор журнала «Русский еврей», пишет: «Речь о романе, который по результатам опросов многих ведущих литературных российских журналов и газет поставлен во главу списка самых популярных художественных произведений ХХ столетия. Это роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»…  Воздействие романа на состояние умов в обществе было таково, что, не будь он опубликован в конце шестидесятых, так и самой Перестройки в конце восьмидесятых, возможно бы и не было».

Вот так. Не будь опубликован, не было бы Перестройки.

А значит, и крушения СССР. И гибели миллионов людей. Не вписавшихся в рынок. Не говоря уже о русских семьях, вырезанных местными националистами на окраинах бывшего Союза. В Средней Азии и на Кавказе.

О разворовывании и присвоении общенародной собственности я, вообще, молчу.

Но вернемся к булгаковскому роману.

Израильский блогер, историк и политтехнолог Давид Эйдельман ещё более категоричен: «Мастер и Маргарита» – это главный русский роман ХХ-го века».

Несмотря на это (а может быть, именно поэтому), первая публикация романа состоялась лишь в 1966 г. Спустя четверть века после кончины его автора.

Ибо ранее это было невозможно. Ни при Сталине. Который высоко ценил Булгакова и прекрасно осознавал силу его таланта. И его опасность. Ни при Хрущове. Который не был способен ни оценить, ни осознать. И вряд ли помешал бы публикации. Да, только рано ещё было это публиковать. Сначала должно было встать на крыло новое поколение. Которое позднее назовут «шестидесятниками». То самое, которое через двадцать лет получит бразды, организует Перестройку и повергнет во прах Великую Державу.

Именно этот роман стал главным маркером для размежевания упомянутого поколения. На будущих демократов. И всех остальных. Точнее, не сам роман, а отношение к нему. Будущие «Защитники свободной России» при упоминании о нём восторженно повизгивали. Узнавая таким образом друг друга в толпе. И консолидируясь. А обычный русский человек, почитав сие произведение, восхитившись булгаковским слогом и даже посмеявшись в некоторых местах, к концу чтения (если до этого доходило, конечно) испытывал не столько разочарование, сколько недоумение. Смешанное с  брезгливостью. Как будто вам обещали что-то хорошее, что-то достойное. А вместо этого обмакнули. В дерьмо.

Но, так или иначе, время «Ч» (точнее, время «W») настало. Мина замедленного действия была активирована. И сделала своё чёрное дело.

Яков Кумок вспоминает: «О том, что сама рукопись романа оказалась погребена под слоем забвения и пролежала там почти тридцать лет, пока не нашелся человек, взявший на себя риск и труд произвести раскопки, а потом донести находку до широкой публики, – об этом как-то забывают. Человеком этим был Абрам Зиновьевич Вулис. Берусь утверждать, что, если бы не его усилия, роман пролежал бы в своем состоянии небытия ещё лет двадцать… Елена Сергеевна, вообще-то оптимистка по натуре, рассчитывала, что условия для этого созреют в начале семидесятых годов».

Оптимистка Елена Сергеевна таки отлично понимала, что к чему и кто кому что.

Давид Эйдельман пишет: «Елена Сергеевна, которую считают прообразом Маргариты, которая сама себя иногда называла «Маргаритой», много раз пыталась пробить роман. Она заводила нужные знакомства, спала с нужными людьми, имела роман с самим Фадеевым, но роман не продвинулся ни на миллиметр к публикации. Она работала машинисткой, брала халтуру, пыталась зарабатывать переводами».

Однако прежде чем разобраться с этой Еленой Прекрасной (пардон, Сергеевной), несколько слов о романе, которому она посвятила всю свою жизнь. И который без её усилий не просто не был бы опубликован, а попросту не был бы написан.

По своей популярности «Мастер и Маргарита» (4 млн. страниц в сети Интернет) несколько уступает «Ромео и Джульетте» (5 млн.). Однако значительно превосходит такие бестселлеры как «Анна Каренина» (2 млн.) или «История любви» (1 млн.). Между тем, как это признают практически все комментаторы, биографы и прочие критики, сюжетная линия, касающаяся личных отношений неудавшегося сочинителя и его скучающей подружки, играет в романе второстепенную роль. Являясь, по сути, лишь фоном для повествования о Не-будь-помянутом и его компании. Ибо девять десятых текста посвящено их козням.

Собственно говоря, о том, кто является Главным Героем, автор сообщает уже в самом названии романа. В первой редакции (1929-1931 гг.) он назывался по-разному: «Сын В.», «Гастроль», «Жонглёр с копытом», «Копыто инженера», «Чёрный маг». Но таки не имел никакого отношения ни к вышеупомянутой героине, ни к тому, кого она называла мастером. Вторая редакция (1931-1936 гг.) была озаглавлена: «Черный маг», «Копыто инженера», «Вот и я», «Великий канцлер», «Сатана». Судя по всему, Булгаков в процессе работы шаг за шагом, глава за главой, всё точнее и точнее определялся с темой своего произведения. И таки, наконец, определился. Поскольку третья редакция (1936 г.) получила название «Князь Тьмы». И лишь соображения политического характера, связанные с начавшимся в 1937 г. очищением страны от троцкистов и прочих двурушников, фашистов и вредителей, заставили автора воспользоваться другим титулом Не-будь-помянутого. Более аполитичным. Дабы у читателей не возникли какие-нибудь вредные ассоциации.

Новое название оказалось оч-чень удачным. С одной стороны, оно прозрачно намекало на Главного Героя. Master (англ.) – хозяин, владелец, господин. Именно так сатанисты обращаются своему Хозяину, Владельцу, Господину. С другой стороны, оно скрывало античеловеческий замысел автора, отводя глаза тупорогим читателям и переводя стрелки на второстепенного героя. То бишь, на неудавшегося сочинителя. И на его подружку. В смысле, не Маргарита и Master, а мастер-ломастер и его полюбовница.

Что касается мастера-ломастера. На Руси изпокон веков «мастером» называли человека, искусного в деле, ремесле (мастер на все руки; дело мастера боится; мастер своего дела и др.). Упомянутый второстепенный герой мог получить это звание лишь в качестве издёвки. Поскольку был начинающим. Да ещё и неудачником. Поэтому в лучшем случае о нём могли сказать – без пяти минут мастер. И то лишь в самом лучшем случае.

О людях, не имеющих ни знаний, ни опыта в деле, за которое берутся, на Руси говорят: «Овца без вымени – баран». В отличие от самого Булгакова, ставшего к этому времени признанным мастером слова, его персонажу предстоял долгий и трудный путь ученичества. Такой же долгий и трудный, какой прошёл сам Булгаков. Прежде чем стать мастером своего дела. Талант, ясное дело, не пропьёшь. Ежели он есть. Но любой талант нуждается в огранке. Как необработанный алмаз. Прежде чем превратиться в бриллиант.

Теперь насчёт полюбовницы. Которая хотя и героиня, тоже является второстепенным персонажем. И упоминается в названии романа опять-таки для отвода глаз. Потому что эта часть названия имеет собственный подтекст. Столь же античеловеческий, как и первая часть. Древнеславянское имя «Рита» означает, что девочка рождена в соответствии с Не-Бесными Конами о чистоте Рода и Крови (Законы РИТА), а имя «Маргарита» гласит, что чадо родилось с нарушениями этих Конов, ибо «Марга» (Мара-Га, т.е. «путь к гибели») означает нарушение, уничтожение или изменение.

Порядок слов в названии тоже не случаен. В соответствии с правилами правописания слово «мастер» пишется со строчной буквы. Ежели не является именем собственным. Или первым словом в предложении. Поэтому иной порядок слов (Маргарита и Мастер) свёл бы на нет все ухищрения автора по маскировке сути своего произведения.

Антихристианская талмудическая направленность романа «Мастер и Маргарита» не вызывает ни малейшего сомнения. Ни у кого. Ни у любителей, ни у хулителей. Слишком уж сильно отличается авторская версия евангельских событий от классической. В смысле, библейской. Притом, что сам Булгаков с Библией был знаком не понаслышке. Поскольку вырос в семье священнослужителя.

Дед Михаила Афанасьевича по отцовской линии, Иван Абрамович Булгаков, был священником Сергиевской кладбищенской церкви в Орле. Дед по матери, Михаил Васильевич Покровский, был сыном дьякона и служил протоиереем, настоятелем собора в городе Карачеве Орловской губернии. Отец писателя, Афанасий Иванович Булгаков, имел степень доктора богословия и был ординарным профессором Киевской Духовной академии.

При жизни отца домашний уклад был строгим. Каждое воскресенье вслух читалось Евангелие. Но это продолжалось недолго. В пятнадцать лет Михаил осиротел. И вскоре разуверился в Слове Божием.

В первую очередь, это было вызвано тлетворным влиянием средств массовой информации, сеявших нигилизм и неверие. Охаивавших и всячески расшатывавших то, что было святым и незыблемым для старшего поколения. Но были и другие факторы. Воздействие отчима-врача. Занятия на медицинском факультете Киевского университета. Шок от знакомства с дарвиновской теорией происхождения человека. От обезьян. Тесное общение со студенческой братией. Пропитанной революционными идеями. По причине упомянутого происхождения.

Так или иначе, но матчасть Булгаков знал. И Новый завет и т.д., и т.п. В смысле, знал, как дело было. И со всей силой своего таланта. И с полным знанием дела. Это дело извратил. За что русскоязычные теперь и поют ему дифирамбы.

В иудейских «Законах об идолопоклонстве» говорится, что «фигура из двух перекрещенных палок, которой поклоняются, запрещена к использованию». Таким образом, христианство причисляется к идолопоклонству.

В соответствии с законами «Шулхан арух»:

«Проходя мимо разоренного христианского храма, каждый еврей обязан произнести: «Слава тебе, Господи, что ты искоренил отсюда этот дом идолов». Проходя же мимо еще нетронутого храма, он должен сказать: «Слава тебе, Господи, что ты длишь свой гнев над злодеями»… «Доброе дело, чтобы христианские храмы, а равно и всё к ним принадлежащее или для них сделанное, каждый еврей елико возможно старался уничтожать или сжигать… Каждому еврею становится в обязанность всякий христианский храм искоренять и, во всяком случае, – давать ему позорные наименования».

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ романа (для тех, кто пропускал уроки в средней школе):

Master (он же Жонглер с копытом, он же Инженер с ним же, он же Великий канцлер, он же Черный маг, он же Сатана, он же Князь Тьмы) под именем «доктор Воланд» странствует по свету с целями, одному ему известными. Время от времени, останавливаясь в разных местах. В середине месяца Нисан 5689 года по еврейскому календарю, во время иудейского праздника Песах, пути неисповедимые приводят его в Москву. Туда, где никто не верит в Бога и отрицает факт пришествия Сына Божиего в этот Мир. Хотя об этом было поведано в Евангелии.

Более того, именно в Москве (как это совершенно точно известно Воланду) проживает некий мастер, сочинивший роман о том, что Сын Божий таковым не является, а является обычным бродягой. Которого сначала выпороли, а потом распяли за оскорбление Кесаря. Хотя никто (кроме полюбовницы сочинителя) его сочинение пока не оценил. Точнее, наоборот. Оценили по достоинству. И поместили сочинителя в психушку.

Воланда в его странствиях сопровождает всякая нечисть: Фагот (он же Коровьев), особа весьма приближённая (на иврите «каров» значит «близкий») к Хозяину, Владельцу, Господину; кот Бегемот, наглая скотина (на иврите «бегема» означает «скотина»), озорующая тут и там; падший ангел Азазелло, мерзкий демон (на иврите «азазель» – демон); вампирша Гелла, живой труп со склонностью к эксгибиционизму и навыками левитации.

Прибыв в Москву, эта гоп-компания поселяется в одной «нехорошей» квартире, все жильцы которой уже в течение нескольких лет пропадают самым таинственным образом (скорее всего, в подвалах внутренней тюрьмы НКВД, но не факт). Осмотревшись на местности и немного повеселившись, воздавая по заслугам местным бюрократам и прочим паразитам на теле рабочего класса (председателю жилтоварищества тов. Босому; руководящим и творческим работникам театра «Варьете» тов. Лиходееву, Варенухе, Римскому, Бенгальскому, Ласточкину и пр., и др., и т.д., и т.п.), Воланд и К° приступают к организации очередного шабаша.

Как говорится, с корабля на бал.

Master встречается с Маргаритой и обещает вытащить её любовника из психбольницы. В обмен на маленькую услугу. Точнее, наоборот. Оказанную ей честь.

Маргарита, ясное дело, соглашается. Подумаешь, придётся раздеться перед посторонними! Не девочка, чай. В смысле, не впервой. Подумаешь, придётся кровью причаститься! Тоже не впервой. То бишь, причащалась уже. И кровью, и телом Христовым. Правда, не на шабаше, а в церкви. И кровь была не совсем настоящей. Ну, да чего уж там! Раз пошла такая пьянка. И вообще. Когда ещё выпадет шанс проехаться на метле! И пообщаться с такими интересными персонажами. Опять же, обещали вернуть любовника. И рукопись его обнародовать.

Про бал рассказывать особенно нечего. Шабаш – он шабаш и есть. В смысле, грязь и мерзость. Мерзость и грязь. И кровь. А как же без этого! Человеческие жертвоприношения – основа всех чёрно-магических обрядов. Их цель. И способ. И форма. И содержание.

Да, чуть не забыл. Параллельно с описанием хаоса, учинённого в Москве приезжими бесами, идёт рассказ о последних днях некоего Иешуа Га-Ноцри, сирийца по происхождению, бродячего философа и знахаря (то Master рассказывает, то мастер-ломастер). Якобы жившего во время Первого пришествия Сына Божиего в этот Мир. И повторившего его крестный путь. В смысле, тоже принесенного в жертву. По решению Синедриона. И тоже в Песах.

В оконцовке все участники процедуры огребли то, за что боролись. Как оно и было им обещано. Любовники воссоединились. И отправились на «покой». Во владения Воланда. То бишь, в Пекло. Прокуратор Иудеи Понтий Пилат тоже обрел покой и убыл в бес-конечное путешествие по потоку лунного света. Вместе со своим псом и бродягой из Назарета. Которого он не решился спасти. А Воланд со своей свитой продолжил свои странствия. И, скорее всего, не раз ещё посещал Москву. Дабы понаблюдать за происходящим. И подправить при необходимости ситуацию.

Это, конечно, весьма упрощенное изложение.

Однако. Стоит копнуть поглубже. И выяснится много интересного.


2. Мракобесие

Автор прекрасно помнит свое собственное первое впечатление от прочтения «главного русского романа ХХ-го века». В далеком-далеком уже среднем школьном возрасте.

Это был шок…

Поскольку. Для убежденного атеиста. Октябренка, пионера, комсомольца. А такими в Советском Союзе было 99,(9) % школьников. Вопрос о наличии Бога не стоял. От слова совсем.

И тут. Вдруг! Оказывается. Что. Иисус из Назарета (он же Иешуа Га-Ноцри), действительно, существовал! И все, что описано в Евангелии, действительно, БЫЛО. Хотя и очень давно.

А, ведь, атеизм автор впитал еще с молоком матери. И это убеждение было подкреплено полным отсутствием Бога в жизни молодой семьи советских инженеров. А бабушки с дедушкой у них не было. То есть, они были, конечно же. Однако. Автор, по малолетству, их плохо помнит.

Во-первых, потому что молодая семья жила отдельно от оставшихся в деревне родителей. В выделенной заводом комнатке в восьми квартирном двухэтажном доме с уличной котельной. На окраине сибирского Чикаго. Огромного города-миллионника. Промышленного, транспортного, образовательного и культурного центра союзного значения. Ездили молодые инженеры к старикам редко. Поэтому автор их и не видел почти. Так что рассказать ему о Боге было некому.

Во-вторых, потому что и дедушка, и бабушка уже умерли. К тому времени, как внук хоть что-то начал понимать. Жизнь у них была долгая. Восемьдесят лет почти. Но. Очень нелегкая. Бесконечные войны. Империалистическая, Гражданская, Польская, Финская, Великая Отечественная. Бандитизм. Разруха. Голод. И репрессии. Плюс, как говорится, коллективизация всей страны. Точнее, минус. И как они до хрущовской оттепели и брежневского застоя дотянули, вообще, непонятно!

Ну, и, наконец, в-третьих. И в главных. Никто автору о Боге рассказать не мог, так как в 20-е и 30-е гг. в СССР была проведена не только полная электрификация, а также экспроприация, национализация, советизация, коллективизация, механизация. И т.д., и т.п., и др., и пр. Но. И полная дехристианизация.

Атеизм является важнейшей частью марксизма-ленинизма. Вождь Мирового Пролетариата писал: «Мы дoлжны бороться с религией. Это азбука всего материализма и, следовательно, марксизма. Но марксизм не есть материализм, остановившийся на азбуке. Марксизм идет дальше. Он говорит: надо уметь бороться с религией, а для этого надо материалистически объяснить источник веры и религии». Так что. Борьба против религии велась всеми доступными способами, силами и средствами.

А таки шо ви хочете? Как сказал Великий Ленин, «учение Маркса всесильно, потому что оно верно!». Однако. Об «антирелигиозной работе» ВЧК-ОГПУ-НКВД мы пока упоминать не будем, остановившись на политпросвете и пропаганде.

За первые 10 лет в СССР было издано 1700 книг и брошюр антирелигиозного содержания общим тиражом не менее 40 млн (!) экз. В 1927 г. в РСФСР выходили 13 периодических антирелигиозных журналов, на Украине - 12. Суммарный тираж составлял 100 тыс. экз. В 1927–1928 гг. вышли «Рабочий антирелигиозный учебник» и «Антирелигиозный крестьянский учебник», выдержавшие по 6 изданий. Шестые издания имели тираж 100 и 200 тыс. экз. соответственно. Тиражи антирелигиозной литературы росли год от года. Только в одном 1930 г. было издано больше 50 млн (!) экз. Тираж газеты «Безбожник» в 1931 г. достиг полумиллиона, а журнала с тем же названием - 200 тыс. экз.

Православная энциклопедия сообщает: «Периодические атеистические издания в СССР:

1) Газета «Безбожник», печатный орган Союза воинствующих безбожников, издавалась с 21 декабря 1922 по январь 1935 гг., с марта 1938 по июль 1941 гг., сначала нерегулярно, впоследствии 3 раза в месяц и еженедельно. Ответственный редактор газеты - Е.М. Ярославский. 30 августа 1924 г. организовано Общество друзей газеты «Безбожник» (к апрелю 1925 г. около 40 тыс. чел.). 19 апреля 1925 г. в Москве, в Доме союзов, состоялся съезд корреспондентов и друзей газеты «Безбожник», на котором создан Союз безбожников (с 1929 г. - Союз воинствующих безбожников), а его Центральный Совет стал руководящим органом газеты. При газете «Безбожник» было одноименное издательство, которое выпускало антирелигиозные книги и брошюры.

2) Журнал «Безбожник», издавался Центральным и Московским областным советами Союза воинствующих безбожников в марте 1925 - июне 1941 гг., в 1925, 1933-1941 гг.- ежемесячно, в 1926-1932 гг. - 2 раза в месяц. В 1925-1932 гг. ответственный редактор журнала – Е.М. Ярославский (председатель Союза воинствующих безбожников), в 1933-1941 гг. - Ф.М. Путинцев. Основным содержанием журнала было глумление над религиозными чувствами верующих, «руководство» по проведению различных антирелигиозных мероприятий (т.н. антипасхальников и т.п.), агитация за закрытие храмов и предоставление их («по просьбе трудящихся») под клубы и т.п. Художники-карикатуристы Н.Ф. Денисовский, М.М. Черемных, Д.С. Моор и др. издевательски изображали священнослужителей, церковные таинства и сюжеты из Священного Писания. На страницах «Безбожника» можно найти фотографии вскрытия мощей, изъятия церковных ценностей. В журнале часто встречаются оскорбительные выпады в адрес мученика императора Николая II и его семьи, выдающихся церковных деятелей, монахов и монахинь, простых верующих. «Безбожник» (как и одноименная газета) предоставлял свои страницы для прямых доносов на священнослужителей, «признаний» бывш. священников, снявших с себя сан и отрекшихся от веры, выступавших на страницах печати с разными «разоблачениями».

Существовал ряд аналогичных изданий, в т.ч. «Деревенский безбожник» (1928-1932 гг.), «Безбожник у станка» (издавался Московским комитетом РКП(б) в 1923-1931 гг.), «Безбожник за культурную революцию» (в 1928 г.). Несмотря на откровенное богохульство и низкопробность… в них можно найти информацию о гонениях на Церковь, даты закрытия храмов и монастырей, имена репрессированных священнослужителей».

Советская пропаганда активно использовала один из самых популярных в то время видов искусства - карикатуру. Как правило, карикатуры носили унизительный характер. На них в оскорбительном виде изображались Иисус, Иегова, священники, верующие. Священников изображали как жадных стяжателей, прислужников крупного капитала, мракобесов и обскурантов.

Другой вид «антирелигиозного искусства» - стихи. Если, конечно, можно так назвать эти рифмованные опусы. Главным антирелигиозным поэтом в 1920-х гг. был Демьян Бедный (он же Ефим Придворов). На страницах журнала «Безбожник» печатались его сатирические фельетоны и басни «Крещение», «Церковный канон», «Новый завет евангелиста Демьяна Бедного» и др., и пр.

Вот, что, например, писал об Иисусе этот Иван Бездомный. Пардон, Демьян Бедный. Отрывок: «Во время оно, когда/ Вошел Иисус в года/ И попробовал назаретянам плести разное/ Несуразное/ Про Своего отца, «иже на небесех»,/ Он так ошарашил всех,/ Знавших Иисусова отца до старости,/ Что они в великой ярости,/ Как говорит евангелист Лука,/ Взяли Иисуса за бока/ И помяли весьма основательно./ Не зря, уповательно:/ Не морочь назаретских жителей!/ Не порочь своих родителей!/ И пришлось Иисусу улепетывать оттуда,/ Не сотворив ни единого чуда».

Мало того. Точнее, более. Была объявлена «Безбожная пятилетка».

Православная энциклопедия сообщает: «Речь о необходимости проведения «антирелигиозной пятилетки» зашла в 1929 г., когда в ЦК ВКП(б) было подготовлено… письмо «О мерах по усилению антирелигиозной работы»… В преддверии открытия 2-го съезда Союза безбожников один из его руководителей Ф. Олещук 2 июня 1929 г. в газете «Правда» заявил, что «для превращения Союза безбожников в массовую многомиллионную организацию... необходимо применить систему плановой вербовки членов»… Ставились следующие задачи: 1) развернуть работу по полному «обезбоживанию» фабрики, села; 2) организовать соревнования между отдельными ячейками Союза: а) по количеству проведенных антирелигиозных лекций, докладов, бесед и вечеров; б) по количеству охваченных им слушателей; в) по повышению читаемости антирелигиозной литературы в библиотеках; г) по лучшему проведению антирелигиозных кампаний, безрелигиозных свадеб, похорон, октябрин и т.д. Идеологи Союза воинствующих безбожников рекомендовали местным ячейкам Союза активно вторгаться в сферу хозяйственной жизни: «Безбожники на селе организуют ударные группы по проведению агроминимума на полях, создают колхозы безбожников... группы безбожников по утеплению хлевов»… План «пятилетки Союза воинствующих безбожников» был утвержден на заседании исполнительного бюро Союза воинствующих безбожников 29 января 1930 г. В докладе Е.М. Ярославского «О пятилетнем плане работы безбожников» говорилось: «Процесс сплошной коллективизации связан с ликвидацией... значительной части церквей... Мы не можем отрывать этот процесс от выполнения нашего пятилетнего плана»… В 1929-1933 гг. перед безбожниками ставились задачи: создать в крупных центрах рабоче-крестьянские антирелигиозные университеты или курсы по атеистической пропаганде, довести тираж газеты «Безбожник» до 1,5 млн экз., тираж журнала «Антирелигиозник» до 100 тыс. экз., создать антирелигиозный музей мирового значения - «Дом безбожника» и др. Одной из главнейших задач 1-й Безбожной пятилетки являлось довести численность Союза воинствующих безбожников до 10 млн чел… В соответствии с лозунгами XVII Всесоюзной конференции ВКП(б) (30 января - 4 февраля 1932 г.), определившей основной задачей 2-го пятилетнего плана развития народного хозяйства… построение бесклассового общества «и ликвидацию капиталистических пережитков в сознании людей», исполбюро Союза воинствующих безбожников в конце марта 1932 г. утвердило «ряд решений для фронтального наступления на Церковь», главным из которых являлось «О работе среди верующих». На 2-ю пятилетку было намечено: 1) охватить антирелигиозной деятельностью все слои рабочих; 2) уделить особое внимание атеистической работе в деревне: создать безбожные ячейки в каждой машинно-тракторной станции, каждом совхозе и колхозе; 3) развернуть сеть районных курсов, районные Союзы воинствующих безбожников под лозунгом «Вера в бога является контрреволюционной силой»; 4) работать с национальностями (к 1932 г. ячейки Союза воинствующих безбожников существовали у 96 народов и свыше 180 народностей СССР), издавать атеистическую литературу на языках всех народов, имеющих письменность; 5) довести к концу 1933 г. число членов Союза воинствующих безбожников до 17 млн чел.; 6) газету «Безбожник», выходившую раз в 5 дней, сделать ежедневной (притом что в стране выходило 30 др. антирелигиозных газет и журналов). Первейшей задачей также объявлялась антирелигиозная подготовка учителей. В результате всех этих мероприятий, как утверждали руководители Союза воинствующих безбожников, «к 1 мая 1937 г. ИМЯ бога должно быть ЗАБЫТО на всей территории СССР» [то есть место Спасителя, Иисуса Христа, Мессии и Сына Божиего, в сознании верующих должен занять безымянный иудейский Б-г]. Для расцерковления огромной страны требовалось большое число профессиональных антирелигиозных пропагандистов и агитаторов. В 1931-1932 гг. эти кадры готовились в рабочих и колхозных антирелигиозных университетах (к нач. 2-й пятилетки их насчитывалось 70), имелось 20 атеистических отделений в вузах и комвузах, 2 антирелигиозных педагогических техникума, антирелигиозные курсы и всесоюзный антирелигиозный радиоуниверситет».

С точки зрения воинствующих безбожников актуальность антирелигиозной работы была очень велика. Перепись населения 1937 г., во время которой 1/3 горожан и 2/3 сельчан объявили себя верующими, убедительно свидетельствовала о провале атеистической кампании. Материалы этой переписи были запрещены для использования, многие из тех, кто ее осуществлял, подверглись репрессиям. Когда в 1990 г. итоги переписи населения 1937 г. были опубликованы, стало ясно, почему их так долго не обнародовали. Оказалось, что среди неграмотных православные верующие от 16 лет и старше составляли 67,9 %, среди грамотных - 79,2 %.

Как сообщает Православная энциклопедия: «В 1939 г. в журнале «Большевик»… вновь прозвучали призывы к активизации антирелигиозной работы: «Всякий, даже самый советский поп - мракобес, реакционер, враг социализма», поэтому «задача 3-й пятилетки состоит в том, чтобы вытравить из сознания людей все эти пережитки... сделать всех трудящихся атеистами». Понимая, что «вряд ли в третьей пятилетке удастся преодолеть все религиозные предрассудки», Олещук отнес полное искоренение религиозности к 1950-1955 гг. Однако руководство страны для дальнейшей антирелигиозной работы избрало иные формы и методы».

Но. Это было потом. А в 20-х и 30-х гг. разгул безбожия и прочая вакханалия в Советском Союзе достигли небывалой силы.

Как выше уже упоминалось, тиражи бесовской литературы просто зашкаливали. На тему Сатаны, Дьявола, Черта накинулись не только безвестные рабкоры и литрабы, а даже раскрученные. Писаки. В смысле, известные. Писатели.

Перечислим же их поименно. Ибо. Страна должна знать своих героев.

ВЕРМИШЕВ Александр (1879-1919). Пьеса «Праздник Сатаны» (1920). Мрачная антиутопия. В мире победившего капитала люди подчинены финансовым «королям», а Сатана становится метафорой сил, угнетающих простой народ.

ЧАЯНОВ Александр (1888-1937). Повесть «Венедиктов, или Достопамятные события жизни моей» (1921). Мистическое повествование в духе гофмановской традиции. В начале XIX века герой в лондонском игорном доме выигрывает человеческие души и обретает власть над ними. Дьявол в образе Асмодея — часть игры, через которую автор исследует тему сделки с тёмными силами.

ЭРЕНБУРГ Илья (1891-1967). Роман «Необычайные похождения Хулио Хуренито» (1921). Фигура, напоминающая дьявола или искусителя, выступает как провокатор, переворачивающий устоявшиеся представления, и в диалоге с рассказчиком прямо заявляет: «Я знаю, за кого вы меня принимаете. Но его нет». То есть это не классический мистический дьявол, а скорее философский образ, ставящий под сомнение само существование потусторонних сил.

АНДРЕЕВ Леонид (1871-1919). Роман «Дневник Сатаны» (1921). Сатана ведёт дневник, описывая своё пребывание среди людей. Автор исследует, как дьявол «вочеловечивается». Не просто творит зло, а пытается понять человеческую природу, и в итоге сам начинает испытывать человеческие чувства. Через этот образ писатель размышляет о нравственном состоянии общества, а в некоторых трактовках усматривали аллюзии на реальные исторические фигуры (например, В.И. Ленина).

БУЛГАКОВ Михаил (1891-1940). Повесть «Дьяволиада» (1923). Здесь нет классического Сатаны. Автор использует мотив «дьявольщины» для сатиры. Главный герой, делопроизводитель Коротков, в результате мытарств по бюрократическим инстанциям и стресса начинает воспринимать саму советскую бюрократическую машину как неодолимую, иррациональную, адскую силу. В его помутнённом сознании абсурдные правила, бесконечные справки и действия чиновников обретают черты чего-то демонического. Так писатель с помощью гротеска и фантастики обнажает абсурдность и жестокость нового государственного аппарата по отношению к «маленькому человеку».

ГРИН Александр (1880-1932). Рассказ «Фанданго». Написан в 1925 г. Опубликован в 1927 г. Персонаж Бам-Гран, которого читатель воспринимает как искусителя, близкого к образу дьявола. У него характерные черты: острая бородка, хитрый взгляд, умение колдовать и читать мысли. Он выступает как сила, втягивающая героя в мистические события.

БЕДНЫЙ Демьян (1883-1945). Поэма «Новый завет без изъяна евангелиста Демьяна» (1925). Об этой «поэме» уже упоминалось. Автор сатирически пересказывает евангельские сюжеты, сводя их к бытовым, часто комичным или пошлым ситуациям. В послесловии он прямо заявляет: на основании Евангелий можно вывести лишь образ «лгуна, пьяницы, бабника», а идеи о Боге — выдумка. В тексте дьявол и прочая нечистая сила выступали как символы религиозного обмана, а библейские истории подавались как нелепые легенды.

Что объединяло этих авторов? В эпоху революций и мировых войн люди ощущали хаос и кризис ценностей. Образ дьявола стал удобным инструментом, чтобы исследовать, где таятся тёмные начала, как разрушаются нравственные устои и что приходит им на смену. При этом подходы различались: у Андреева — философско-психологический, у Чаянова — мистико-романтический, у Эренбурга — сатирико-провокационный, у Грина — магико-символический.

Андреев, Чаянов, Эренбург, Грин… Какие мощные фигуры! Настоящие глыбы. А туда же. Про Сатану. Тема их интересует, видите ли! Но. С другой стороны. Учитывая исторический контекст. И прочее международное положение. О чем еще писать-то? В такое бесовское время. Ночь Сварога на исходе. До ее окончания остается всего ничего. Каких-то 90 лет. Но. Самая темень – перед рассветом. Сатана там правит бал! О-хо-хо-хо-хо. А-ха-ха-ха-ха. Короче, люди гибнут за металл.

Почему именно Булгакова выбрали на роль автора «Евангелия от Сатаны»? Может, дело в том, что самые талантливые уже ушли. Как Андреев или Вермишев. А остальные были далече. Чаянов сидел. По сфабрикованному обвинению об участии в «кулацко-эсеровской группе». Эренбург болтался по заграницам. В смысле, в эмиграции. Ну, а Бедный Демьян не в счет.
Давайте же разберемся. Как это было. А также. Кто виноват. И что с этим делать.


3. Semel prodito

Как сказал когда-то один француз: «Художник должен быть голодным».

Михаил Булгаков в начале 20-х голодным был частенько. Иногда очень.

Погружаться в его биографию мы не будем. Интересующимся автор рекомендует ЖЗЛ. Но. Должен отметить, что в жизнеописании Михаила Афанасьевича читателю легко заблудиться. Среди мелких житейских подробностей. И упустить главное. Поэтому давайте укрупним события. Выделив главное. Точнее, отделив. Его от всего прочего. Которое только запутывает.

Так или иначе. Но. В 1921 г. после переезда из Владикавказа в Москву интеллигенту, бывшему белогвардейцу и поповичу жилось не сладко.

К этому времени он окончательно завязал с медициной. По словам одного его знакомого он заявил: «Пережил душевный перелом 15 февраля 1920 года, когда навсегда бросил медицину и отдался литературе». Что произошло в этот день? Да ничего особенного. В субботу 15 (28) февраля 1920 г. начала выходить газета «Кавказ», где в списке сотрудников значился М. Булгаков. Белые в эти дни потерпели катастрофу под Егорлыкской. И мобилизованный врач принял решение. Отказаться от профессии, связывающей его с беляками.

Было ли это предательством? Возможно.

Однако. Уже не первым. Первое предательство состоялось немного раньше. В марте 1910 г. после смерти отца в дневнике сестры Булгакова засвидетельствован отход старшего брата от обрядов (не хочет соблюдать пост, не говеет) и его решение религиозных вопросов в пользу неверия. Что послужило причиной того, что правнук, внук и сын православных священников (прадед – дьяк, дед – протоиерей, отец - доктор богословия и ординарный профессор Духовной академии) отказался от веры своего прадеда, деда и отца? Теория Дарвина, студенты-сокурсники иудейского вероисповедания или общее поветрие безверия? Промчавшееся по России в предреволюционные годы.

Так или иначе. Но. От веры и духовности Михаил Булгаков отказался. По глупости. И излишнему усердию. В смысле, по молодости лет. То бишь, из-за юношеского максимализма. И подверженности стадному чувству. Скорее всего. А кто из нас не грешен? Опять же отец умер. Для юноши – это шок. Удар по вере. И это не могло не покачнуть.

Второе предательство было гораздо подлее. Потому что был предан самый близкий человек. Который пренебрег всем. Забыл обо всем. Чтобы спасти. Этого. Непонятого. Гения.

Татьяна ЛАППА. Дочь управляющего Казенной палатой, действительного статского советника (чин равный генеральскому, уставное обращение «Ваше Превосходительство»). Молоденькая, глупая девочка влюбилась в синеглазого студента-медика. Их пытались разлучить. Прошел год. Но. Ничего не вышло. Это была жутко романтическая любовь. По-настоящему. Может быть, даже навсегда. Насовсем. И они обвенчались весной 1913 г. А потом была война. Сначала Германская. Потом Гражданская. Голод. Разруха. Моровое поветрие. Она стала медсестрой. Он – врачом.

Отсасывая через трубку дифтеритные пленки из горла больного ребенка, Булгаков случайно инфицировался и вынужден был ввести себе противодифтерийную сыворотку. От сыворотки начался зуд, выступила сыпь, распухло лицо. От боли он не мог спать и впрыснул себе морфий. На 2-й и 3-й день попросил жену вызвать сестру, опасаясь нового приступа зуда и бессонницы. Повторение инъекций привело к эффекту, которого он не предусмотрел. Или не захотел. Учитывать. Возникло привыкание. Булгаков стал морфинистом.

Жить с наркоманом не просто. Она добывала морфий, где могла. Но. Это мало помогало. Далее все, как у всех. Скандалы. Истерики. Рукоприкладство. Он вынудил ее сделать аборт.

И все же она его спасла. Как? Наверное, Бог помог. Потому что Бог есть Любовь.

Татьяна Лаппа вспоминает: «Он пластом лежал... И все просил, умолял: «Ты меня в больницу не отдавай... Стал пить опий прямо из пузырька… Когда нет морфия — глаза какие-то белые, жалкий такой. Хотела уйти куда-нибудь, да посмотрю — жалко». Он посылал ее в аптеку за новыми порциями — она упорно отказывала, возвращаясь, говорила, что не дали. «Сказала однажды: «Тебя уже на заметку взяли». Он испугался, но потом снова стал посылать». Боязнь огласки, ужас перед беспросветным будущим, все это помогало на время, но затем он терял самообладание. Однажды, рассказывала Татьяна, бросил в нее горящий примус, в другой раз — целился из браунинга. «Ванька и Коля вбежали, вышибли у него браунинг... Они не понимали, в чем дело... Спрятали потом куда-то этот браунинг. Конечно, он бы не выстрелил, просто угрожал... Ему самому было очень плохо, он мучился». Ага. Он мучился. И мучил всех.

Она стала обманывать его, впрыскивать дистиллированную воду вместо морфия; терпела его упреки, приступы депрессии. Постепенно произошло то, что бывает редко, полное отвыкание. Это было почти чудом. Впрочем, почему почти?

Предательство случилось позже. А пока он пишет пьесы. Для 1-го советского театра во Владикавказе. Которых он всегда стыдился. «Через семь дней трехактная пьеса была готова. Когда я перечитал ее у себя в нетопленой комнате, ночью, я, не стыжусь признаться, заплакал! В смысле бездарности — это было нечто совершенно особенное, потрясающее. Что-то тупое и наглое глядело из каждой строчки этого коллективного творчества. Не верил глазам! На что же я надеюсь, безумный, если я так пишу?!». А что делать? Ведь, надо как-то жить. И вааще. Пусть эти. Получают. То, что заслужили. Ибо. Ничего другого все равно не поймут. А что?  Быдло - быдло оно и есть.

Хочешь быть литератором? Будь им!

В Москве он уничтожил свои экземпляры всех этих «пьес». Однако. Будто в подтверждение его же слов. Что рукописи не горят. Спустя почти 40 лет после написания был найден экземпляр именно этой, вышеупомянутой, крайней его «пьесы».

«Вы — беллетристы, драматурги в Париже, в Берлине, попробуйте! Попробуйте, потехи ради, написать что-нибудь хуже! Будьте вы так способны, как Куприн, Бунин или Горький, вам это не удастся. Рекорд побил я!». Это – Булгаков.

Он думал, что покончил со всем этим. Но. Это было лишь начало.

Дальше была Москва. Ага. Как много в этом звуке. И тому подобное.

Москва может сломать кого угодно. Особенно, если человек рвется к славе. Литературной. Она сломала Есенина. Она подмяла Маяковского. И Б-г знает сколько еще талантов. Искорежила, исковеркала, изуродовала. Растерла в пыль. Так что. Лишь смертью смерть поправ. Стали они тем, кем стали.

Булгаков перепробовал все. «Я писал торгово-промышленную хронику в газете, и по ночам сочинял веселые фельетоны, которые мне самому казались не смешнее зубной боли… Получаю 3 миллиона в месяц. Скверно, что нет пайка».

Но. В том то и дело. Что Москва не убивает сразу. Она делает это медленно. Понемногу лишает сути. Незаметно. Для жертвы. Которая трепыхается. В попытке добиться успеха. И добивается. И получает «успех». Вместе со свидетельством о смерти. И надгробной голгофой. Как Булгаков.

А плата за этот «успех» - предательство.

В течение 1921—1926 гг. Булгаков вел дневник. Этот дневник был отобран у него при обыске 7 мая 1926 г. Он пишет (1921): «Идет самый черный период моей жизни. Мы с женой голодаем. Пришлось взять у дядьки немного муки, постного масла и картошки. Обегал всю Москву — нет места. Валенки рассыпались… На двух службах получаю всего 197 руб. (по курсу Наркомфина за март около 40 миллионов) в месяц, т. е. 1/2 того, что мне требуется для жизни».

Художник (поэт, писатель, литератор) должен быть голодным.

Однако. Урок был усвоен. «Как я существовал в течение времени с 1921 г. по 1923, я вам писать не стану. Во-первых, Вы не поверите, во-вторых, это к делу не относится. Но к 1923 году я возможность жить уже добыл. На одной из своих абсолютно уж фантастических должностей со мной подружился один симпатичный журналист по имени Абрам».

Вот так. Подружился. Симпатичный журналист. Абрам.

А таки шо ви хочете? Советская Россия. Москва. 1923 г.

В первые недели 1924 г. в доме Бюробина (Бюро обслуживания иностранцев) в Денежном переулке был устроен вечер встречи вернувшихся «сменовеховцев».

[Для справки. «Смъна въхъ» — это сборник публицистических статей, который вышел в Праге в июле 1921 г. Он стал манифестом идейно-политического течения «сменовеховства», призывавшего часть русской эмиграции примириться с большевистской революцией ради сохранения единства и мощи российского государства. После выхода сборника в Париже с октября 1921 по март 1922 гг. издавался одноимённый журнал (вышло 20 номеров). По некоторым данным, он финансировался из СССР. Позже редакция переехала в Берлин и стала выпускать газету «Накануне». Все шестеро авторов сборника в итоге вернулись в СССР. Пятеро из них погибли в годы Большого террора 1930-х гг.]

На этой вечеринке Булгаков познакомился со своей второй женой – Любовью БЕЛОЗЕРСКОЙ.

Хотя. Как показало время. К любви это имело мало отношения. А даже наоборот. Просто еще один шаг. Вниз. Или вверх. Судите сами.

Как пишет Белозерская: «Он был про-вин-ци-а-лен! — раздельно произнес один из наших собеседников, вспоминая свои впечатления полувековой давности, не стертые временем. — Вот и все! И когда он увидел таких людей — уже в зрелом возрасте, он почувствовал зависть и иногда оступался — от этого своего комплекса неполноценности, по Фрейду!».

Вот так. Провинциален. Ага. Он оступался. Ну-ну. Из-за комплекса неполноценности. По отношению к кому? К симпатичному журналисту? Или к этим? Так сказать, «сменовеховцам». В смысле, крысам. Сбежавшим с тонущего.

Так или иначе. Но. Блеск и нищета этих, мягко говоря, куртизанок. Увлекли. Будущего великого русского писателя. И ничего удивительного в этом не было. Как ранее уже упоминалось, Есенин спал только с еврейками. Маяковский жил с евреем и еврейкой. А Голиков на еврейке даже женился.

Вот такая беда. Как в песне поется.

В этой среде любили друг друга. Любили «своих». Только своих! И Булгаков. Увы. Сделал все, чтобы тоже стать своим. Для этой «среды».

А для этого надо было не просто писать всякую мерзость. Чтобы в этом обществе стать «своим», мало было отказаться от веры прадедов.

Надо было совершить предательство.

Татьяна. Русская душою. Очень красивая женщина. Далеко не простая. А даже более того.

«Она была нетороплива, /Не холодна, не говорлива, /Без взора наглого для всех, /Без притязаний на успех… Всё тихо, просто было в ней».

Но. Такой ли должна быть муза великого русского (хотя еще и не признанного таковым) писателя. Нет, конечно!

Особенно. Когда вокруг. Так много! Острых акульих плавников.

А, ведь, она дважды спасла его от смерти. Второй раз – зимой 1920 г. Когда он заболел тяжелейшей формой тифа. Из-за этого она не смогла уйти с белыми. Бегала по разграбленным улицам в поисках врача. Продала даже обручальные кольца. Чтобы кормить выздоравливающего.

А он. Потом высказал ей. Все. За то, что она не увезла его заграницу. И он остался. В этой Богом проклятой стране. Где так привольно. Где так весело жить.

И никогда уже не смог побывать ни в Париже, ни в Риме, ни в Ницце.

Кстати. Автор побывал там. И нашел эти места ничем не лучше Москвы. Но это так. К слову. Таки лучше один раз увидеть. Чем сто раз услышать. Бла-бла-бла.

А «сменовеховцы» были такими модными. Такими продвинутыми. Такими талантливыми. Практически, богоизбранными. В смысле, одной крови. С руководством советских издательств. И надо было как-то с ними уже породниться. Точнее, жениться.

Булгаков не мог уйти от своей Татьяны просто так. Поэтому. Для начала. Начались прогулки по бабам. Которые более «яркие». Более «талантливые». Более «умные». В смысле, говорливые. Доступные. То бишь, настоящие блд. И все такое. Короче, все, как всегда.

А Татьяны он стал «стесняться». И даже просил ее делать вид, что они не женаты. И переходил на другую сторону улицы, когда встречал своих новых знакомых. «Знаешь, давай разведемся, — в конце концов сказал Булгаков. — Для того, чтобы заводить нужные литературные знакомства, мне удобнее считаться холостым». «Значит, я снова буду Лаппа?», — спросила Тася, думая только о том, чтобы не заплакать. «Да, а я Булгаков. — его голос звучал как-то преувеличенно бодро. — Не сердись, Таська, очень трудно в наше время остаться человеком верным и чистым».

Вот так. Трудно оставаться человеком. Верным и чистым.

Автор так много внимания уделяет моральному облику Михаила Афанасьевича не потому что считает его безнравственным. И вааще. «Кто скажет, что это девочка, пусть первым бросит в меня камень!». Автору самому есть, что забыть. Дело не в этом. А в том. что этот краткий экскурс позволяет понять. Что. Потом. Произошло. И откуда есть пошла. Мастер и Маргарита.

Потому что Любовь Белозерскую Михаил Афанасьевич тоже оставил. Но. Потом. Когда она исчерпала. Возможности его литературного роста. Или потому что он, наконец, понял. Что не это в жизни главное. Или потому что понял, что это не поможет ему в противостоянии с системой. Как трамплин – да! Его не то чтобы стали публиковать. Но. Заметили. И стали ставить его пьесы. Не те, что раньше. А новые. Настоящие. Подмастерье превратился в мастера. И эти пьесы его стали золотым фондом. И даже сейчас. Спустя почти сто лет насущны, искренни и сильны.

Но речь не о них. Когда первый успех насытил неутолимое стремление Булгакова к житейскому комфорту и всему, что с ним связано – квартире и прочему барахлу. Очень быстро насытил, кстати. Он снова оказался над пропастью.

В душе – пусто. Вера – забыта. Отечество – продано. А любовь – предана.

Semel prodito. Единожды предав.

И тут в жизни талантливого. Но. Неудачливого. Драматурга. А все его пьесы были отменены. И сняты с постановки. Случилось чудо.

Цитата: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!».

Так повествует легенда. В смысле, мастер. В своем бес-смертном романе. Но. так ли это было на самом деле? И была ли это Любовь?

Елена Сергеевна Нюренберг (она же Неелова, она же Шиловская). Третья супруга Михаила Булгакова. В смысле, третьим браком. Оба.

Тоже далеко не девочка. Записная красавица. В смысле, на любителя. Но. Как оно ей и положено. Немалого ума, красоты, богатого духовного мира и жизненной мудрости…

Не зря люди говорят, что первая жена от Бога, вторая от людей, а третья от Дьявола.

Так оно и вышло. Во всяком случае у Михаила Булгакова. Как бы это ни было печально.

Автор рискует вызвать недовольство у некоторых читательниц. Близкое к бешенству. Но. Вынужден отметить. Что в случае с Михаилом Булгаковым и Еленой Троянской, пардон, Сергеевной, так оно все и было. Читайте ЖЗЛ.

Елена Нюренберг родилась в Риге 21 октября (2 ноября) 1893 г. Весы. Точнее, Скорпион. По новому стилю. Среди ее предков по отцовской линии числится ювелир иудейского вероисповедания, во времена Екатерины Великой переехавший из Нюрнберга в Россию. А папа красотки, Сергей Маркович Нюренберг был вовсе не Сергеем Марковичем. А даже наоборот. Как сообщает Википедия, Шмуль-Янкель Мордкович Ниренберг (имя при рождении) родился в еврейской семье в Житомире. Дедушка этой умницы и духовной обогатительницы, Мордко-Лейб, занимался адвокатской практикой. Бабушка, Бася-Рехля, была домохозяйкой. Шмуль-Янкель подрос, принял лютеранство и окончил Петербургский учительский институт, а затем женился на Александре Горской, дочери православного священника [Странная фамилия, чтобы не сказать больше. Похоже, что батюшка был выкрестом], и принял православие. Был вдохновителем создания 1-й русской ПЛАТНОЙ (обратите внимание) общенародной (а как иначе-то!) библиотеки, стоял у истоков Русского (вот так, и никак не меньше!) просветительского общества и долгое время являлся его сопредседателем. Также он участвовал в создании ссудо-сберегательной кассы (Само собой! А как иначе. Святое дело!).

Елена в семье считалась красавицей. Как оно и положено. Молодой еврейской умнице.

А таки шо ви хочете? Рижская Ломоносовская гимназия! Несколько иностранных языков. В смысле, родной. Плюс немецкий. И еще всякие. Типа латинского и греческого. Не считая русского. А еще. Все может быть. Даже французский. Pourquoi pas!

Чернявая. Кудрявая. Глазки – бусинки. Коричневые. Жгучие. И все остальное. Как надо.

Чисто конкретно. Прямо воплощенная Маргарита.

Однако. Нужно было пройти свой путь. До того как.

Она его и прошла. В смысле, пробежалась по койкам. Официально первым мужчиной у нее был Юрий Мамонтович Дальский (он же Неелов). Сын известного артиста Мамонта Дальского. Возможно, с теми же корнями. Но. Википедия об этом умалчивает.

Подпоручик Неелов сначала был царским офицером, а потом стал красным командиром. Адъютантом командарма 16-й армии Западного фронта. Где у него и увел жену начальник штаба этой же армии. Бывший капитан Генштаба, красный командир Евгений Шиловский.

[Для справки. Шиловский Евгений Александрович (1889-1952), генерал-лейтенант, профессор. Потомственный дворянин. Окончил Кадетский корпус, Константиновское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генштаба. Служил в лейб-гвардии. Участвовал в Первой Мировой войне. Награжден Георгиевским оружием. С февраля 1919 г. в кадрах РККА. Участвовал в Гражданской и Советско-польской войнах, а также в разгроме банд Булак-Булаховича. С 1921 г.  служил в Военной академии РККА. Был преподавателем, начальником оперативного факультета, штаба академии, а затем начальником кафедры оперативного искусства. В своих работах объективно оценил вредительскую деятельность Тухачевского. Участвовал в Великой Отечественной войне. Исполнял обязанности начальника Военной академии Генштаба. Награжден орденами Георгия 4-й ст., Анны 3-й ст. с мечами и бантом и 4-й ст., Станислава 2-й ст. с мечами и 3-й ст. с мечами и бантом, Владимира 4-й ст. с мечами и бантом, а также орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамен, орденом Суворова 2-й ст., орденом Красной Звезды, медалями]

Жена комдива (генерал-лейтенант по царской табели о рангах, уставное обращение «Ваше превосходительство»). И.о. начальника штаба главной военной академии РККА. Да еще и еврейка по национальности. Тридцати лет. Ушла от генерала к опальному драматургу? Который еще и под надзором! Секретного отдела ОГПУ. Ушла просто так! Типа, по любви.

Как сказал бы классик советской сценической драматургии, не верю!

Однако. Слов из песни не выкинешь. Так и было.


4. Несомненный белогвардеец

А теперь небольшое отступление. По поводу надзора.

Да. Большой брат следит. За всеми. Но. За некоторыми особенно. Следил за Есениным. Следил за Маяковским. Чем это закончилось см. в предыдущих главах. А если коротко, то ничем хорошим. Ибо. Сколько волка ни корми. В смысле, настоящего поэта. Он все равно останется настоящим. В отличие от какого-нибудь Бедного или Бездомного. Которые и поэтами-то не были. Так. Обычные рифмоплеты. В смысле, словоблуды. То бишь, графоманы.

Булгаков очень быстро проявил себя в печати. Злой. Зубастый. Языкастый. Сатирик, одним словом. Советская власть немножко отпустила вожжи после Военного коммунизма и Красного террора. И объявила НЭП. Вот, некоторые и подумали, что опять настала свобода. Но. Они ошиблись.

Нэпманам позволили обрасти жирком. Чтобы их ободрать. Потом. Когда надо будет. Троцкистам дали себя раскрыть. А богеме – поэтам, писателям и прочим вольным художникам - повеселиться. И проявить свою антинародную паразитическую сущность.

Наш герой попал в поле зрения чекистов почти сразу по прибытии в Москву. В ноябрьском номере берлинского журнала «Новая русская книга» за 1922 г. мелькнула заметка. Некто Булгаков Михаил Афанасьевич сообщал, что составляет «полный библиографический словарь современных русских писателей с их литературными силуэтами», просил «всех русских писателей во всех городах России и за границей» прислать ему автобиографический материал и сообщал свой адрес: г. Москва, ул. Большая Садовая, д. 10, кв. 50.

Казалось бы, ничего особенного. Однако! Налицо была попытка установления контакта с враждебными заграничными элементами. И создание. В перспективе. Тайной организации. Ставящей целью свержение диктатуры пролетариата. И ликвидацию рабоче-крестьянского государства.

На Булгакова было заведено досье. Коротенькая заметка в эмигрантском малотиражном критико-библиографическом журнале дала толчок для многолетнего политического надзора за автором.

Кто таков? Из бывших. Тридцати одного года. Женат. Прописан в коммуналке. Служит секретарем в литературном отделе Главполитпросвета. Перебивается мелкими гонорарами за фельетоны.

Затея со словарем, само собой, провалилась. Но. Досье пополнялось. Стараниями помощника начальника 7-го отделения Контрразведывательного отдела Секретно-оперативного управления ОГПУ Семена Гендина. Отделение занималось борьбой со шпионажем и противодействием белогвардейским эмиграционным группировкам.

22 мая 1924 г. двоюродный брат Булгакова сообщает ему о знакомстве с корреспондентом «Дейли кроникл» Лоутоном, который ищет спецкора для своей газеты в России. К письму была приложена рекомендация: «Михаил Афанасьевич Булгаков... молодой русский писатель и уже корреспондировал в нескольких газетах и пишет в толстых журналах. Он очень краток, но в то же время необычайно ярок и жив в описаниях… В Москве он входит в известность. В то же время он очень энергичный человек. Вы увидите, будет ли он Вам полезен, если прочтете некоторые из его книг».

Вот так. Молодой и энергичный. Краток. Но. Ярок. Входит в известность. Будет полезен.

Чем полезен? Злой сатирой на Страну Советов?

Кому полезен? Англо-британским империалистам?

Впрочем, до молодого и энергичного письмо не дошло. Ибо. Попало куда надо. И было подшито к делу. На будущее. В смысле, пока еще не состав. Преступления. Но. Весьма перспективно. А по сему. За «кратким, но ярким» устанавливается агентурное наблюдение.

Сводка Секретного отдела ОГПУ N 110: «Был 7 марта 1925 г. на очередном литературном «субботнике» у Е.Ф. Никитиной (Газетный, 3, кв. 7, т. 2-14-16). Читал Булгаков свою новую повесть. Сюжет: профессор вынимает мозги и семенные железы у только что умершего и вкладывает их в собаку, в результате чего получается «очеловечивание» последней. При этом вся вещь написана во враждебных, дышащих бесконечным презрением к Совстрою тонах… «Купите тогда, товарищ, — говорит работница, — литературу в пользу бедных нашей фракции». «Не куплю», — отвечает профессор. «Почему? Ведь недорого. Только пятьдесят копеек. У вас, может быть, денег нет?». «Нет, деньги есть, а просто не хочу». «Так значит, вы не любите пролетариат?». «Да, — сознается профессор, — я не люблю пролетариат». Все это слушается под сопровождение злорадного смеха никитинской аудитории… Примеров можно было бы привести еще великое множество… того, что Булгаков определенно ненавидит и презирает весь Совстрой, отрицает все его достижения. Кроме того, книга пестрит порнографией, облеченной в деловой, якобы научный вид. Таким образом, эта книжка угодит и злорадному обывателю, и легкомысленной дамочке и сладко пощекочет нервы просто развратному старичку. Есть верный, строгий и зоркий страж у Соввласти, это Главлит, и если мое мнение не расходится с его, то эта книга света не увидит. Но разрешите отметить то обстоятельство, что эта книга… уже прочитана аудитории в 48 человек, из которых 90 % — писатели… Поэтому ее роль, ее главное дело уже сделано, даже в том случае, если она и не будет пропущена Главлитом: она уже заразила писательские умы… и обострит их перья. А то, что она не будет напечатана (если не будет), это-то и будет роскошным им, писателям, уроком на будущее время, уроком, как не нужно писать для того, чтобы пропустила цензура, то есть как опубликовать свои убеждения и пропаганду, но так, чтобы это увидело свет... Мое личное мнение: такие вещи, прочитанные в самом блестящем московском литературном кружке, намного опаснее бесполезно-безвредных выступлений литераторов 101-го сорта на заседаниях «Всер. союза поэтов». 9 марта 1925 г.».

Сводка приведена с большими сокращениями. На самом деле имярек очень подробно, с цитатами, изложил содержание повести «Собачье сердце». Написанной в марте 1925 г. и впервые официально опубликованной в СССР лишь в 1987 г. Прислушались, значит, где надо. К советам имярека.

Сводка Секретного отдела ОГПУ N 122: «Последняя часть повести Булгакова «Собачье сердце», дочитанная им 21 марта 1925 г. на «Никитинском субботнике», вызвала сильное негодование двух бывших там писателей-коммунистов и всеобщий восторг всех остальных. Содержание этой финальной части сводится приблизительно к следующему: очеловеченная собака стала наглеть с каждым днем все более и более… Делала гнусные предложения горничной профессора. Но центр авторского глумления и обвинения зиждется на другом: на ношении собакой кожаной куртки, на требовании жилой площади, на проявлении коммунистического образа мышления. Все это вывело профессора из себя, и он разом покончил с созданным им самим несчастием, а именно: превратил очеловеченную собаку в прежнего, обыкновеннейшего пса. Если и подобные грубо замаскированные (ибо все это «очеловечение» — только подчеркнуто-заметный, небрежный грим) выпады появляются на книжном рынке СССР, то белогвардейской загранице, изнемогающей не меньше нас от бумажного голода, а еще больше от бесплодных поисков оригинального, хлесткого сюжета, остается только завидовать исключительнейшим условиям для контрреволюционных авторов у нас. 24 марта 1925 г.».

Вот так. Глумление и обвинение. Замаскированные выпады.

С этого времени ОГПУ уже не выпускает Булгакова из-под жесткого контроля. Перлюстрирует и анализирует переписку. Активно собирая доказательную базу.

2 января 1926 г. в агентурно-осведомительной сводке N 4 Гендин сообщает: «В Москве функционирует клуб литераторов «Дом Герцена» (Тверской бульвар, 25), где сейчас главным образом собирается литературная богема… Там имеется буфет, после знакомства с коим и выявляются их антиобщественные инстинкты, так как, чувствуя себя в своем окружении, ребята распоясываются. Желательно выявить физиономию писателя М. Булгакова, автора сборника «Дьяволиада», где повесть «Роковые яйца» обнаруживает его как… идеолога современной злопыхательствующей буржуазии. Вещь чрезвычайно характерная для определенных кругов общества».

Вот так. Идеолог современной злопыхательствующей. Желательно выявить физиономию.

Кстати. Об помощнике начальника Семене Гендине. Позднее старшем майоре госбезопасности (генерал-лейтенант по царской табели о рангах, уставное обращение уже упоминалось). Обычная биография для того времени. Пламенного и революционного. Мальчик из интеллигентной семьи (папа – врач, мама – домохозяйка). Еврей. В 16 лет добровольцем записался в Красную Армию. И вступил в РКП(б). Воевал на деникинских фронтах. Когда Гражданская закончилась, устроился в ГПУ. А что? Четыре пятых чекистов были той же национальности. А остальные, если поскрести, как следует, имели те же корни. Сначала был простым следователем. Но. За пятнадцать лет дорос до замначальника Особого отдела ГУГБ НКВД по Белорусскому военному округу. За беззаветную преданность делу Мировой революции был награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени и медалью «ХХ лет РККА», а также двумя знаками «Почетный работник ВЧК-ГПУ». Последняя должность перед арестом – заместитель начальника Разведуправления Генштаба РККА, член Военсовета при НКО СССР. 22 февраля 1939 г. расстрелян. И поделом.

Что же касается имярека. То его судьба пока остается неизвестной. Хотя. Не исключено. Что это один из известных советских литераторов. Или филологов. Или искусствоведов. Поскольку был вхож в эту среду. И прекрасно в ней ориентировался. Так что. Стучал на коллег со знанием дела.

Агентурно-осведомительная сводка N 104: «Отчеты о диспуте, появившиеся в «Известиях» и «Правде»… не дают картины того, что на самом деле происходило в Колонном зале Дома союзов… Камнем преткновения вечера были вовсе не речи тт. Воронского и Лебедева-Полянского, а те истерические вопли, которые выкрикнули В. Шкловский и Мих. Булгаков. Оба последних говорили и острили под дружные аплодисменты всего специфического состава аудитории, и, наоборот, многие места речей Воронского и Лебедева-Полянского прерывались свистом и неодобрительным гулом. Нигде, кажется, как на этом вечере, не выявилась во всей своей громаде та пропасть, которая лежит между старым и новым писателем, старым и новым критиком и даже между старым буржуазным читателем и новым, советским, читателем… Смысл речей Шкловского и Булгакова заключался в следующем: писателю скучно, и читателю скучно, читателю нечего читать, и он принужден питаться иностранщиной. Наша критика ищет и выращивает в своих инкубаторах новых «красных Толстых»… Но диктатура пролетариата все же для пролетарского писателя еще более опасна, чем для буржуазного, ибо последний может все же найти себе хоть какой-нибудь заработок, составляя коммерческие рекламы для трестов. Да и вообще скучно и не для кого писать… В. Шкловский и Мих. Булгаков требуют прекратить фабрикацию «красных Толстых», этих технически неграмотных «литературных выкидышей». Пора перестать большевикам смотреть на литературу с узкоутилитарной точки зрения и необходимо наконец дать место в своих журналах настоящему «живому слову» и «живому писателю». Надо дать возможность писателю писать… вечер оставил после себя тягостное, гнетущее впечатление. Ничего не понял и не уразумел «старый писатель» за 8 лет и посейчас остается для нового читателя чужим человеком. Этот диспут — словно последняя судорога старого, умирающего писателя, который не может и не сможет ничего написать для нового читателя. Отсюда внутренняя неудовлетворенность и озлобленность на современность, отсюда скука, тоска и собачье нытье на невозможность жить и работать при современных условиях».

Вот так. Собачье нытье. Ничего не уразумел старый писатель. Последняя судорога старого умирающего. Который не может и не сможет. Писать для нового.

А, вот, еще один донос об этом диспуте: «Выступление Булгакова. Он говорит, что «надоело писать о героях в кожаных куртках, о пулеметах и о каком-нибудь герое-коммунисте. Ужасно надоело». «Нужно писать о человеке», — заключил свое выступление Булгаков. Его речь была восторженно принята… интеллигенцией».

Короче. Не хватает только приговора. К высшей мере соцзащиты. Хотя. Диспут «Литературная Россия» состоялся в Колонном зале Доме Союзов 12 февраля 1926 г., когда политика партии в данном вопросе была уже четко сформулирована.

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) от 18.06.1925 г. «О политике партии в области художественной литературы» условно разделило советских писателей 1920-х годов на 3 категории: крестьянские; пролетарские писатели; попутчики (то есть те, кто активно не высказывался против советской власти, но и не полностью соглашался с её деятельностью). Возложив руководство литературой в целом на пролетарских писателей, резолюция подчеркнула: «партия поддерживает все отряды советских писателей». Пока «гегемонии пролетарских писателей ещё нет, партия должна помочь этим писателям заработать себе историческое право на такую гегемонию». Партия должна бороться против коммунистического чванства, «должна всячески бороться против легкомысленного и пренебрежительного отношения к старому культурному наследству, а равно и к специалистам художественного слова». По отношению к «попутчикам», как колеблющимся между буржуазной и коммунистической идеологией, «должна быть директива тактичного и бережного отношения к ним, то есть такого подхода, который обеспечивал бы все условия для возможно более быстрого их перехода на сторону коммунистической идеологии».

Вот так. Бороться против коммунистического чванства. А также против легкомысленного и пренебрежительного отношения к старому.

Поэтому, наверное, и осмелились В. Шкловский и Мих. Булгаков сказать то, что сказали. А зал их поддержал. В отличие от тт. Воронского и Лебедева-Полянского. Кстати. Кто-нибудь еще помнит этих «писателей»?

А давайте-ка вспомним.

Итак. ВОРОНСКИЙ Александр Константинович (1884-1937) критик. Из семьи священника (судя по фамилии, выкреста). Учился в духовной семинарии. Но. Был исключен. Член РСДРП(б) с 1904 г. Профессиональный революционер. Сидел в крепости и в тюрьме. Был в ссылке. После февральской революции работал в Одесском Совете, Иваново-Вознесенском исполкоме, редактировал газету. В 1917-1920 гг. – член ВЦИК. Участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа [значит, уже тогда был троцкистом]. В 1921-1927 гг. редактор литературно-художественный журнал «Красная новь», в 1922-1927 гг. — «Прожектор». Организатор одной из самых заметных литературных групп 1920-х гг. «Перевал». Председатель правления издательства «Круг». Ведущий марксистский теоретик литературы. Печатался под псевдонимом Нурмин. Писал фельетоны и литературно-критические статьи. В 1923 г. примкнул к Левой оппозиции. В 1927 г. исключен из партии как троцкист [что и подтверждает национальную принадлежность] и отправлен в ссылку. В 1929 г. заявил об отходе от оппозиции и в 1930 г. вернулся в Москву. Был назначен редактором отдела классической литературы Гослитиздата. В 1935 г. и в 1937 г. подвергался аресту. 13.08.1937 г. расстрелян. Вдова Сима Соломоновна (в девичестве Песина) в 1937 г. осуждена на 8 лет ИТЛ. Умерла в 1943 г.

По некоторым моментам биографии Воронский подходит на роль прототипа критика Латунского из романа «Мастер и Маргарита». Да и фамилии созвучны. Но. Это не важно. Прототипов у Латунского могло быть несколько. И, скорее всего, было.

Далее. ЛЕБЕДЕВ-ПОЛЯНСКИЙ Павел Иванович (1882-1948) критик. Членкор АН СССР (1939), Академик АН СССР (1946), доктор филологических наук (1933), профессор (1923). Из семьи мещан. Окончил духовную семинарию (1902). Учился в университете. Но. Был исключен. Член РСДРП(б) с 1902 г. в 1904 г. арестован, выслан. В 1908-1917 гг. жил в эмиграции в Женеве вместе с В.И. Лениным. Секретарь марксистской группы «Вперед». В 1917 г. - Член ВЦИК, Петроградского горсовета, городской и районных дум и др. организаций. В 1918-1921 гг. – гл. редактор издательства «Пролетарская культура», Председатель Всероссийского Совета Пролеткульта. В 1923-1926 г. – профессор кафедры русской литературы МГУ. В 1922-1930 гг. - начальник Главного управления по делам литературы и издательств (Главлит) Наркомпроса СССР - органа, осуществлявшего цензуру печатных произведений и защиту государственных секретов в СМИ, а также контроль за хранением, эксплуатацией и обслуживанием печатного оборудования, множительной и копировальной техники, и лиц к ним допущенных. Создатель советской цензуры. В 1934-1938 гг. – завсектором русских классиков в издательстве «Художественная литература». В 1934-1939 гг. – гл. редактор Литературной энциклопедии, член редакции БСЭ. В 1936-1940 гг. - председатель экспертной комиссии по филологическим наукам во Всесоюзном Комитете по делам Высшей школы. Гл. редактор «Истории русской литературы» в 10 т., сочинений Пушкина, Белинского, Успенского, Чернышевского, Салтыкова-Щедрина, Добролюбова. В 1937-1948 гг. - директор Института русской литературы АН СССР. Член редколлегии журнала «Известия АН СССР. Отделение литературы и языка». Участвовал в преследовании многих ученых и писателей по идеологическим соображениям. Руководил кампаниями по дискредитации немарксистского литературоведения и лингвистики в СССР и утверждению принципа партийности в науке. Награжден орденом Ленина (1945).

Вот так. Председатель Пролеткульта. Создатель цензуры. Участвовал в преследовании. И руководил кампаниями по дискредитации. Чем не критик Латунский? Да и фамилии созвучны.

Ну, да ладно. Сейчас не об этом. Постановление постановлением, а обострение классовой борьбы по мере продвижения к социализму никто не отменял. Как учил тов. Сталин. А если враг не сдается, то его что? Правильно. Уничтожают. Как сказал великий пролетарский писатель М. Горький.

Глухим вечером 7 мая 1926 г. к Булгакову пришли с обыском.

Ордер на обыск N 2287. И на том же листе под линией отреза - талон: «Примите арестованного». Число. И подписи: Г. Ягода и К. Паукер.

Углубляться в биографии этих «Почетных работников ВЧК-ОГПУ-НКВД» мы не будем. Но. Отметим. Что и тот, и другой, впоследствии были расстреляны. Как враги народа. Польский еврей Комиссар госбезопасности 2-го ранга трижды орденоносец Карл Паукер ликвидирован 14.08.1937 г., а его нижегородский соплеменник Генеральный комиссар госбезопасности четырежды орденоносец Генрих Ягода – 15.03.1938 г. И поделом.

Как пишет Любовь Белозерская, уполномоченный 5-го отделения Секретного отдела ОГПУ Врачев явился к ним уже затемно. Прихватив в качестве понятого арендатора дома N 9 в Обуховом переулке Градова. Врачев постучал в дверь.

– Кто там? – донесся женский голос.

– Это я, гостей к вам привел! – бодро отозвался арендатор.

Дверь распахнулась. Дальше все, как обычно. Обыск и изъятие.

Уполномоченный конфисковал рукопись повести «Собачье сердце» (два машинописных экземпляра), три тетради дневников за 1921-1925 г., рукопись под названием «Чтение мыслей» и два чужих стихотворных текста: «Послание евангелисту Демьяну Бедному» Николая Горбачева и пародию Веры Инбер на Есенина – образцы самиздата тех лет.

Но. В тот вечер приходили не только к Михаилу Булгакову. Обыски сменовеховцев прокатились по всей Москве. Был охвачен и Исай Лежнев, редактор право-сменовеховского общественно-политического и литературно-художественного журнала «Россия», в котором печатался первый роман Булгакова «Белая гвардия». Увы. Но. Публикация романа прервалась. Журнал был закрыт, склад и магазин издательства опечатаны, а редактор выслан за границу.

Угроза ареста Булгакова была вполне реальной. В докладной записке зампреда ОГПУ Г. Ягоды в ЦК ВКП(б) предлагалось «по результатам обысков... возбудить следствие, в зависимости от результатов коего выслать, если понадобится, кроме Лежнева, и еще ряд лиц». Седьмым в этом списке значился «Михаил Булгаков, литератор».

10 дней спустя Булгаков направляет заявление в ОГПУ. С просьбой вернуть изъятое. Но. Безответно. Через месяц пишет новое. С той же просьбой. Уже на имя Председателя Совета Народных Комиссаров т. Рыкова. Также оставшееся без ответа. И только 4 месяца спустя его, наконец, вызвали на допрос к недавно получившему повышение начальнику 7-го отделения КРО СОУ ОГПУ Гендину.

Из протокола допроса: «На первоначально предложенные вопросы он показал…

— Год рождения — 1891. Происхождение — сын статского советника, профессора... Род занятий — писатель-беллетрист и драматург… Имущественное положение – нет… Связавшись слишком крепкими корнями со строящейся Советской Россией, не представляю себе, как бы я мог существовать в качестве писателя вне ее. Советский строй считаю исключительно прочным. Вижу массу недостатков в современном быту и, благодаря складу моего ума, отношусь к ним сатирически и так и изображаю их в своих произведениях… Показания по существу дела: Литературным трудом начал заниматься с осени 1919 г. в гор. Владикавказе, при белых. Писал мелкие рассказы и фельетоны в белой прессе. В своих произведениях я проявлял критическое и неприязненное отношение к Советской России… На территории белых я находился с августа 1919 г. по февраль 1920 г. Мои симпатии были всецело на стороне белых, на отступление которых я смотрел с ужасом и недоумением. В момент прихода Красной Армии я находился во Владикавказе, будучи болен возвратным тифом. По выздоровлении стал работать с Соввластью, заведывая ЛИТО Наробраза. Ни одной крупной вещи до приезда в Москву нигде не напечатал. По приезде в Москву поступил в ЛИТО Главполитпросвета в качестве секретаря. Одновременно с этим начинал репортаж в московской прессе… Первое крупное произведение было напечатано в альманахе «Недра» под заглавием «Дьяволиада», печатал постоянно и регулярно фельетоны в газете «Гудок», печатал мелкие рассказы в разных журналах. Затем написал роман «Белая гвардия», затем «Роковые яйца», напечатанные в «Недрах» и в сборнике рассказов. В 1925 г. написал повесть «Собачье сердце», нигде не печатавшуюся. Ранее этого периода написал повесть «Записки на манжетах»… «Белая гвардия» была напечатана только двумя третями и недопечатана вследствие закрытия, т.е. прекращения, толстого журнала «Россия». «Повесть о собачьем сердце» не напечатана по цензурным соображениям. Считаю, что произведение… вышло гораздо более злободневным, чем я предполагал, создавая его, и причины запрещения печатания мне понятны… Это произведение я читал на «Никитинских субботниках», редактору «Недр» т. Ангарскому, и в кружке поэтов у Зайцева Петра Никаноровича, и в «Зеленой лампе». В «Никитинских субботниках» было человек сорок, в «Зеленой лампе» человек пятнадцать и в кружке поэтов человек двадцать. Должен отметить, что неоднократно получал приглашения читать это произведение в разных местах и от них отказывался, так как понимал, что в своей сатире пересолил в смысле злостности и повесть возбуждает слишком пристальное внимание».

— Считаете ли вы, что в «Собачьем сердце» есть политическая подкладка? — спросил Гендин.

— Да, политические моменты есть, оппозиционные к существующему строю.

— Укажите фамилии лиц, бывающих в кружке «Зеленая лампа», - задал Гендин новый вопрос.

— Отказываюсь по соображениям этического порядка, - ответил Булгаков.

Кроме того, начальника 7-го отделения интересовало, почему Булгаков не пишет о рабочих и-крестьянах, а только о гнилой интеллигенции. Ответ писателя оказался настолько открытым и резким, что Гендин предложил ему написать его самому. Дал бумагу. А затем подшил в дело.
«На крестьянские темы я писать не могу, - писал Булгаков. - потому, что деревню не люблю. Она мне представляется гораздо более кулацкой, нежели это принято думать. Из рабочего быта мне писать трудно, я быт рабочих представляю себе хотя и гораздо лучше, нежели крестьянский, но все-таки знаю его не очень… Да и интересуюсь я им мало, и вот по какой причине: я занят, я остро интересуюсь бытом интеллигенции русской, люблю ее, считаю хотя и слабым, но очень важным слоем в стране. Судьбы ее мне близки, переживания дороги. Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции в Советской стране. Но склад моего ума сатирический. Из-под пера выходят вещи, которые порою, по-видимому, остро задевают общественно-коммунистические круги. Я всегда пишу по чистой совести и так, как вижу. Отрицательные явления жизни в Советской стране привлекают мое пристальное внимание, потому что в них я инстинктивно вижу большую пищу для себя (я — сатирик)».

Вот так. Деревню не люблю. Быт рабочих не знаю. Но. Отрицательные привлекают. Ибо. Склад ума. Поэтому. Выходят, которые задевают. Коммунистические.

«Несомненный белогвардеец», - делает вывод «Почетный работник ВЧК-ОГПУ-НКВД».

Вызов Булгакова на Лубянку бурно обсуждался в московских литературных кругах. Он подробно рассказал обо всем писателю Смидовичу-Вересаеву. В т.ч. о том, что во время допроса ему казалось, что «сзади его спины кто-то вертится, и у него было такое чувство, что его хотят застрелить», в конце концов Булгакову заявили, что «если он не перестанет писать в подобном роде, то он будет выслан из Москвы», а когда он вышел из здания ОГПУ, то обнаружил, что за ним следят.

Между тем, Булгаков никак не успокаивается. И продолжает писать заявления. С просьбой вернуть дневники и рукописи. На этот раз на имя наркома просвещения А.В. Луначарского.

Само собой, оно попадает о ОГПУ. Для ответа по принадлежности. И спускается все тому же Гендину. Который благополучно кладет его под сукно.

Полтора года спустя Михаил Афанасьевич опять пишет. Теперь уже прямо в ОГПУ: «Позволю себе в последний раз беспокоить Политическое Управление просьбою вернуть мне не предназначающиеся ни для печати, ни для сообщения кому бы то ни было мои записки. В случае, если Государственное Политическое Управление не пожелает удовлетворить мою просьбу, прошу известить меня о том, что дневник мой возвращен мне не будет».

И снова. Которое уже по счету заявление остается без ответа. Остается последняя надежда. И он, ставший уже к этому времени популярным драматургом, обращается к Максиму Горькому.

Однако. Внезапно наступает опала. Все его пьесы сняты с постановки. Прозу нигде не печатают. Даже фельетоны. Надежд не остается. Рассчитывать не на что. Это катастрофа.

И вдруг! 3 октября 1929 г. Его вызывают в ОГПУ. И возвращают дневники.

Он, конечно, немедленно их сжигает. И дает себе слово. Больше. Никогда! Не вести дневник.

Однако. Дельце уже обделано. Булгаков об этом так никогда и не узнал. Но. Чекисты сделали себе выписки. Фрагменты которых были опубликованы шестьдесят лет спустя.


5. Если б я был султан, я б имел трех жен

А теперь вернемся к женам.

Если дословно, то русская пословица гласит: «Первая жена от Бога, вторая от человека, третья от черта» [см. В.И. Даль. Пословицы русского народа. Сборник пословиц, поговорок, речений, присловий, чистоговорок, прибауток, загадок, поверий и проч. М., Императорское общество истории и древностей российских при Московском университете, 1862].

Юному студенту Михаилу Булгакову, еще до революции, в Киеве, цыганка нагадала три жены. А пословицу он и сам знал. Но. Это его не спасло.

О первой из его супруг - Татьяне Лаппе – уже упоминалось. Вот, уж, действительно, жена от Бога! Настоящая любовь. Преодолевшая множество препятствий. И бед. Вынесшая все! И несколько раз реально спасавшая ему жизнь. В годы жестокой братоубийственной войны, всеобщей разрухи, бескормицы и болезней. В самые трудные времена!

Однако. Что имеем, не храним. А даже наоборот.

Перебравшись в столицу, Булгаков всеми силами пытался закрепиться в около литературной «старомосковской» среде. Точнее, тусовке. Для которой был чужаком. И даже хуже! Потому что был провинциалом. И нищебродом. Да еще и без связей.

Все эти «коренные москвичи» – искусствоведы, филологи, художники, литераторы - знали друг друга с детства. Лечились у одних и тех же домашних врачей. Их родители дружили домами. Женитьба была единственным способом затесаться в их ряды.

Вот, Булгаков и женился. Предав первую жену. Которая от Бога. И взял вторую. Которая от человека. То бишь, от людей. В смысле, от социума.

Только стоило ли оно того?

Как пишет Мариэтта Чудакова (биограф М.А. Булгакова): «Разносторонне образованные, веселые, жизнелюбивые, по большей части хорошо обеспеченные люди, с которыми он встретился в середине 20-х годов, составляли с юных лет одну компанию, в которую они — одни охотно, другие со сдержанностью, с некоторым снобизмом выходцев из богатой столичной среды — приняли Булгакова... «Он был про-вин-ци-а-лен! — раздельно произнес один из наших собеседников, вспоминая свои впечатления полувековой давности... — Вот и все! И когда он увидел ТАКИХ людей — уже в зрелом возрасте, он почувствовал зависть и иногда оступался — от этого своего комплекса неполноценности, по Фрейду!.. Три года назад я ехал в экскурсионном автобусе по Киеву. Проезжаем мимо одного дома и экскурсовод объясняет: «В этом доме жил великий русский писатель Булгаков». И я подумал: «Да, великий — в Киеве!»... Дело в том еще, что Булгаков был хам. Я видел его однажды за столом... Где сидел Булгаков — там было пустое место! Вы понимаете — я говорю не об уме, а о том умении вести себя в обществе... Он не умел вести себя с людьми. Попросту говоря, он был хам! Александра Сергеевна Лямина рассказывала, что однажды он, думая, что никто его не видит, достал из кармашка платочек и вытер им ботинки!.. Тут большая проблема, которая состоит в том, что такое в искусстве второй сорт... Я не хочу сказать, что Булгаков был второй сорт, но что-то близко». Булгаков не мог не чувствовать даже малых доз такого отношения. В этой среде любили друг друга; любили «своих».

Вот так. Про-вин-ци-а-лен. Не умел себя. Чувствовал зависть. Хам. Пустое место. Второй сорт.

Вы спросите, зачем же он лез в эту поганую тусовку? Где его так унижали.

Наверное, плохо к себе относился. А может, думал: «Ничего-ничего! Дайте время. Вот, поднимусь, покажу вам всем!».

Глупо. Что-то пытаться доказать ТАКИМ людям. В смысле, «первосортным». Ибо. У них другие критерии. Так что. Каких бы высот ни достиг приезжий, местные относиться к нему, как к «своему», никогда не будут. Во-первых, по скудоумию. Во-вторых, из зависти. А, в-третьих, потому что апломб из-за разницы в происхождении – это единственное, что у них имеется. И в большинстве своем эти «разносторонне жизнелюбивые» и «хорошо обеспеченные» (увы, но история их имен таки не сохранила) сами являются пустым местом. И никогда! Этого! Не простят! Талантливому чужаку.

Любовь Белозерская вернулась из Парижа в Москву вместе со «сменовеховцами». Жила то с одним журналистом, то с другим. А когда рассталась с очередным, то жить стало негде. Так что. Она закрутила роман с Булгаковым. «Я с ним считалась. – вспоминала Татьяна Лаппа. - А он всегда говорил мне, когда я упрекала его за какой-нибудь флирт: «Тебе не о чем беспокоиться - я никогда от тебя не уйду». Сам везде ходил, а я дома сидела... Стирала, готовила». Сидела-сидела. Дома. И досиделась.

Татьяна Лаппа рассказывает: «Он мне говорил:

- Пусть Люба живет с нами.

- Как же это! В одной комнате?

- Но ей же негде жить!».

Вот так. Единственное, что как-то оправдывает Булгакова – это то, что они с Лаппой уже успели к этому времени развестись. Как вспоминает Татьяна: «Он сказал мне: «Знаешь, мне просто удобно — говорить, что я холост. А ты не беспокойся — все остается по-прежнему. Просто разведемся формально». — «Значит, я снова буду «Лаппа?» — спросила я. «Да, а я - Булгаков». Но мы продолжали вместе жить на Большой Садовой».

С Любовью Белозерской Булгаков прожил в браке семь с половиной лет. Стал известным драматургом. Но. Оказался под надзором ОГПУ. По доносу одного из «разносторонне жизнелюбивых» и «хорошо обеспеченных». И все его пьесы сняли с постановки. А прозу печатать отказывались. Наотрез! И на работу никуда не брали. Никем. Поэтому вторая супруга с ним рассталась. Легко.

16 января 1930 г. Булгаков пишет брату: «Сообщаю о себе: все мои литературные произведения погибли, а также и замыслы. Я обречен на молчание и, очень возможно, на полную голодовку. В неимоверно трудных условиях во второй половине 1929 г. я написал пьесу о Мольере. Лучшими специалистами в Москве она была признана самой сильной из моих пяти пьес. Но все данные за то, что ее не пустят на сцену. Мучения с нею продолжаются уже полтора месяца, несмотря на то, что...  современность в ней я никак не затронул. Если погибнет эта пьеса, средства спасения у меня нет — я сейчас уже терплю бедствие. Защиты и помощи у меня нет. Совершенно трезво сообщаю: корабль мой тонет, вода идет ко мне на мостик».

Вот так. Терплю бедствие. Обречен на молчание. И голодовку. Спасения нет.

Как пишет Мариэтта Чудакова: «Семейная жизнь расползалась. Любовь Евгеньевна была увлечена верховой ездой, потом автомобилями, в доме толклись ненужные ему люди. Телефон висел над его письменным столом, и жена все время весело болтала с подругами. Елена Сергеевна передавала нам в 1969 г. со слов Булгакова следующий эпизод, звучащий правдоподобно: «Однажды он сказал ей: «Люба, так невозможно, ведь я работаю!». И она ответила беспечно: «Ничего, ты не Достоевский!». Он побледнел, — говорила Елена Сергеевна, — рассказывая мне это. Он никогда не мог простить этого Любе»...  Жизнь в доме на Пироговской и правда шла под знаком слов: «Ты не Достоевский!» Хозяйка дома сама была человеком живым, неординарным; у нее были свои интересы, свой круг друзей, друзья любили ее. Не беремся судить — высоко ли ценила она талант человека, который был с ней рядом. Его жизнь не была, во всяком случае, в центре ее внимания».

Вот так. Не Достоевский. И вааще. У хозяйки свои интересы. Финита ля-ля.

Словом, что хотели, то и поимели. Так что. Неча на зеркало.

Между тем, Булгаков находился в отчаянном положении. Почти как десять лет назад.

Но. Какая разница в отношении супруги! Просто небо и земля. В самом прямом смысле. Первая – от Бога. Вторая – от людей. Первая была готова последнюю рубашку отдать. Но спасти. А у второй – свои интересы.

А ситуация становилась все тяжелее.

28 марта 1930 г. он пишет письмо Правительству СССР: «После того, как все мои произведения были запрещены… созревшее во мне желание прекратить мои писательские мучения заставляет меня обратиться к Правительству СССР… Произведя анализ… вырезок, я обнаружил в прессе СССР за десять лет моей литературной работы 301 отзыв обо мне. Из них: похвальных - 3, враждебно-ругательных - 298… Обо мне писали, как о «литературном   уборщике», подбирающем объедки после того, как «наблевала дюжина гостей»… «Нашелся,  сукин  сын… чтоб ему ни сборов,  ни  успеха»  («Жизнь  искусства», N 44-1927г.) Сообщали,  что  мне  нравится  «атмосфера   собачьей   свадьбы   вокруг какой-нибудь рыжей жены приятеля» («Известия», 8/X-1926 г.)… Я не доказываю с документами в руках, что вся пресса СССР, а с нею вместе и все учреждения, которым поручен контроль репертуара, в течение всех лет моей литературной работы единодушно и с необыкновенной яростью доказывали, что произведения Михаила Булгакова в СССР не могут существовать. И я заявляю, что пресса СССР совершенно права… Не мне выпала честь выразить эту криминальную мысль в печати. Она выражена с совершенной ясностью в статье В. Блюма (N 6 «Лит. газ.»), и смысл этой статьи блестяще и точно укладывается в одну формулу: всякий сатирик в СССР посягает на советский строй. Мыслим ли я в СССР?.. Ныне я уничтожен. Уничтожение это было встречено советской общественностью с полной радостью и названо «достижением»… Погибли не только мои прошлые произведения, но и настоящие, и все будущие. И лично я, СВОИМИ РУКАМИ БРОСИЛ В ПЕЧКУ ЧЕРНОВИК РОМАНА О ДЬЯВОЛЕ… Я прошу Советское Правительство принять во внимание, что я не политический деятель, а литератор, и что всю мою продукцию я отдал советской сцене… Я прошу принять во внимание, что невозможность писать для меня равносильна погребению заживо… Я прошу Правительство СССР приказать мне в срочном порядке покинуть пределы СССР в сопровождении моей жены Любови Евгеньевны Булгаковой [Белозерской]. Я обращаюсь к гуманности советской власти и прошу меня, писателя, который не может быть полезен у себя, в Отечестве, великодушно отпустить на свободу… Если же то, что я написал, неубедительно, и меня обрекут на пожизненное молчание... я прошу Советское Правительство дать мне работу по специальности и командировать меня в театр на работу в качестве штатного режиссера. Я именно и точно и подчеркнуто прошу о категорическом приказе о командировании… Мое имя сделано настолько одиозным, что предложения работы с моей стороны встретили испуг, несмотря на то, что в Москве… директорам театров отлично известно мое виртуозное знание сцены… Я прошу о назначении меня лаборантом-режиссером в 1-й Художественный Театр. Если меня не назначат режиссером, я прошусь на штатную должность статиста. Если и статистом нельзя, я прошусь на должность рабочего сцены… Если же и это невозможно, я прошу Советское Правительство поступить со мной как оно найдет нужным, но как-нибудь поступить… У меня, драматурга, написавшего пять пьес, известного в СССР и за границей, налицо, в данный момент - нищета, улица и гибель».

И, вот, этот момент очень важен! Обратите внимание! Булгаков пишет, что он «бросил в печку черновик романа о дьяволе». И тогда. Вдруг сразу все переменилось. Вдруг! Сразу! Все!

Во-первых, ему звонит лично тов. Сталин. Во-вторых, после этого звонка его принимают на работу во МХАТе. Помощником режиссера. И, наконец, в-третьих. Оркестр, туш! Точнее, туше. Будущая третья жена Булгакова - Елена Сергеевна Шиловская (она же Нюренберг, она же Неелова) - уходит от своего высокопоставленного мужа–генерала к несостоявшемуся романисту.

[Для справки. Туше (фр. toucher - касаться, дотрагиваться), в спортивной борьбе - положение борца на спине, прижатого лопатками к ковру, при котором его сопернику засчитывается чистая победа]

Белозерская отнеслась к этому почти безразлично. Но. Так как жить ей по-прежнему было негде, попробовала провернуть тот же фокус, что и с Татьяной Лаппой. Но. Не тут-то было!

Мариэтта Чудакова пишет: «Любовь Евгеньевна, в это время занятая собственной романической историей, по свидетельствам ее приятельниц... вполне дружески встретила эти события. Елена Сергеевна рассказывала... об этом так: «Когда я пришла к ней и сказала, что мы с Мишей решили пожениться (я дружила с ней), она приняла это спокойно. Она давно знала о нашей близости. Она только сказала:

— Но я буду жить с вами!

И я ответила:

— Ну, конечно, Любочка!..

Но потом она стала говорить мне о Мише дурно: «Ты не знаешь, на что идешь. Он жадный, скупой, он не любит детей». И тогда я сказала:

— Нет, Любочка, боюсь, нам не придется жить вместе. Я слышать не могу, как ты говоришь о нем плохо. Ну, какой Миша скупой!..

И тогда решили купить Любе однокомнатную холостяцкую квартирку - тут же, через стену».

Отметим еще пару моментов. Подтверждающих, что в истории с «Мастером и Маргаритой» без вмешательства нечистой силы таки не обошлось.

Первое. Михаил Булгаков неоднократно писал о своем бедственном положении в высшие инстанции - ЦИК, ЦК и СНК. Но. Все его письма оставались без ответа. Пока он не упомянул о сожжении «романа о дьяволе». И это сработало!

Второе. С Шиловской Булгаков начал встречаться еще весной 1929 г. Как раз, когда закончил первый вариант означенного романа. И целый год встречался. Пока обманутый муж не узнал. Откуда-то. [Интересно, откуда?] И устроил жуткий скандал. Даже грозился пистолетом! Так что. Преступная связь прекратилась [А что? Роман о Не-будь-помянутом, ведь, был уже написан]. Но. Внезапно автор сжигает рукопись. Возможно, в отместку. Не только за отмененные пьесы. А еще и за отнятую любовницу. Не случайно же он писал о себе «я – мистический писатель». Так что. В мистику Булгаков верил. Сообразил, что к чему. И сыграл с судьбой ва-банк.

И выиграл! [Во всяком случае, сам так думал]. После ритуального уничтожения черновиков «главного русского романа» инстанции откликнулись. В лице самого тов. Сталина. Булгакова приняли на работу. Постановка пьес возобновилась. Но. Это не помогло. Возвращаться к «роману о дьяволе» писатель не спешил. И тогда. [Полтора года спустя после разрыва]. Шиловская ушла от мужа. [Может, кто подсказал? Или подтолкнул?] И лишь после этого Булгаков вернулся к работе над упомянутым «романом». При участии. И под чутким руководством. Третьей жены. Которая от Дьявола.

Возможно, сейчас скептически настроенный читатель усмехнется. Дескать, нечего тут наводить! Тень не плетень. Играться с бритвой Оккама. И множить сущности. Поскольку. Все можно объяснить противоречивостью женского характера. И слабостью мужского. Однако. Судите сами.

Огромная роль Елены Сергеевны Булгаковой в переписывании, т.е. редактировании, романа «Мастер и Маргарита», его многолетнем бережном хранении и последующей триумфальной публикации не подлежит сомнению. Без ее деятельного. И, не побоюсь этого слова, самоотверженного, участия булгаковский «роман о дьяволе» никогда не увидел бы свет.
Насчет самоотверженности. Это не преувеличение. Как ранее уже упоминалось, второй муж Елены Сергеевны – комкор Шиловский – в конце 20-х – начале 30-х гг. был начальником штаба Московского военного округа. Жил с семьей в огромной 5-комнатной квартире в «краскомовском» доме N 1 в Большом Ржевском переулке. Держал прислугу. Няню-немку для детей. И отоваривался в спецраспределителе. Соседи — высший комсостав страны. Тухачевский, Уборевич, Гамарник... Потом, правда, их репрессировали. Но. Это было потом. [Кстати, сам Шиловский сумел избежать данной участи. Благодаря удачной женитьбе на дочери «красного графа» - известного советского писателя Алексея Толстого, автора романов «Хождение по мукам», «Петр Первый», «Аэлита» и «Гиперболоид инженера Гарина»].

В Москве тех лет Елена Шиловская считалась одной из самых ярких светских львиц. Писательница Лидия Яновская рассказывает: «Она была прекрасна. И безусловно была королевой. Изящество сочеталось в ней с замечательной волей. Ее чувство собственного достоинства было прекрасно и сильно. Люди охотно становились ее…  рабами? Нет, не рабами — подданными». Журналистка Екатерина Шерга пишет: «Едва ли не каждый, кто вспоминал Елену Сергеевну, обязательно вспоминал ее шубы — как она небрежно скидывала их, когда приходила в гости, и как потом все мужчины смотрели только на нее». По словам ее знакомых, Шиловская была «от природы гениально одарена... эмпатией и эмоциональным интеллектом». А также «страстно любила красивые вещи — духи, косметику, хорошую обувь и особенно меха, которые ей очень шли».

С Михаилом Булгаковым она прожила семь лет. Как вспоминает Елена Сергеевна, «это была самая светлая жизнь, какую только можно себе выбрать, самая счастливая. Счастливее женщины, какой я тогда была, не было». Михаил Афанасьевич дописал последний вариант романа. Точнее, исправил. А потом внезапно заболел. И полгода спустя умер.

Отказаться от всего Чтобы вскоре овдоветь. Не слишком ли большая жертва?

Для обычной любящей женщины – нет. Но. Елена Сергеевна была НЕобычной. Отрицать ее чувства к Булгакову невозможно. Она дорого за них заплатила. Многое потеряв (светская жизнь, материальная обеспеченность, житейский комфорт, дети). Однако. Не все так просто. Ведь, после смерти Булгакова у нее было немало мужчин. Так что. Классический образ безутешной верной вдовы ей не подходит. Хотя. На самом деле. Всю свою последующую жизнь. После Булгакова. Елена Сергеевна, действительно, была верна. Но. Не ему. А его памяти. Точнее, его роману. Главному русскому роману ХХ века.

Михаил Булгаков работал над ним 12 лет. Еще 20 лет его потихоньку правила вдова. Которой он оставил на него все права.

В настоящее время точное количество вариантов не установлено. Считается, что было шесть редакций. Хотя исследователи говорят о восьми. 1) Первая редакция (1928–1929 гг.). В этом варианте (160 рукописных страниц) ещё не было Мастера и Маргариты, хотя действие уже начиналось «в час заката на Патриарших прудах». 2) Вторая редакция (1931–1936 гг.). Появились ключевые персонажи: Мастер, Маргарита и Воланд со свитой. В этот период роман получил название «Князь Тьмы». 3) Третья редакция (1936 г.).  4) Четвертая редакция (1937 г.). 5) Пятая редакция (1937–1938 гг.). Булгаков впервые написал на титульном листе название «Мастер и Маргарита». 6) Шестая редакция (1938–1940 гг.) — последняя версия, которую автор диктовал машинистке. 7) Седьмая редакция - это правки внесенные самим Булгаковым, уже больным, в шестую редакцию. В этой версии окончательно сложилась структура романа, были отшлифованы многие сюжетные линии, уточнены образы героев и детали. При этом в рукописи сохранились позднейшие вставки — как машинописные, так и рукописные (возможно, сделанные не самим Булгаковым). 8) Позже в эту основу вносились новые варианты отдельных страниц — и именно эти наработки исследователи и стали в итоге считать восьмой редакцией. Обрезанный журнальный вариант, вышедший в 1966-1967 гг. не в счет.

Была ли Елена Сергеевна музой для своего мужа? Несомненно! Ведь, Маргарита, как персонаж, появилась на страницах романа уже после женитьбы Булгакова на Шиловской. Но. Это была уже ВТОРАЯ редакция романа. Т.е., на самом деле, он был написан еще ДО их знакомства. А потом всего лишь подправлен. Дополнен персонажами. И сценами. Под влиянием третьей жены. Которая, как ранее уже упоминалось, была не от Бога. А наоборот.

Как это повлияло на повествование? Сильно повлияло. А как иначе? Однако. Главное из того, что хотел сказать писатель, он уже сказал. На 160 рукописных страницах. А потом началось причесывание. Сказанного. И маскировка. Ибо. главной целью жизни Елены Сергеевны стала публикация «романа о дьяволе» (как бы он ни назывался). Т.е., его обнародование.

Не случайно ей приписывается эта фраза: «Чтобы Миша печатался, я готова отдаться любому!». Фраза до сих пор не найдена ни в чьих мемуарах. И, по сути, является мифом. Но. Четко отражает отношение вдовы к ситуации. И жертву, на которую она готова была пойти.

Такая напряженная работа над текстом (столько редакций!) свидетельствует не о том, что автор никак не мог реализовать творческий замысел. Он его реализовал еще в первой редакции. И сам считал сей роман законченным. Не собираясь его редактировать. Поэтому и сжег рукопись.

Да. В художественном смысле, как литературное произведение, роман многое приобрел за 12 лет переделок. Однако. Новые персонажи (писатель-неудачник и его полюбовница) и новые сцены (с писателем-неудачником и его полюбовницей) не столько что-то добавили к первоначальному замыслу «романа о дьяволе», сколько его задекорировали.

Хотя роман у Булгакова получился, действительно, великолепный. Сильный. До краев наполненный мистикой. И прочей чертовщиной. А также отсылками к Священному писанию. Но. По большей части скрытыми.

Впрочем. Ассоциации с Новым заветом просматриваются явно. И даже слишком.


6. За Христа или против?

Протодиакон Андрей Кураев написал замечательную книгу о «главном русском романе ХХ века» [Мастер и Маргарита: за Христа или против? — М.: Русская Православная Церковь, 2004. — 160 с.], переиздававшуюся 5 раз. Жаль только, что очень маленьким тиражом – 1 тыс., 2 тыс. и т.д., и т.п.

Роман включен в школьную программу по литературе для изучения в старших классах. Обычно его проходят в 11 классе. При этом количество часов, отводимых на изучение, может различаться в зависимости от программы и выбора учителя. Учитывая, что численность одиннадцатиклассников в стране составляет 660 тыс. чел. в год, его надо бы издавать тиражом не менее 500 тыс. Каждый год.

Ибо. Кураев разбирает очень важную тему. Реабилитируя Булгакова. Еще раз. Теперь уже посмертно. Оболганного критиками. И не всегда «по незнанию». Как вы сами сможете убедиться, дорогие читатели.

Поэтому автор приводит здесь краткий конспект данного исследования.

«ПРЕДИСЛОВИЕ. Сразу скажу: так называемые «пилатовы главы» «Мастера и Маргариты» кощунственны. Это неинтересно даже обсуждать. Достаточно сказать, что Иешуа булгаковского романа умирает с именем Понтия Пилата на устах, в то время как Иисус Евангелия – с именем Отца. Любой христианин… любой конфессии согласится с этой оценкой. Вопрос в другом: а можно ли эту оценку («кощунство») перенести с «пилатовых глав» на весь роман в целом и на самого Булгакова? Сербский исследователь М. Иованович настаивает, что «Евангелие по Воланду» оказывается одновременно и «Евангелием по Булгакову», и полагает, что «Булгаков писал свой роман с воландовых позиций». На мой взгляд, такое отождествление слишком жестоко и поспешно… Я полюбил эту книгу, когда она еще не входила в школьную программу. И мог страницами цитировать ее по памяти… Имею ли я право продолжать с любовью относиться к булгаковской книге, несмотря на то, что за эти годы я стал ортодоксальным христианином? Может ли христианин не возмущаться этой книгой? Возможно ли такое прочтение булгаковского романа, при котором читатель не обязан восхищаться Воландом и Иешуа, при этом восхищаясь романом в целом? Воланд – оппонент автора или резонер, которому доверено озвучивать авторскую позицию? Возможно ли такое прочтение романа, при котором автор был бы отделён от Воланда? Такую возможность отрицают школьные учебники по литературе. Что ж, пора выходить за порог слишком средней школы.

В ЗАЩИТУ ЧЕРНОВИКОВ. В литературоведении принято опираться на итоговую, беловую авторскую рукопись. Если между беловиком, тем текстом, который автор передал в издательство и черновыми, более ранними, набросками есть расхождение, то предпочтение отдается именно позднейшему варианту… Но… Есть такие книги, к которым он не может быть вполне применим… Если писатель работает в условиях жесткой внешней цензуры, то со временем он переходит к самоцензуре. Он уже по своему горькому опыту знает, что – можно, что - на грани допустимого, а что – просто невозможно… Булгаков писал свой последний роман в годы жесточайшей цензуры и уже имея огромный опыт продирания через нее. Он хотел видеть свой роман опубликованным… Ради этого он переделывал роман, не только улучшая его, но и страха ради цензорского. В литературной сводке ОГПУ от 28.02.1929 г. говорится: «Булгаков написал роман, который читал в некотором обществе, там ему говорили, что в таком виде не пропустят, так как он крайне резок с выпадами, тогда он его переделал и думает опубликовать, а в первоначальной редакции пустить в качестве рукописи в общество, и это одновременно с опубликованием в урезанном цензурой виде». В дневнике Е.С. Булгаковой (осень 1937 г.): «Мучительные поиски выхода… откорректировать ли роман и представить?.. Миша правит роман»… Когда в 1928 г. Булгаков начинал свой роман… дьявол считался вполне приемлемым и обычным персонажем… В воспоминаниях Л.Е. Белозерской рассказывается о знакомстве М. Булгакова с повестью А.В. Чаянова «Венедиктов, или достопамятные события жизни моей» (1922 г.)… «Н. Ушакова, иллюстрируя книгу, была поражена, что герой, от имени которого ведется рассказ, носит фамилию Булгаков. Не менее был поражен этим совпадением и Михаил Афанасьевич. Все повествование связано с пребыванием Сатаны в Москве, с борьбой Булгакова за душу любимой женщины, попавшей в подчинение к Дьяволу… С полной уверенностью я говорю, что небольшая повесть эта послужила… творческим толчком для написания романа «Мастер и Маргарита»… Чтобы в конце 30-х гг. опубликовать «Мастера и Маргариту», надо было многое в тексте спрятать от поверхностных читателей и цензоров… А потому обращение к ранним редакциям оказывается необходимым для понимания итогового текста. Разные редакции, отражающие разные этапы работы Булгакова… принято обозначать так: Черный маг (1928-1929), Копыто инженера (1929-1930), Великий канцлер (1932-1936), Князь тьмы (1937), Вторая полная рукописная редакция романа (1938). «Мастер и Маргарита» становится названием этого произведения только в 1938 г… в порядке самоцензурной смягчающей правки.

БУЛГАКОВ И ВЕРА. У Булгакова было церковное детство. Оба его деда были священниками, а отец… профессором Киевской Духовной Академии… И все же уже через три года после смерти отца его сестра Надежда записывает в своем дневнике: «Миша… решил для себя вопрос о религии»… Он не носил нательного крестика… Его первой жене пришлось делать аборт еще до венчания… Не стоит удивляться, что он давал довольно едкие зарисовки из церковно-приходской жизни… И все же… Как пишет биограф… «что бы ни происходило со старшим сыном доктора богословия… после смерти отца и в последующие десятилетия – все это воздвигалось на фундаменте, заложенном в детстве: он был уже не вынимаем». Одной из причин разрыва с первой женой… было ее откровенно враждебное отношение к религии. Третья же его жена… вспоминала: «Верил ли он? Верил, но, конечно, не по-церковному, а по-своему. Во всяком случае, когда болел, верил – за это я могу поручиться»… И до хулы на Бога и Церковь Булгаков все же никогда не доходил. Ему пробовали заказывать антирелигиозные пьесы – и он отказывался (и это в 1937 г.!). «Помоги, Господи, кончить роман», – так был надписан Булгаковым один из черновых набросков к главам романа в 1931 г…

БУЛГАКОВ И БЕЗВЕРИЕ. 5 января 1925 г. Булгаков записал в своем дневнике… «Когда я бегло проглядел у себя дома вечером номера «Безбожника», был потрясен. Соль не в кощунстве, хотя оно, конечно, безмерно… Соль в идее: Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника… Нетрудно понять, чья это работа. Этому преступлению нет цены». На обложке первого номера «Безбожника» было напечатано: «С земными царями разделались, принимаемся за небесных». Передовица Н.И. Бухарина «На борьбу с международными богами»: «Русский пролетариат сшиб, как известно, корону царя… Рискованное дело носить это украшение. Не совсем так обстоит дело на небе… Пора добраться и до небесных корон… Для этого нужно прежде всего начать с выпуска противобожественных прокламаций, с этого начинается великая революция… Так вот, товарищи, мы предъявляем наши требования: отмена самодержавия на небесах… выселение богов из храмов и перевод в подвалы (злостных – в концентрационные лагеря); передача главных богов, как виновников всех несчастий, суду пролетарского ревтрибунала»… В «Мастере и Маргарите» есть крупный советский чиновник по имени Николай Иванович – он превращается в борова… А было еще и поэтическое леваческое хамство: «Твердь, твердь за вихры зыбим/ Святость хлещем свистящей нагайкой/ И хилое тело Христа на дыбе/ Вздыбливаем в Чрезвычайке». (А. Мариенгоф). Похоже, что с Булгаковым произошло то же, что и со многими другими русскими интеллигентами 20-х гг. Русской интеллигенции вообще трудно быть рядом с властью. Комфортнее она чувствует себя в оппозиции. Пока православие было государственной религией, интеллигенция ворчала на Церковь и скликала «буревестников революции». Но когда стаи этих стервятников слетелись и явили свое хамское мурло, когда революционно-атеистическая инквизиция показала, что решимости, напора и требовательности у нее куда как больше, чем у старой церковно-монархической цензуры, тут уже и для интеллигенции настала пора «смены вех»… Шок от знакомства с журналом «Безбожник»… сказался и в выборе фамилии сатанинского служки – Коровьева. Именно тот номер «Безбожника», что вышел в январе 1925 г. (то есть в месяц посещения Булгаковым редакции этого журнала), назывался: «Безбожник. Коровий»… Булгаковский Коровьев «однажды неудачно пошутил». Но если его шутка имела столь многовековые, вечные последствия, то она касалась религии. Шутки советских безбожников, по мнению Булгакова, заходили слишком далеко. Нельзя разрушать чужую веру… Нельзя красть мечту о Небе: в этом случае душу «пожирает земля». Мрак и печаль настигают таких шутников… Коровьев теперь «темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом». Булгакову хотелось осадить наглый натиск «коровьего безбожия». И это… предупреждение, он хотел увидеть дошедшим до людей.

Как вступить в гласную полемику с атеистической цензурой? Не нравилась советская жизнь Булгакову. Он вообще не мог описывать ее не-фельетонно. Но одно дело высмеивать очереди, коммунальные склоки, бюрократию и прочую бытовуху. И совсем другое дело – бросать вызов официальной идеологии… Булгаков в «пилатовских главах» вроде бы соглашается с базовыми тезисами атеизма. Иисус не есть Христос, Он не Сын Божий и не Бог. Он не творил чудес, не обладал даром пророчества, не воскресал и не спасал души людей. Учение Иисуса совершенно абстрактно… Да и в чем оно состояло – совсем не ясно, ибо Евангелия исторически недостоверны… В общем, если Христос и победил, то лишь потому, что проиграл Спартак (так звучал рекламный слоган советского атеизма). На Патриарших прудах Берлиоз и Иван Бездомный беседуют о том, как доходчивее разуверить читателей во Христе. Берлиоз не просто глава столичных литераторов. Это в итоговом варианте романа он редактор безымянного «художественного журнала». В ранних же редакциях Булгаков более понятен… журнал, редактируемый Берлиозом, называется «Богоборец». В мае 1929 г… в черновике «романа о дьяволе» Берлиоз предлагает Воланду напечатать в своем атеистическом журнале главы из его «евангелия». На это предложение Воланд отвечает: «Сотрудничать у вас я счел бы счастьем». Симпатия была взаимной: Берлиозу иностранец «очень понравился»… «В нашей стране атеизм никого не удивляет, – дипломатически вежливо сказал Берлиоз, – большинство нашего населения сознательно и давно перестало верить сказкам о боге». Тут иностранец встал и пожал изумленному редактору руку… «Позвольте вас поблагодарить от всей души!». Иван Бездомный – антирелигиозный поэт. В своей поэме он столь злобно «очерчивает Иисуса», что он получается у него «совершенно живой». Итак, «роман о дьяволе» начинается с беседы двух профессиональных советских богоборцев... В рукописи 1928 г. Берлиоз… растолковывает Ивану… какую именно стихотворную подпись должен он сочинить к уже готовому рисунку в журнале «Богоборец»… Слушая его, Иван рисует прутиком на песке «безнадежный, скорбный лик Христа». Это именно карикатура: на Христа Иван надевает пенсне. Вот тут атеисты перестают быть одни. Отрицаемый ими мир духов вторгается в их беседу. Появляется Воланд с вопросом: «Если я правильно понял, вы не изволите верить в Бога». «Не изволим, – ответил Иван»… Иван делает попытку стереть рисунок, но Воланд останавливает его… «А если Он разгневается на вас? Или вы не верите, что он разгневается?». Рисунок временно остается на песке… Во второй главе (она носила название «Евангелие Воланда», затем – «Евангелие от Воланда», «Евангелие от дьявола») Воланд рассказывает свою версию суда над Христом. Во второй главе (она носила название «Евангелие Воланда», затем – «Евангелие от Воланда», «Евангелие от дьявола») Воланд рассказывает свою версию суда над Христом. А в третьей главе – «Доказательство инженера» – теперь уже Воланд провоцирует Ивана не то что стереть, а наступить на лик Христа и тем самым доказать свое неверие. Иван поначалу отказывается, но Воланд подзуживает его, обзывая «врун свинячий» и «интеллигент». Последнего оскорбления Иван стерпеть не смог – и растоптал лик Христа. «Христос разлетелся по ветру серой пылью… И был час шестой». В Евангелии именно тогда тьма распростерлась над Городом… Так начиналась первая попытка Булгакова написать тот роман, что известен нам под именем «Мастера и Маргариты»…

Напоминая об этом эпизоде в истории текста романа, В. Лепахин справедливо комментирует: «Иван, не задумываясь о смысле своего действия, хочет стереть «карикатуру» на Христа. Воланд же, остановив его, затем предлагает совершить то же самое, но как сознательный акт осквернения образа Христова, как отречение от Него»… И все же полемика Берлиоза и Бездомного – отражение той полемики в рамках советского атеизма, которая прошла через всю его историю. Одни богоборцы удовлетворялись тем, что низводили Христа с Неба на землю и говорили о нем как об обычном человеке [«образованцы»]. Другим хотелось смести Христа даже с лица земли и вычеркнуть Его вообще из истории. Они видели в Иисусе лишь литературно-мифологический персонаж и отрицали какую бы то ни было его историчность… «Образованцы» готовы были к более сложным схемам: «Каким-то образом некогда исторически существовавший человек, о котором нам известно крайне мало, но о реальности существования которого мы можем заключить на основании свидетельств Тацита и Талмуда, сделался объектом явно мифических рассказов о воплотившемся боге». Наиболее яркое и на советском культурном пространстве авторитетное лицо, озвучивавшее эту версию – это Лев Толстой. В 30-гг. с каждым годом его авторитет все возрастал среди «образованцев»: советская власть простила Льву Николаевичу его графство, объявила классиком и начала издавать 90-томное Полное Собрание Сочинений. Конечно, в это собрание входили и «богословские» труды Льва Толстого, отрицавшие Божественность Христа… Моралистика без мистики – вот «евангелие от Толстого»… и никаких там чудес и демонов… Родство Иешуа и рафинированного толстовского атеизма вполне очевидно. Но есть ли признаки, по которым можно судить об отношении Булгакова к Иешуа и к той этике всепрощения, которая озвучивается устами Иешуа? Главный и даже единственный тезис проповеди Иешуа – «все люди добрые» – откровенно и умно высмеивается в «большом» романе. Стукачи и хапуги проходят вполне впечатляющей массой. Со всей своей симпатией Булгаков живописует погромы, которые воландовские присные устроили в мещанско-советской Москве. У такого Иисуса Булгаков не зовет учиться своего читателя. Да, Булгаков предлагает художественную версию толстовско-атеистической гипотезы. Но при этом вполне очевидно, что учение Иешуа не есть кредо Булгакова. Иешуа, созданный Мастером, не вызывает симпатий у самого Булгакова. Образ любимого и положительного героя не набрасывают такими штрихами: «Иешуа заискивающе улыбнулся..»; «Иешуа испугался и сказал умильно: только ты не бей меня сильно, а то меня уже два раза били сегодня»; «Иешуа шмыгнул высыхающим носом и вдруг такое проговорил по-гречески, заикаясь». Булгаков не мальчик в литературе. Если он так описывает персонажа – то это не его герой. «Пилатовы главы», взятые сами по себе – кощунственны и атеистичны. Они написаны без любви и даже без сочувствия к Иешуа. Мастер говорит Ивану: «Я написал роман как раз про этого самого Га-Ноцри и Пилата». Довольно-таки пренебрежительное упоминание… Об Иешуа Мастеру говорить неинтересно: «Скажите мне, а что было дальше с Иешуа и Пилатом, – попросил Иван, – умоляю, я хочу знать. – Ах нет, нет, – болезненно дернувшись, ответил гость, – я вспомнить не могу без дрожи мой роман. А ваш знакомый с Патриарших прудов сделал бы это лучше меня»… Не только Булгаков, но и Мастер не сочувствует тому Иешуа, который появляется на страницах романа о Пилате. А Мастер еще не очень-то по сердцу и Булгакову: «Вы – писатель? – спросил с великим интересом Иван. – Я – мастер, – ответил гость и стал горделив, и вынул из кармана засаленную шелковую черную шапочку, надел ее, а также надел и очки, и показался Ивану и в профиль, и в фас, чтобы доказать, что он действительно мастер». Согласитесь – странный способ доказывать свою литературную талантливость… Образ Иешуа вопреки восторженным заверениям «образованцев», не есть икона. Это не тот Лик, в который верит сам Булгаков. Писатель создает образ вроде-бы-Христа, образ довольно заниженный и при этой не вызывающий симпатий у самого Булгакова.

Тогда – одно из двух. Или Булгаков отождествил Иешуа с Иисусом Христом, причем в Христе он видел своего личного врага, а потому и высмеял Его так жестоко. Но если это именно булгаковский взгляд на Христа – то он непонятен именно биографически. Почти все детали и сюжетные повороты московских глав романа так или иначе разрабатывались Булгаковым в других его произведениях. Но ничего похожего на «пилатовы главы» из-под его пера не выходило. Ни рассказов, ни статей, ни фельетонов, в которых затрагивалась бы евангельская тематика, прежде у него не было. Неужели человек, который отказывался писать атеистические сценарии по госзаказу, решил это сделать по порыву сердца? Неужели тот, чье сердце отвращалось от атеистических карикатур, в своем закатном произведении, произведении, о котором он знал, что оно – последнее – стал осваивать новый для себя жанр травли верующих? Но если ранее от себя Булгаков никогда ничего подобного не писал, то и «пилатовы главы» нельзя просто вырвать из «Мастера и Маргариты», напечать их в атеистическом журнале и при этом в качестве автора указать имя М. А. Булгакова. Значит, не свой взгляд на Христа передал Булгаков. Тогда чей? Чью ненависть ко Христу он ословесил?.. Тогда зачем он выставил Христа в нелепом виде? Может, не свое мировоззрение Булгаков вложил в анти-богословие Мастера? Не поставил ли Булгаков между собой и Мастером некоего посредника, в послушании которому и находится творчество Мастера?.. Структура «Мастера и Маргариты» – роман в романе… Точно ли, что среди персонажей большого, московского, романа именно и только Мастер является автором романа о Пилате? Обратимся к истории романа. С первого же варианта романа (в 1928 г. он назывался «Копыто инженера») в нем действуют Воланд, Иван Бездомный и Берлиоз… их места в романе оставались неизменными: Воланд рассказывает воинствующим атеистам «подлинную» историю о Иешуа и Понтии Пилате. «Чрезвычайно важная особенность первой редакции – отсутствие резкой композиционной отделенности новозаветного материала от современного, которую мы видим в последней редакции: там Воланд произносит только начальные и конечные фразы, а вся история Иешуа и Пилата выделена в особую главу, построенную в форме внеличного повествования. Здесь Воланд все время сохраняет позицию рассказчика и очевидца событий»…

В 1932 г. Булгаков полагает, что его роман может называться «Черный богослов». Работа этого «богослова» состоит в изготовлении карикатуры на Христа. То, что эта карикатура не вызывает согласия у самого Булгакова – уже было показано. Но все же не сатану высмеивает Булгаков, не с Воландом он схватился. «Шмыгающий носом» Иешуа – карикатура на атеистический (толстовский) образ Христа. Булгаковский роман – это провокация. Но и сам Христос провокативен. Христос – это Бог, который прячется на земле. Его цель была взойти на Крест. Но искупительная жертва не состоялась бы, если бы… слава Христа была бы очевидна всеми и всегда… В определенном смысле, Христос был именно таким, как булгаковский Иешуа га-Ноцри из «Мастера и Маргариты». Таким был «имидж» Христа, таким Он казался толпе. И с этой точки зрения роман Булгакова гениален: он показывает видимую, внешнюю сторону великого события – пришествия Христа-Спасителя… обнажает скандальность Евангелия, потому что действительно, нужно иметь удивительный дар Благодати, совершить истинный подвиг Веры, чтобы в этом запыленном Страннике без диплома о высшем раввинском образовании опознать Творца… «Мастер и Маргарита» помогают нам понять… парадоксальность апостольской веры, почувствовать ее болевой ожог, позволяют нам вернуться в точку выбора… Но Булгаков обнажает всю глубину этого выбора: глаза здравого смысла и научного атеизма он вставил в глазные впадины Воланда. Тот, кто поверит бытовой очевидности, окажется все же союзником сатаны…

ШЕСТОЕ И СЕДЬМОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА. Третья глава романа носит название «Седьмое доказательство». Что же, именно, подлежит доказательству? Текст первых глав не оставляет никаких сомнений: речь идет о доказательствах бытия Бога. Вот эта знаменитая сцена:

«Но, позвольте вас спросить, – после тревожного раздумья спросил заграничный гость, – как же быть с доказательствами бытия божия, коих, как известно, существует ровно пять?

– Увы! – с сожалением ответил Берлиоз, – ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования бога быть не может.

– Браво! – вскричал иностранец, – браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое!..

– Доказательство Канта, – тонко улыбнувшись, возразил образованный редактор, – также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством.

– Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки! – совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич»…

Удивительно, что ни один булгаковед не заинтересовался вопросом о том, за что же собственно Канту грозили Соловки. Даже в «булгаковской энциклопедии», где Канту посвящено 7 колонок, его доказательство снова лишь упоминается, но не излагается. Хуже того, атеистические школьные учебники нагло и беззастенчиво просто морочат детям головы… Бог Кантом полагается настолько выше мира людей, что для Канта из этой запредельности Бога следует ненужность обрядов и молитв: ведь человеческие действия могут влиять только на то, что находился в этом мире, а не за его пределами… Для Канта Бог не «нравственный закон», а Законодатель этого закона. По отношению же к материальному миру Бог Канта – Творец: «высшая причина природы, поскольку ее необходимо предположить для идеи высшего блага, есть сущность, которая благодаря рассудку и воле есть причина (следовательно, и творец) природы, то есть Бог». Для Канта не Бог есть «проявление нравственности», а ровно наоборот: в существовании нравственности он видел проявление Бога. Бог – выше нравственного опыта человека. Человеческий нравственный опыт есть лишь окошко, просвет в мире обыденной несвободы, позволяющий увидеть Нечто гораздо более высокое. Само существование нравственности есть лишь указатель на существование человеческой свободы, а вот уже факт нашей свободы есть указание на то, что мир не сводится к хаотической игре атомов… Воланд не одобрил этого доказательства. Ему вообще не по нраву человеческая свобода. Вся история появления Воланда в Москве – это обнажение коренной несвободы людей. Да и как быть этой свободе у тех людей, которые сами перерезали пуповину, соединяющую их с миром Высшей Свободы? Атеисты Воланду тоже не по нраву: «он испуганно обвел глазами дома, как бы опасаясь в каждом окне увидеть по атеисту» (гл. 1). Воланду недостаточно атеизма. Он хочет видеть вокруг «инженеров с копытом». Ему нужно превращение атеистов в колдунов и сатанистов. Это путь Маргариты, которая в конце восклицает «Великий Воланд!» (гл. 30). Поэтому Воланд себя самого предъявляет как «седьмое доказательство». Но и Булгаков использует Воланда как доказательство. Когда Булгаков только приступил к работе над романом, то первая же его глава носила название «Шестое доказательство» (о кантовском доказательстве тогда еще Булгаков не упоминал). Более того, именно в Воланде он видит главное действующее лицо всего романа. В обращении к «Правительству СССР» 28 марта 1930 г. он называет свой труд «роман о дьяволе». Дьявол выписан столь живо и реалистично, что Д. С. Лихачев как-то заметил, что после «Мастера и Маргариты» по крайней мере в бытии дьявола сомневаться нельзя. Булгаков построил книгу так, что советский читатель в «пилатовых главах» узнавал азы атеистической пропаганды. Но автором этой узнаваемой картины оказывался… сатана. Это и есть «доведение до абсурда», reductio ad absurdum. Булгаков со всей возможной художественной очевидностью показал реальность сатаны. И оказалось, что взгляд сатаны на Христа вполне совпадает со взглядом на него атеистической государственной пропаганды. Так как же тогда назвать эту пропаганду? Научной или…? Оказывается, в интересах сатаны видеть во Христе идеалиста-неудачника. А, значит… Атеизм – это просто хорошо замаскированный (или забывший о своем истоке) сатанизм.

Два вывода из «Мастера и Маргариты» напрашиваются довольно очевидно. Первый – что за атеистической пропагандой реет тень люциферова крыла. Второй позволю себе выразить словами рок-певца Виктора Цоя: «Если есть тьма – должен быть свет!»… На философском языке сюжет «Мастера и Маргариты» изложил Н.А. Бердяев. По его мысли именно из неизмеримого могущества зла в мире следует бытие Бога. Ведь если зла так много, и тем не менее встречаются редкие островки света – значит, есть что-то, не позволяющее тайфуну зла переломить тростники добра. Есть какая-то более могущественная сила… Небесконечность могущества зла есть доказательство бытия Бога… Конечно, чтобы понять любое доказательство, надо иметь культуру мысли. Самое строгое, красивое и логически выверенное математическое доказательство будет непонятно для человека, не владеющего языком математики… Булгаков писал для своих – для «белых». Шариковы могли воспринимать лишь поверхностную мишуру, карнавальную смехотворность его романа. Те, кто попримитивнее, возмущались этой сатирой… А вот духовные родственники Булгакова – белая церковная интеллигенция – смогла прочитать его роман как произведение христианское. Об этом говорит то, что в ведущем культурно-богословском издании русского зарубежья – парижском журнале «Вестник Русского студенческого христианского движения» – за 25 лет после публикации булгаковского романа появилось 5 статей о «Мастере и Маргарите». Все они были положительные».


7. Роман или Евангелие?

«КТО АВТОР РОМАНА О ПИЛАТЕ? Изначально у Булгакова все было очевидно: автор «романа о Пилате» – Воланд… Впервые на страницах булгаковского романа Мастер появляется довольно поздно – в тетрадях 1931 г. (позже, чем Маргарита). Автором же романа о Пилате он становится еще позже – только осенью 1933 г… Даже свое имя Мастер заимствовал у Воланда. «В первых редакциях романа так почтительно именовала Воланда его свита… При этом двух Мастеров в романе никогда не было: когда Мастером был Воланд, любовник Маргариты назывался «поэтом»… Теперь авторство черного евангелия выстраивается многоступенчато – как и в случае с евангелиями церковными… «Евангелие Христа» – это проповедь Самого Христа. Четыре «Евангелия от…» – это передача проповеди Христа четырьмя различными людьми… Также и у Булгакова после передачи Мастеру пера… начинает различаться «евангелие Воланда» и «евангелие от Мастера». Автором первого является непосредственно сатана, а вот литературное оформление второго передается человеку – Мастеру… О несамостоятельности работы Мастера над своим романом говорит многое. Во-первых, то, что у Мастера нет своего личного имени… Слово «мастер» нужно прочитать на иврите. В еврейском языке оно имеет значение «закрытие»… У Булгакова мастер – это замена имени [сокрытие], отказ от имени. Имя не нужно, когда жизнь человека (персонажа) сводится к некоей одной, важнейшей его функции. Человек растворяется в этой функции. И по ходу булгаковского повествования Мастер растворяется в написанном им романе… Во-вторых, то, что рассказ о Пилате начинается до появления Мастера на арене московского романа и продолжается уже после того, как Мастер сжег свой роман… Причем Воланд презентует этот рассказ на правах «очевидца»… «Дело в том… что я лично присутствовал при всем этом. И на балконе был у Понтия Пилата, и в саду, когда он с Каифой разговаривал, и на помосте». Мастер – «гадает», Воланд – видит. Мастер отсылает Ивана за продолжением к Воланду. «Ваш знакомый с Патриарших прудов сделал бы это лучше меня». Воланду же ни к чему ссылка на Мастера… «Так вы бы сами и написали евангелие, – посоветовал неприязненно Иван. Неизвестный рассмеялся весело и ответил: Блестящая мысль! Она мне не приходила в голову. Евангелие от меня, хи-хи…». Тут видна ложь, без которой немыслим образ сатаны. «Евангелие от дьявола» уже написано и уже известно соавтору. Но Воланд отрекается от авторства. Он – просто «консультант» (23 раза в тексте романа Воланд именуется так)… Кого же он консультирует?.. Что Воланд знаком с Мастером и его романом, выдает сам Мастер, когда в больнице говорит Ивану: «Воланд может запорошить глаза и человеку похитрее». Штука в том, что Иван имени Воланда и сам не знал и Мастеру не называл… При этом Мастеру понятно: «Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной». И, судя по состоянию души Мастера, он не из книг знает о том, как рушатся души, коснувшиеся князя тьмы: «А затем, представьте себе, наступила третья стадия – страха… Словом, наступила стадия психического заболевания… Я стал человеком, который уже не владеет собой». Так что не вполне права Маргарита, когда полагает, что Мастера опустошила психушка («Смотри, какие у тебя глаза! В них пустыня»). Да и сам Воланд намекает на то, что одна вполне конкретная рукопись интересует его и что именно этот интерес и завлек его в Москву… Воланда интересует некая рукопись, написанная неким Фаустом и хранящаяся в некоем московском подвале… И о ее существовании он знал все же с самого начала… Отношения Мастера с Воландом – это классические отношения человека-творца с демоном: человек свой талант отдает духу, а взамен получает от него дары (информацию, видения-«картинки», энергию, силы, при необходимости и «материальную помощь» и защиту от недругов). Порой при этом сам человек не понимает до конца, откуда же именно пришел к нему источник его вдохновения. Мастер, например, уже завершив свой роман, впервые встречается с Воландом лицом к лицу. Причем Воланд делает вид, что он никакого отношения к творчеству Мастера не имеет (точнее, словом Воланд заявляет одно, а делом – являя сожженную рукопись – тут же демонстрирует совсем иное). Вот чего нет у сатаны – так это собственного творческого таланта. Оттого так ненужны, скучны и повторны пакости воландовской свиты в конце московского романа (уже после бала у сатаны). По православному учению… «ангел» – это просто вестник. От почтальона не ждут, чтобы он творчески переиначивал порученную ему телеграмму… Святоотеческие тексты, говоря о людях и ангелах, творчество аттрибутируют лишь первым: «Не ангельское дело творить» (св. Иоанн Златоуст). «Будучи творениями, ангелы не суть творцы» (преп. Иоанн Дамаскин). И, напротив, – «Бог соделал человека участником в творчестве» (преп. Ефрем Сирин). И это все, между прочим, связано с нашей телесностью. Чтобы наш дух мог повелевать телом, Бог и дал ему дар творчества… Сатана – ангел (хотя и павший). И поэтому он сам не может творить. Поэтому и нуждается он в творческой мощи людей. Поэтому и нужны ему все новые Фаусты – в том числе и Мастер. Воланд одалживает Мастеру свои глаза, дает ему видения… Просто использует Мастера в качестве медиума. Но этот контакт в итоге выжигает талант Мастера, который по завершении своей миссии становится творчески бессилен… Мастер неспособен к поступкам… и оправдывает себя формулой иуд всех веков: иного, мол, и не остается… Воланд просто подобрал то, что плохо лежало. Мастер не продал сатане душу. Он ее просто растерял (поступок, то есть сознательную отдачу себя сатане в булгаковском романе совершает лишь Маргарита). Трижды и тремя разными способами вводится пилатова линия в текст московского романа. Сначала как прямая речь самого Воланда. Затем – как сон Ивана, и, наконец, как рукопись романа Мастера. При этом стилистически, сюжетно, идейно текст из всех трех источников оказывается поразительно един… Воланд изначально вдохновляет Мастера в его творчестве. Мир снов, наваждений и теней – это родной мир Воланда. Только Воланд имеет достаточно сил для того, чтобы воспользоваться всеми тремя вратами. Значит, он и есть подлинный автор этой антиевангельской версии евангельских событий. Да и тот факт, что эпиграф булгаковского романа относится именно и только к Воланду, показывает, в ком именно Булгаков видит главного персонажа своего повествования. Роман Булгакова и в самом деле – о «Черном богослове».

РОМАН ИЛИ ЕВАНГЕЛИЕ? То, что сам Булгаков в «романе о Пилате» видел «евангелие сатаны», мы уже знаем. Но как об этом может узнать читатель?.. Подсказку вдумчивый читатель найдет в знаменитой фразе «рукописи не горят». В устах Воланда – это четкая претензия на то, что инспирированная им рукопись должна заменить собою церковные Евангелия или по крайней мере встать с ними вровень. Дело в том, что «рукописи не горят» – это цитата… В самых разных религиозных традициях утверждалось, что спорные дела надо доверять суду стихий – воды или огня… Огонь мог оставить нетронутыми не только людей, но и рукописи – если эта рукопись была святой, Богодухновенной. В 1205 г., из Испании в Лангедок для борьбы с альбигойской ересью прибыл приор Доминик де Гусман – будущий католический святой и основатель доминиканского монашеского ордена… Свои анти-альбигойские доводы он изложил письменно, а рукопись вручил своим оппонентам. Альбигойцы, посовещавшись, решили предать эту рукопись огню. Каково же было их потрясение, повествует легенда… когда пламя отнеслось к рукописи Доминика с благоговением и трижды оттолкнуло ее от себя. М.А. Булгаков интересовался историей альбигойской ереси. И вряд ли он мог пройти мимо работы Наполеона Пейра – французского историка XIX века, изучавшего борьбу католического Рима с альбигойцами по манускриптам того времени… Верование говорит, что не разрушается то, что сохраняет Бог, в том числе – истинные книги, содержащие правильное понимание библейских сюжетов. Теперь же Воланд выступает в роли и хранителя рукописей и определителя их достоверности. По заверению Воланда, именно его версия евангельских событий должна быть принята как прошедшая «независимый суд» стихий. О том, как горят церковные книги, хорошо знал советский читатель 30-х годов, а потому и несгораемое творение Воланда презентовалось как достойная замена канонических Евангелий. Во второй полной рукописной редакции романа (1938 год) есть две подробности. В ночь первого сожжения своей рукописи Мастер «попробовал снять книгу с полки. Книга вызвала во мне отвращение». В ночь же второго сожжения рукописи Мастер снова берет в руки книгу и пускает ее на растопку: «Мастер, уже опьяненный будущей скачкой, выбросил с полки какую-то книгу на стол, вспушил ее листы в горящей скатерти, и книга вспыхнула веселым огнем». Это не рукопись самого Мастера, а именно книга. В обоих случаях книга не названа. Однако, только одна книга в европейской традиции не нуждается в уточнении названия и называется просто Книгой. Библия. Вот она-то горит – в отличие от пришедшего ей на замену манускрипта. «Пилатовы главы» – не просто авторский рассказ или версия. Это именно «евангелие», но анти-евангелие, «евангелие сатаны». Оно не рядом, оно – вместо церковных книг… Поэтому главы, где действует Иешуа, нельзя называть «евангельскими». Их верное название – «пилатовы главы». Сам Мастер говорит – «я написал о Пилате роман» (гл. 13). На вопрос Воланда – «О чем роман?», Мастер отвечает столь же однозначно: «Роман о Понтии Пилате» (гл. 24). Ивану также интересует не Иешуа, а Понтий Пилат («Меня же сейчас более всего интересует Понтий Пилат»). Иешуа – неглавный персонаж романа о Пилате. И роман не столько «апология Иисуса» (как собачились атеистические критики), сколько апология Пилата. В этом романе оправдан Пилат. Оправдан Левий, срывающийся в бунт против Бога… Похоже, что оправдан даже Иуда, кровью своей искупивший свое предательство: его убийца «присел на корточки возле убитого и заглянул ему в лицо. В тени оно представилось смотрящему… каким-то одухотворенно красивым». Понятно, почему сатана заинтересован в этом анти-евангелии. Это не только расправа с его врагом (Христом церковной веры и молитвы), но и косвенное возвеличивание сатаны. Нет, сам Воланд никак не упоминается в романе Мастера. Но через это умолчание и достигается нужный Воланду эффект: это всё люди, я тут не при чем, я просто очевидец, летал себе мимо, примус починял… Так вслед за Понтием Пилатом и Иудой следующим амнистированным распинателем становится сатана. И, как и подобает анти-евангелию, оно появляется в скверне: из-под задницы кота. «Кот моментально вскочил со стула, и все увидели, что он сидел на толстой пачке рукописей». Рабочий стол – печка – коту под хвост – и снова печка. Таков путь рукописи Мастера. Кстати, и деньги, на которые Мастер творил свое произведение, он нашел в грязи. «Вообразите мое изумление, – шептал гость в черной шапочке, – когда я сунул руку в корзину с грязным бельем и смотрю: на ней тот же номер, что и в газете!». История с облигацией, по которой Мастер выиграл сто тысяч рублей, становится еще более несимпатичной, если вспомнить, кто именно выиграл эту самую облигацию в первом варианте булгаковского романа. «Не могу вам описать, какое лицо было у Варравы, когда он выходил из кордегардии. Вообразите себе человека, который имел в кармане железнодорожный билет и вдруг совершенно неожиданно выиграл по этому билету сто тысяч рублей… Он улыбался, и улыбка его была совершенно глупа и беззуба, а до допроса у Марка Центуриона Вар освещал зубным сиянием свой разбойный путь. – Ну, спасибо тебе, Назарей, – вымолвил он, шамкая, – замели тебя вовремя!». Так что именование «пилатовых глав» «евангельскими» означает полную солидарность с Воландом. И не менее радикальное расхождение с Михаилом Булгаковым…

ПУТЬ ПИЛАТА: ОТ РУКОПИСИ К ЛУНЕ. Роман Булгакова сложен… Не могу понять, где Мастер и Маргарита окончили свою земную жизнь. То ли они были отравлены в подвале. То ли Азазелло организовал сердечный приступ Маргарите у нее же дома, а Мастеру – в больнице… Но есть в романе такие сложности, которые все же можно понять – если посмотреть на них в контексте более широком, чем текст самого романа… Самый большой и смущающий (для христианина) сюрприз «Мастера и Маргариты» в том, что в его конце оживают персонажи малого романа, придуманные персонажами романа большого. Причем и Пилат и Иешуа оказываются прежними – как раз такими, какими их и описал Мастер. Но если автор «романа о Пилате» – не то Воланд, не то Мастер, то автором московского романа все же оказывается сам Булгаков. Неужели и он видит Иешуа таким же, как видел его Воланд? Неужто Мастер «угадал» не только замысел Воланда, но и веру Булгакова? Полагаю, что… о вере Булгакова можно сказать по крайней мере одно: он верит в то, что творец рискует стать заложником своего творения.

Воланд подчеркивает, что Пилат придуман Мастером: «Тот, кого так жаждет видеть выдуманный вами герой…». В этом – булгаковская подсказка. Булгаков заставляет Воланда проговориться. Ведь если придуман Пилат, то придуманы и Иешуа, и Левий. А Пилат «романа» придуман или нет? Столь велико обаяние булгаковского творения, что миллионы людей думают, будто и в самом деле Понтий Пилат был «пятым прокуратором Иудеи». На самом деле… он правитель – «игемон». Прокуратор – это просто старший сборщик налогов в имперскую казну. После подавления иудейского восстания 69-70 гг. Иудея была лишена видимости своей самостоятельности, и тогда действительно римские правители этой провинции стали именоваться прокураторами… Значит, описание жизни «прокуратора Понтия Пилата»… это именно художественная литература. А у художественной литературы и населяющих ее персонажей есть автор, творец. Таковым для «прокуратора Понтия Пилата» является Мастер (с участием Воланда)… 6 июня 1936 г. Булгаков так завершил работу над «первой полной редакцией» своего романа: Мастер «подскакал к Воланду ближе и крикнул: «Куда ты влечешь меня, о великий Сатана?». Голос Воланда был тяжел, как гром, когда он стал отвечать: «Ты награжден. Благодари бродившего по песку Иешуа, которого ты сочинил». Значит, тот, кто влюбляется в воландовского Иешуа, влюбляется в сатанинский артефакт, в морок. Любить Иешуа – это безвкусие. Это не «духовность», а атеизм и сатанизм. Но не зря Булгаков изучал оккультизм. В оккультизме и в буддизме предполагается, что «энергия человеческой мысли» объективируется, сгущается и затем может оказывать совсем не просимое обратное воздействие на своего творца… Любой мыслеобраз, которому множество людей поклоняется в течение долгого времени, достаточно реален. Он способен им помогать и как бы возвращать людям энергию, которую от них получил прежде. Божества создаются направленным к ним поклонением; это аккумуляторы, собирающие в себе энергию поклонения… Магическая практика «изготовления богов» описана еще в герметическом трактате «Асклепий»: «одушевленные изваяния, преисполненные сознания и духа, свершают столько великих деяний; существуют изваяния прорицательные, которые предсказывают будущее в снах и прочими способами, и иные, которые поражают нас болезнями или исцеляют, причиняют нам боль или дарят радость» (Асклепий, 8)… Христиане врывались в языческие храмы и разрушали статуи. С точки зрения «светской» это поведение кажется варварством, разрушением памятников искусства «церковными мракобесами». Но христиане видели в этих статуях именно то, что видели в них сами же язычники – не произведения искусства, а колдовские талисманы… Та же тема может быть знакома современному читателю и по совсем другому произведению: «Солярису» Лема (и Тарковского). Здесь тоже воспоминания обретают самостоятельную жизнь и входят в диалог с тем сознанием, частью которого еще недавно являлись. В классике же тему обратного воздействия героев произведения на своего творца проигрывает «Портрет Дориана Грэя». Вот так же «призрачные приятели» обретают свою плоть в финале «Мастера и Маргариты»… Но у «романа о Пилате» два соавтора. Оба они – и Воланд, и Мастер – «объективируют» свои фантазии. В сентябре 1934 года Булгаков полагал, что не Мастер, а Воланд отпускает Пилата: «Прощен! – прокричал над скалами Воланд, – прощен!»… Еще более о власти Воланда над романом Мастера свидетельствует его подчеркнутое отсутствие на страницах этого романа. Раз персонажи, мотивы и судьбы романа Мастера придуманы, а дьявола в романе нет, значит именно он-то и сверх реален… Воланд использовал Мастера – и покинул его. Иешуа создан Мастером – и тоже оставил его. Простил ли Иешуа своего создателя – Мастера? Иешуа, который вроде бы всех прощает, для которого все люди добрые, тем не менее выносит приговор Мастеру. О том, что это приговор, а не награда, свидетельствует печальная интонация Левия при произнесении этой фразы… «Он не заслужил света, он заслужил покой, – печальным голосом проговорил Левий». Иешуа отдает Мастера навсегда в царство Воланда, зла и тьмы: «Он прочитал сочинение мастера, – заговорил Левий Матвей, – и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем… Чем перед Иешуа провинился Мастер? Не тем ли, что создал какого-то карикатурно-картонного, одномерного персонажа, который, став самостоятельным, сам тяготится своей навязанной ему одномерностью и пробует ее – через осуждение Мастера – изжить? Теперь будет понятна головокружительная фраза Воланда, сказанная Мастеру: «Тот, кого так жаждет видеть выдуманный вами герой, которого вы сами только что отпустили, прочел ваш роман». Вновь говорю: если выдуман… Пилат, то Иешуа тоже должен быть рассматриваем как просто персонаж его романа…

 «РУКОПИСИ НЕ ГОРЯТ». О том, сколь серьезно относился Воланд к тому, что он сотворил… говорят его, к сожалению, знаменито-расхожие слова: «Рукописи не горят». Отношение к этой фразе – примета, по которой можно отличить русского интеллигента от советского образованца. Никогда нельзя с полным своим согласием и восторгом цитировать сатану!.. Да и зачем вообще цитировать заведомо ложный тезис? Рукописи горят и еще как горят! История литературы (в том числе, советской) это слишком хорошо доказывает. Сколько книг знакомо нам только по упоминаниям об их существовании или по краткой цитации их древними читателями!.. Но самое неприличное в этом модном цитировании другое. «Рукописи не горят» – это предмет предсмертного кошмара Булгакова, а не тезис его надежды. Три больших произведения Булгакова объединены этой общей темой: «Роковые яйца» (1925), «Собачье сердце» (1926), «Мастер и Маргарита» (начало работы – 1928). В «Роковых яйцах» змеи, доведенные учеными до размеров динозавров, мстят человечеству. В «Собачьем сердце» творение профессора Преображенского начинает покусывать своего создателя. А в письме В. Вересаеву от 27 июля 1931 г. Булгаков прямо пишет об обратном вторжении созданных им персонажей в его жизнь: «Есть десятки людей… которые со скрежетом зубовным произносят мою фамилию. Но все это в мире литературном или околотеатральном, все это слабое… И вдруг меня осенило! Я вспомнил фамилии! Это –Турбин, Кальсонер, Рокк и Хлудов… Вот они мои враги! Недаром во время бессонниц приходят они ко мне к говорят со мной: «Ты нас породил, а мы тебе все пути преградим. Лежи, фантаст, с загражденными устами»… Выходит, что мой главный враг – я сам»…

И через последний булгаковский роман проходит скорбь о власти деяний над авторами этих деяний. Во второй полной рукописной редакции романа (1937-1938) на балу у сатаны появились Гете и Гуно. Первый – как автор поэмы «Фауст», второй – как автор оперы «Фауст». По Булгакову выходит, что они стали пленниками того демонического персонажа, которому отвели центральное место в своих произведениях. Сожжение рукописи отнюдь не грех по Булгакову. Даже Иешуа призывает сжигать рукописи (о том, как он умолял Левия сжечь его рукопись, Иешуа рассказывает Пилату). Пилат же мучительно пытается убедить себя в том, что он не делал той подлости, которая принесла ему слишком страшную популярность… Он «более всего в мире ненавидит свое бессмертие и неслыханную славу»… Это тема мучительной необратимости. Покой, которого жаждут почти все герои романа – это избавление от прошлого, от памяти. Фрида мечтает избавиться от платка, которым она задушила своего сына. Мастер – от романа: «Он мне ненавистен, этот роман», – ответил мастер». «Память мастера, беспокойная, исколотая иглами память стала потухать. Кто-то отпускал на свободу мастера, как сам он только что отпустил им созданного героя». А кто, кстати, отпускал Мастера? – Воланд, а отнюдь не Иешуа. Но отпустить может только тот, кто раньше держал в своей власти. Значит, и в самом деле Воланд водил судьбой и пером Мастера до этой финальной сцены… Маргарита мечтала забыть о Мастере («Так пропадите же вы пропадом с вашей обгоревшей тетрадкой и сушеной розой! Сидите здесь на скамейке одна и умоляйте его, чтобы он отпустил вас на свободу, дал дышать воздухом, ушел бы из памяти! – Я ничего не понимаю, – тихо заговорила Маргарита Николаевна, – про листки еще можно узнать… Но как вы могли узнать мои мысли?»)… «Ваше спасение сейчас только в одном – в полном покое», – говорит психиатр Ивану Бездомному… Булгакову тоже было что забывать. «Теперь уже всякую ночь я смотрю не вперед, а назад, потому что в будущем я для себя ничего не вижу. В прошлом же я совершил пять роковых ошибок». Значит, были такие его рукописи, которые ему хотелось бы видеть сожженными…

СВЕТ, ТЕНИ И СОФИСТИКА. «Тебе придется примириться с этим, – возразил Воланд, и усмешка искривила его рот, – не успел ты появиться на крыше, как уже сразу отвесил нелепость, и я тебе скажу, в чем она… Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей… Бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп.

– Я не буду с тобой спорить, старый софист, – ответил Левий Матвей».

Логика Воланда, конечно, ослепила массу людей… Бездомные образованцы (а русские интеллигенты без православия остаются бездомными в русской культуре) бросились восхвалять сатану как своего наконец-то найденного учителя: «Воланд – это олицетворенная в традиционном «дьявольском» облике абсолютная Истина»… «Воланд – это сама жизнь, выражение некоей субстанции ее. Воланд безусловно несет в себе и начала зла, но только в том смысле, в каком олицетворением его является сам Христос, сама могучая ночь творения, где зло в то же время – и оборотная сторона Добра. Поэтому Воланд в романе как бы выражение самой диалектики жизни»… «Шайка Воланда защищает добропорядочность, чистоту нравов». Так бессовестность… приводят к тому, что в жажде оправдания Воланда шариковы от литературоведения и во Христе уже видят «олицетворение начала зла». Оккультное «двуединство» добра и зла, как им кажется, получило свое художественное воплощение и доказательство. Для оккультистов (теософов, рериховцев и т.д.) Бог немыслим без Зла… «Нельзя утверждать, что Бог есть синтез Вселенной, как Вездесущий, Всезнающий и Бесконечный, а затем отделить Его от Зла»… Оказывается, если бы зло прекратило свое действие в мире, гармоничность Вселенной разрушилась бы… Более того – для Блаватской и иных «эзотерических» слуг Воланда Добро вторично по отношению ко Злу. «Тень не есть Зло, но является нужным и необходимым соотношением, дополняющим Свет или Добро»… Христос говорит, что Свою жизнь Он имеет от Отца, а не от Змея или Зла. У теософов своя точка зрения. Они всегда готовы как к издевкам над Богом Библии, так и к защите сатаны: «Когда Церковь проклинает Сатану, она проклинает космическое отражение Бога, она предает анафеме Бога, проявленного в Материи»… Так что если в романе Мастера излагается философия Толстого, то от себя Воланд излагает философию Блаватской-Рерихов. Но Левий вполне справедливо называет эти построения софистикой. Ведь он называет Воланда «повелителем теней» в смысле мистическом («владыка призраков и демонов»). Воланд же опровергает тезис Левия, понимая слово «тень» в смысле физическом. Но что касается физических света и тьмы, то с библейской точки зрения они равно созданы Богом и управляются Им: «Ты простираешь тьму и бывает ночь» (Пс. 103,20). Тень физическая – конечно, благо для людей Библии, живущих на границе с пустыней… Но, чтобы познать Бога, совсем не обязательно общаться с тенями-привидениями… Совсем не всё познается в сравнении. Неужели мать может испытать любовь к своему младенцу, лишь если она лишится его? Неужели без знакомства с «Коррозией металла» не понять красоту Моцарта?.. Добро первично и самодостаточно. С онтологической точки зрения оно имеет опору в Боге, а не в сатане. С гносеологической же точки зрения добро обладает достаточной силой убедительности для человеческой совести, чтобы не нуждаться в помощи и рекомендациях зла… Бог не нуждается в «тенях», расставляемых сатаной – Он Сам может ограничивать Свои проявления в мире и умерять их так, чтобы для людей они были вместимы. Богословы это называют словом «кенозис» («самоумаление»). Воланду такое любящее само-ограничение Света непонятно: «Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом?». И потому он себя предлагает в качестве внешнего «регулятора», умеряющего свет. Но напрасно Воланд приписывает Свету желание уничтожить все то, что не является Богом. Ненависть к жизни – свойство не Бога, а Воланда. Мир тварной, небожественной жизни создан Богом, а не сатаной. И Бог не уничтожает Свое создание…

Свет и радость – синонимы в мистике. Поэтому мрачность Левия означает, что он никак не есть вестник Света. Не из Рая Христова он исшел, а из болящего сознания Мастера… «Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла?». Божественное Добро дарило бы Себя людям без всякого препятствия. Человеческое же добро восходило бы к еще большему Свету и добру… Не стоит считать, что единственное возможное направление перемещений – из света во тьму, от Бога – к Воланду. В мире Света есть куда восходить. Бесконечность – у Света. У Воланда лишь узкие провалы-бездны… Господь может подарить людям разнообразие без помощи сатаны. Смысл добра – не в вечной «борьбе», а в созидании, восхождении. Поэтому ему и не нужны вечные враги. Добру есть что делать без постоянной оглядки на зло.

ЕСТЬ ЛИ ЗАЩИТА ОТ ВОЛАНДА? Воланд, конечно, не считает свои силы ограниченными. Но есть в романе две сцены, которые показывают, что и у него есть… могущественный противник. Первый эпизод: буфетчик выходит из проклятой квартиры, где он требовал настоящих денег вместо фальшивых. «Голове его почему-то было неудобно и слишком тепло в шляпе; он снял ее и, подпрыгнув от страха, тихо вскрикнул. В руках у него был бархатный берет с петушьим потрепанным пером. Буфетчик перекрестился. В то же мгновение берет мяукнул, превратился в черного котенка и… брызнул вверх по лестнице»… Второй эпизод – когда Азазелло уносит души Мастера и Маргариты на конях-призраках (фестралах). «Трое черных коней храпели у сарая… Маргарита вскочила первая, за нею Азазелло, последним мастер. Кухарка, застонав, хотела поднять руку для крестного знамения, но Азазелло грозно закричал с седла: «Отрежу руку!». Он свистнул, и кони, ломая ветви лип, взвились и вонзились в низкую черную тучу». Как видим, крестное знамение крайне неприятно для воландовской нечисти. Безнадежно расцерковленный читатель 60-70-х годов этой детальки не понимал. Но современники Булгакова еще прекрасно помнили эти вещи. И вполне могли заметить эту неувязочку. Ведь если верить Воланду (и атеистической пропаганде), то на кресте был распят просто философствующий неудачник. Бояться креста в таком случае не больше поводов, чем страшиться изображения собак, когда-то растерзавших Гераклита или пугаться рисунка чаши, из которой испил свою смерть Сократ. Так отчего же образ креста, крестное знамение так страшит сатанистов? Значит, последствия Распятия – нечто гораздо большее, нежели прогулка «молодого человека» с Понтием Пилатом по дорожке лунного света… И распят был на том Кресте, наверно, не просто «молодой человек». Кстати, во всем тексте романа Мастера ни разу не употребляется слова «крест» и «распятие». И еще говорящая деталь: когда Воланд осматривает Москву с крыши дома Пашкова, «Его длинная широкая шпага была воткнута между двумя рассекшимися плитами террасы вертикально, так что получились солнечные часы. Тень шпаги медленно и неуклонно удлинялась, подползая к черным туфлям на ногах сатаны»… Но в Москве Храма Христа нет. Кресты снесены. Осталась лишь тень от креста. Тень не может бороться с «повелителем теней»; она покорно «подползает к туфлям». Булгаков демонстрирует хорошее знание церковного богословия: геометрическое перекрестие не есть Крест. Точнее – и оно может стать Крестом, если тот, кто смотрит на него, сопрягает с ним смысл Креста… Но если некто наносит тату в виде распятия или носит крест как бижутерию –то для его души даже самое каноническое по форме Распятие не будет защитой. Поэтому и не нужно никакого внешнего церковного действия для освящения Креста: «Крест бо освятился есть кровью Христовою и освящает вся – люди и воду, а креста никто же», – объяснил владимирский собор 1274 г… Поскольку же христианина рядом с Воландом на московской крыше не было, а сам Воланд явно не намерен действием своего ума отождествлять тень от шпаги с Крестом Христовым, то для него тень остается тенью, геометрия – геометрией… Упоминание церковных таинств как силы, более могущественной, чем сатана, было вполне в традиции европейской фаустианы (или же, шире – «готического романа»). Булгакову нужно было лишь намекнуть на нее – и у образованных читателей возникал вполне ясный и четкий ассоциативный ряд. Этот намек Булгаков и делает упоминанием о реакции нечистой силы на крестное знамение… Так что неправа Маргарита, восклицающая в адрес князя тьмы – «Всесилен!»… Эти детали тем более выразительны, что в окончательном тексте романа церковная тематика полностью отсутствует. Крестное знамение, да иконка, за которой прячется Иван Бездомный – вот и все признаки существования Церкви в булгаковской Москве».


8. Скоро ли Пасха?

«ЕСТЬ ЛИ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ ПЕРСОНАЖИ В РОМАНЕ? В окончательном варианте романа сказано: «Никому не известно, какая тут мысль овладела Иваном, но только, прежде чем выбежать на черный ход, он присвоил одну из этих свечей, а также и бумажную иконку. Вместе с этими предметами он покинул неизвестную квартиру». «Он был бос, к груди английской булавкой была приколота бумажная иконка со стершимся изображением неизвестного святого. В руке Иван Николаевич нес зажженную венчальную свечу». В редакции романа 1928 г. об этой иконке сказано больше. Она приколота к голому тела Ивана, причем Иван поясняет, что это его добровольное мученичество: надо «кровушку пустить», чтобы искупить свое кощунство – «Я Господа нашего Христа истоптал сапожищами». Затем эту слишком яркую черту Булгаков будет смягчать. В варианте 1937 г. икона названа по имени: это икона Христа. Причем Иван поясняет: «Без нее его (Воланда) не поймаешь»… Однако, и в этом варианте Иван, войдя в писательский ресторан, переходит на церковную лексику: «Здорово, братья» (совсем скоро об этом слове вспомнит и Сталин – в катастрофическом июле 1941 г. он поразит советскую страну своим непартийным обращением: «Братья и сёстры!»). Кстати, Иван именно в минуту своего религиозного обращения ведет себя отнюдь не как Иешуа (значит, и обращен он был не в «евангелие Воланда»): «Товарищ Понырев! Помилуйте! – ответило лицо. – Нет! Уж кого-кого, а тебя-то я не помилую, – с тихой ненавистью сказал Иван и, неожиданно размахнувшись, ударил по уху это лицо». Лицо, кстати, было «ласковое мясистое, бритое и упитанное, в роговых очках», которых оно лишилось «исключительно за свою страсть к произнесению умиротворящих речей». Это лицо предлагает «возьмите покой», а получает «лицо по морде». Впрочем, Иван ищет не встречи с Богом, не истины в Боге; он просто искал в Нем минутной защиты. Прошел испуг – исчезла и минутная религиозность Ивана. Оттого уже после первых же процедур в психлечебнице он говорит: «Меня же сейчас более всего интересует Понтий Пилат»… Христос Ивану не интересен. В «Князе тьмы» Иван еще просит выдать ему Евангелие («хочу проверить, правду ли он говорил»), но в «Мастере и Маргарите» этой детали уже нет. Оттого и окажется он в эпилоге «красным профессором». Так что обращение Ивана было временным… Подобное религиозное обращения может показаться карикатурным. Оно должно было казаться таковым цензорам. Но слишком серьезные слова и мысли Булгаков вкладывает в эти эпизоды своих книг, и паяцы становятся чем-то живым и серьезным. Они как юродивые получают право вслух сказать то, чего говорить вообще-то нельзя… Мне искренне жаль школьных учителей, которые вынуждены преподавать по учебникам литературы, авторы коих испытывают очевидные затруднения с умением понимать читаемое. Авторам литучебников отчего-то хочется видеть в Иване Бездомном положительного героя. Наверно, сказывается в них собственная тоска по профессорскому званию, вот и благоговеют они перед этим титулом, с коим в эпилоге романа предстает Бездомный. «Одни герои нашли подлинные нравственные ценности (Иван Бездомный обретает дом и – что символично – становится профессором истории,.. серьезным ученым). «Подлинным героем становится Иван Понырев (бывший поэт Бездомный), сумевший вырваться из-под губительного влияния Берлиоза и вновь обретший свой Дом – Родину и ставший профессором истории». Да неужели получение от советской власти квартиры и профессорского звания достаточно для того, чтобы считаться положительным героем (да еще в глазах Булгакова)! Вот рассказ Булгакова о карьере Понырева: «человек лет тридцати или тридцати с лишним. Это – сотрудник института истории и философии, профессор»… Сначала – о возрасте. Прощание с Берлиозом происходит, когда Ивану было 23 года… Все его образование – начально-советское (в смысле образование начальных лет соввласти, когда советская система образования еще не сложилась, а классическая система была уже разрушена). Что с историей Иванушка был знаком плохо, показывает то, что вполне расхожие речи Берлиоза про древних богов и их взаимное сходство Иван слушает как совершеннейшее откровение («поэт, для которого все, сообщаемое редактором, являлось новостью»). Он не читал Евангелия и впервые пробует это делать в психбольнице, чтобы сравнить рассказ Воланда: «Несмотря на то, что Иван был малограмотным человеком, он догадался, где нужно искать сведений о Пилате»… «Про композитора Берлиоза он не слыхал»… С «Фаустом» (будь то Гете, будь то Гуно) не знаком… «Илиаду», цитируемую Воландом, он также не узнает и не понимает. И раз уж он был намерен Канта послать в Соловки, то ничего Иванушка не знал ни о времени жизни Канта, ни о его национальности, ни о его философии. Иностранных языков не знает (знакомство Мастера с языками вызывает у Ивана приступ зависти). Если в эпилоге Ивану 30 – значит, прошло всего семь лет. За семь лет пройти путь от невежественного поэта-атеиста до профессора – это из области тех чудес, которые могли иметь место только в ненавистной Булгакову Советской России. Столь стремительную карьеру в гуманитарных науках делали только товарищи, доказавшие свою исключительную преданность линии партии. Для историка такая стремительная карьера невозможна. А вот для идеолога-философа в те годы она была весьма вероятна. Нет, не историк профессор Понырев, а философ. «Красный профессор», «выдвиженец». И раз он философ столь успешный, карьерный, то, значит, философ-сталинец, то есть воинствующий атеист. Таким был, например, Марк Борисович Митин – проповедник идеи, согласно которой философия есть лишь форма политики, назначенный Сталиным в академики в 1939 г., минуя защиту докторской диссертации. В предисловии к сборнику «Боевые вопросы материалистической диалектики» (1936 г.) он писал, что при рассмотрении всех проблем философии он «руководствовался одной идеей: как лучше понять каждое слово и каждую мысль нашего любимого и мудрого учителя товарища Сталина». Коллеги называли его «Мрак Борисович»… Предал, предал профессор Понырев ту свою ночь прозрения и покаяния. Отрекся от бумажной иконки с ликом Христа – даже зная правду о Воланде… Он предпочел предать свой же собственный опыт и поверить легкому, удобному официальному мифу: «Он знает, что в молодости он стал жертвой преступных гипнотизеров, лечился после этого и вылечился»…

Неужели не чувствуете вы издевательской булгаковской интонации – «Ивану Николаевичу все известно, он все знает и понимает»?.. Место работы Понырева Булгаков указывает довольно точно… «институт истории и философии». С 1936 г. Институт истории АН СССР и Институт философии АН СССР работали в одном здании… Как раз между домом Пашкова и взорванным Храмом Христа Спасителя. Вот и Бездомный застрял где-то посредине между чернокнижием (именно с ним в романе ассоциируются подвалы дома Пашкова) и воинствующим атеизмом, взрывающим храмы… Когда речь идет о перемене взглядов человека и о покаянии, то перемена может занять и не семь лет и не год, а одну секунду. Но, когда речь идет о… профессиональном росте, то тут таких чудес не бывает… Нет в романе положительных персонажей. А есть инерция его антисоветского чтения. В поздние советские годы… считалось недопустимым критиковать какие-то тезисы академика Сахарова. Главное – гражданская и антисоветская позиция. Она – индульгенция на все. Диссидентство булгаковского романа было очевидным для всех. Это означало, что центральные герои романа, выпавшие из советских будней или противоставшие им, обязаны восприниматься как всецело положительные. Воланд, Бегемот, Коровьев, Азазелло, Мастер, Маргарита, Иешуа могли получать оценки только в диапазоне от «как смешно!» до «как возвышенно!»… Роман сложнее порождаемых им восторгов. Свет и тьма в нем перемешаны, и, хотя бы потому никого из его персонажей не стоит возводить в степень нравственного идеала. И даже если в Мастере и в Маргарите увидеть автобиографические черты (что-то в Мастера Булгаков вложил от себя самого, а в Маргариту – что-то от своих жен), то и в этом случае еще нельзя считать доказанным положительное отношение самого автора к этим своим персонажам…

СКОРО ЛИ ПАСХА? В европейской фаустиане действие начинается на Пасху. Так в поэме Гете. Так в операх Берлиоза и Гуно – всюду звучит «Христос воскресе»… Есть ли пасхальная тема у Булгакова?.. В романе постоянно подчеркивается, что Москва залита светом весеннего полнолуния. И действие романа разворачивается на пространстве от среды до воскресной ночи. Сопоставляем: первое воскресенье после весеннего полнолуния… Да это же формула православной Пасхи! В эпилоге вполне прямо намекается на это: «Каждый год, лишь только наступает весеннее праздничное полнолуние…». А если учесть неоднократные упоминания о мае, выйдет, что речь идет о поздней Пасхе. Это, в свою очередь, значит, что 14 нисана иудейского календаря (время действия «пилатовых глав») осталось далеко позади. События разворачиваются на Страстной седмице православного литургического календаря. Так в окончательной версии (поначалу действие разворачивалось в июне и лишь при итоговой доработке перенесено на май) московский роман развивается в кощунственной параллели с богослужебным календарем (вновь напомню: кощунственен не роман Булгакова. Кощунственна жизнь москвичей и действия сатанистов, изображенных в нем). В Страстную среду Иуда встречался с синедрионом. И роман начинается с Великой Среды: атеистический синедрион (Берлиоз и Бездомный) решает, как еще раз побольнее уязвить Христа. В Страстную среду жена изливает миро (благовонное масло) на голову Иисуса (Мф. 26). В московскую среду голова Берлиоза катится по маслу, пролитому другой женой (Аннушкой) на трамвайные пути. Сеанс в варьете приходится на «службу 12 евангелий» – вечер Великого Четверга, когда во всех храмах читаются евангельские рассказы о страданиях Христа. Издевательства Воланда над москвичами (которые сами, впрочем, предпочли быть в варьете, а не в храме) идут в те часы, когда христиане переживают евангельский рассказ об издевательствах над Христом. В эти часы этого дня как раз очень ясное деление: где собираются русские люди, а где – «совки». Именно последние в своем «храме культуры» оказались беззащитны перед Воландом… А вечер «чистого четверга» – это особое время. Это «четверговый огонь», разносимый из храма по домам и по всем комнатам дома… И чтобы в этот, самый эмоционально насыщенный вечер церковно-народного календаря пойти не в гости, не в библиотеку или в обычный театр, а в варьете, да еще на сеанс черной магии – надо было быть совсем уж «отморозком». Так что не среднестатистические москвичи пришли пред очи Воланда на его смотр, а весьма своеобразный контингент. Это были люди, давно снявшие с себя нательные крестики и смывшие с души все следы христианского воспитания. Вот они и оказались беззащитны перед князем тьмы… Утром в Страстную пятницу апостолы стояли за линией оцепления, с ужасом наблюдая за голгофской казнью. Утро же этой Страстной пятницы москвичи проводят тоже в окружении милиции, но это оцепление ограждает очередь «халявщиков», давящихся за билетами в варьете. В храме в это время идет чтение Часов. Булгаков так же по часам фиксирует разрастание и распад этой очереди. Шествие с гробом безголового Берлиоза оказывается атеистическим суррогатом пятничного хода с Плащаницей. Бал у сатаны идет в ночь с Пятницы на Субботу. Маргарита дважды купается в кровавом бассейне. В древней Церкви именно в ночь на Великую Субботу оглашенные принимали крещение в баптистериях – в образ смерти и воскресения Спасителя… Но до Пасхи дело не доходит: Воланд не может остаться в Москве Пасхальной: «Мессир! Суббота. Солнце склоняется. Нам пора». И из Пасхи же убегают Мастер с Маргаритой. Эта московская православная Пасха нигде в романе не упоминается. Но события ведут к ней. И Воланду отчего-то не хочется продлевать свое пребывание в Москве… Когда-то евреи убегали из Египта… Раз Храм нельзя построить на земле, в пространстве – его надо строить в четвертом измерении. Во времени. Суббота – вот храм, который всегда с евреем. Где бы он ни был, но суббота приходит всегда и вместе с ней возможность вспомнить о Боге… Вот и белая, православная Русь оказалась на положении безземельного странника в Советском Союзе. Ее земные храмы взрывались и закрывались. Но независимо от решений правящей атеистической партии каждый год приходила весна. И вне всяких пятилетних планов наступало весеннее полнолуние. И была среда. И был четверг. И была пятница… И приходило Воскресенье. Официальные календари не замечали Пасхи. Но и в той Москве были же люди, которые хранили бумажные иконки и венчальные свечи. В их… памяти незримый Храм оставался – Храм, построенный во времени, Храм литургического церковного календаря …

ПОЧЕМУ ВОЛАНД – ИНОСТРАНЕЦ? «В итоговом варианте романа никаких храмов и священников нет. Более того – в романе подчеркнуто отсутствует главный храм России – Храм Христа Спасителя. Не заметить этот Храм, путешествуя по булгаковской Москве, трудно… Но вот Воланд с крыши Дома Пашкова обозревает Москву, взирая «на необъятное сборище дворцов, гигантских домов и маленьких, обреченных на снос лачуг»… Читатель-не-москвич проходит мимо этой строчки, не замечая ее странности. Чтобы вполне оценить эту булгаковскую подсказку, надо знать географию и историю Москвы. Вспомните парадный… вид на Кремль с Большого Каменного Моста… Слева от моста на Боровицком холме и стоит Дом Пашкова, «дом с круглой башней». Если теперь смотреть с этого дома, то перед лицом будет Кремль, впереди слева – Манеж… Сзади и правее дома Пашкова – Храм Христа Спасителя… Речь идет о городском квартале, вплотную примыкающем к правительственной резиденции и стоящем на берегу городской реки. Во всех городах мира это – самый дорогой район. А, значит, в этом районе понятно «необъятное сборище дворцов, гигантских домов». Непонятно – откуда вдруг тут могли взяться «обреченные на снос лачуги». И все же они тут были, правда в одном лишь месте и в одно лишь время. С 1933 по 1937 гг. «Тут» значит на месте Храма. Время же лачуг – это время между сносом Храма и началом строительства сталинского «Дворца советов». Храм взорвали в декабре 1931 г. Добивали его еще полтора года. Строительство дворца начали в 1937 г. А вот в промежутке между этими двумя акциями на месте Храма и появилась «деревня Нахаловка» – самострой, домики, построенные безо всяких разрешений… Ее-то и видит Воланд. Эта деталь позволяет понять время действия романа: четыре весенних дня с 1933 по 1937 гг… Кстати, поначалу, до взрыва Храма Христа Спасителя, Булгаков действие романа помещал в будущем – в 1943 г… Со взрывом Храма кошмарное будущее вдвинулось в настоящее. Весь мистический сюжет «Мастера и Маргариты» может быть понят из этого фрагмента. И этот сюжет может быть резюмирован поговоркой: «свято место пусто не бывает». Смысл ее такой: на месте поруганной святыни поселяются бесы. Место разрушенных иконостасов заняли «иконы» политбюро. Город, в котором взрывают храмы, становится приютом «духа зла и повелителя теней». По слову выдающегося русского знатока античности проф. Ф.Ф. Зелинского, «там, где нет богов, там реют привидения». В мир, отрекшийся от Спасителя, приходит тот, кто Его кощунственно пародирует. Воланд не случайно оказывается на крыше именно дома Пашкова. Это здание Государственной библиотеки. «Тут в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, Х-го века, так вот требуется, чтобы я их разобрал. Я единственный в мире специалист», – объясняет Воланд официальный мотив своего приезда в Москву. Как видим, в Москве изначально как бы два полюса духовной энергии. Светлый полюс – Храм Христа Спасителя. А напротив него – черный полюс: подвалы библиотеки, набитые каббалистическим чернокнижием. Храм взорвали. Мир стал «однополюсным». Сатана, прежде правивший лишь балами, теперь желает править миром. Борис Гребенщиков когда-то спросил – «Ты чувствуешь сквозняк оттого, что это место свободно?». Москва взорвала Храм Христа. Сквозняк, образовавшийся в возникшей от этого пустоте, и затянул в Москву «знатного иностранца». Да, тот кто был «иностранцем» для «святой Руси», теперь является как полновластный хозяин… Пока же Храм еще стоял (а Булгаков уже работал над своим романом), связь между торжеством безбожия и вторжением Воланда выражалась иначе. В первой редакции романа (1929) сеанс черной магии датируется 12-м июня. Но именно 12 июня 1929 г. открылся Всесоюзный съезд безбожников с докладами Емельяна Ярославского (Губельмана) и Николая Бухарина.

ОБ ОБЕЗЬЯНЕ БОГА. На какую именно роль претендует Воланд в Москве без Храма, видно из концовки той сцены, где он озирает Москву: «Распоряжений больше не будет – вы исполнили все, что могли, и более в ваших услугах я не нуждаюсь. Можете отдыхать. Сейчас придет гроза, последняя гроза, она довершит все, что нужно довершить, и мы тронемся в путь… Эта тьма, пришедшая с запада, накрыла громадный город. Исчезли дворцы, мосты. Все пропало, как будто этого никогда не было на свете». Гроза над Москвой в конце романа не может не перекликаться с грозой над Ершалаимом в его начале. Москва не третий Рим, а второй Ершалаим. Есть еще и третий Ершалаим – как бы небесный. «Над черной бездной, в которую ушли стены, загорелся необъятный город с царствующими над ним сверкающими идолами над пышно разросшимся за много тысяч этих лун садом… Тут Воланд махнул рукой в сторону Ершалаима, и он погас». Этот «небесный Ершалаим» очень похож на Небесный Иерусалим Апокалипсиса. Но есть два отличия. Первое: в Небесном Иерусалиме все настолько полно Богом, что нет даже и Храма, в то время как над «небесным Ершалаимом» царствуют идолы. Второе: Небесный Иерусалим подвластен Богу. Небесный Ершалаим подвластен жестам Воланда. Во второй полной рукописной редакции романа (1938 г.) это было еще очевиднее: «С последними словами Воланда Ершалаим ушел в бездну, а вслед за ним в ту же черную бездну кинулся Воланд, а за ними его свита»… В ту же бездну уходит Пилат («Этот герой ушел в бездну»). Причем идет он или навстречу Иешуа, или вместе с ним. Так что Иешуа тоже оказывается «внизу». Как у Мастера есть власть над Пилатом, так у Воланда оказывается власть над Ершалаимом: «Святой Град» светится и уходит во тьму по желанию Воланда. Значит – это его, Воланда создание, а не Божий Град, описанный в Библии. А так – Ершалаим очень похож на Иерусалим. Как антихрист в глазах невнимательных зрителей, читателей и почитателей неотличимо похож на Христа. Издавна сатану называют «обезьяной Бога». Как обезьяна подражает действиям человека, не понимая их смысла, так и демон пробует копировать некоторые действия Творца. Таковы притязания Воланда: быть Богом… «Но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели бога нет, то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?» – вот вопрос, который ставит Воланд в начале своего московского визита и на который он пробует ответить всеми своими действиями: мол, я и распоряжаюсь… Ни свободы человека, ни тем более свободы Бога Воланд не признает…

«Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Заметим, что эпиграф относится не к Мастеру и не к Маргарите. Эпиграф вновь обращает внимание на то, кто является главным действующим лицом романа. Роман – о дьяволе… Самая сильнодействующая ложь – ложь, замешанная на правде. В автохарактеристике Мефистофеля правды много. Верно и то, что он – «часть той силы, что вечно хочет зла». Верно и то, что из этого зла выходит благое. Неверно то, что этот итог Мефистофель приписывает своим замыслам. На деле же из зла, творимого сатаной, добро пересотворяет Господь. Только Богу под силу такая «алхимия», только Его Промысл может ошибку и грех человека обратить ко благу (если и не самого грешника, то хотя бы иных людей; если и не в земной жизни, то в грядущей). Вот и Воланд пробует в Москве, забывшей Христа, выдать себя за Вседержителя… Он приписывает себе Божественные прерогативы: наказание грешников, награды праведникам… Он представляет себя справедливым, просто этаким лицом закона. Воланд уверяет: «Все будет правильно, на этом построен мир». Но действия Воланда в Москве никакой такой правильности не являют. И хотя во всех учебниках пишется, будто «Воланд оказывается носителем высшей справедливости», но на деле преступления москвичей и наказания, налагаемые на них самозваным судией, все же оказываются несоразмерны… И как несправедливы бывают наказания Воланда, так же немотивированны и его амнистии… Хорошо ли, что Фрида получает возможность забыть свой страшный грех (убийство ребенка)? Разве она действительно изменилась? Где следы ее раскаяния? Она ненавидит свою тюрьму, а не свое преступление. Вспомним, как Коровьев представляет ее – «А вот это – скучная женщина, обожает балы, все мечтает пожаловаться на свой платок»… Еще один ее портрет – «одно совершенно пьяное женское лицо с бессмысленными, но и в бессмысленности умоляющими глазами»… «Я, – ответила ей Маргарита, – рада вас видеть. Очень рада. Любите ли вы шампанское?.. Так вы напейтесь сегодня пьяной, Фрида, и ни о чем не думайте»… Мерзкий совет той, которая носит имя Маргариты (гетевская Маргарита сама утопила своего ребенка, но зато и сама же осудила себя на казнь, отказалась бежать из тюрьмы, в покаянии приняла кончину и была взята на Небеса). Плюнуть на свой грех и забыть, а совесть затопить в шампанском – вот уровень нравственного мышления той ведьмы, в которой некоторые литературоведы видят чуть ли не воплощение «русской души»… И хорошо ли вообще, что слишком многие герои романа (и Пилат, и Мастер, и Иван) стараются избавиться от мук совести?.. Воланд их в этом поддерживает. И свой произвол, сочетающий немотивированную снисходительность со столь же безосновательной жестокостью, он считает законом… Воланд являет себя и в качестве повелителя Небесного Ершалаима. Он повелевает и Понтием Пилатом, и Иешуа (из чего явствует, что он придумал и того и другого для своего «Евангелия»)… С Мастером он говорит так, как Бог беседовал с ним самим в книге Иова. Восстановление рукописи заставляет Маргариту воскликнуть нечто, что допустимо говорить только о Боге: «Маргарита задрожала и закричала, волнуясь вновь до слез: – Вот она, рукопись! Вот она! Она кинулась к Воланду и восхищенно добавила: – Всесилен, всесилен!». И все же Воланд – всего лишь «имитатор». И – вор. Для Бога в мире Воланда нет места. Воланд не отрицает Его существования (дьявол уж точно не атеист); он иначе блокирует возможность проявления своего Оппонента в мире людей: «Мы вас испытывали, – продолжал Воланд, – никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас». «Никого» – значит, и Бога. Ну, а поскольку любой человек считает Бога сильнее себя, то воландовский запрет на просьбу оказывается еще более конкретным. Красота этой сатанинской формулы блокирует саму возможность молитвы. Эта формула не-моления в воландовском «евангелии» подтверждается и от обратного: через демонстрацию бесполезного унижения просящего Иешуа: «А ты бы меня отпустил, игемон»… Для просьбы места нет. Остается лишь голая воля к власти. Точнее, воля-то (в смысле, хотелка) у человека остается своя, а вот во власти он оказывается уже чужой. Зато Воланду уже безопасно общаться с человеком, отрезанным от Творца. И у человека нет шанса не быть обманутым в этом контакте… А что же Булгаков думает о Воланде? Вот первая авторская презентация главного героя романа: «Рот какой-то кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом – иностранец». Разноцветные зрачки – деталь немаловажная именно для Булгакова. О том, что Михаил Афанасьевич был врачом, знают все. Но мало кто вспомнит, что узкая его научная специализация определяется как «сифилитолог». Разноцветные зрачки и есть симптом далеко зашедшего сифилиса. Воланд этого и не скрывает: «Приближенные утверждают, что это ревматизм, – говорил Воланд, не спуская глаз с Маргариты, – но я сильно подозреваю, что эта боль в колене оставлена мне на память одной очаровательной ведьмой, с которой я близко познакомился в 1571-м году в Брокенских горах, на чертовой кафедре». Хромота – традиционный фольклорный признак лукавого. Новая, чисто булгаковская нотка в этом мотиве – это максимальная заниженность гипотезы о происхождении этой хромоты… Так что при внимательном чтении булгаковского текста вряд ли можно сделать вывод, будто «Воланд – самый обаятельный персонаж романа». А о том, что на поверхностный взгляд зло может казаться обаятельным – так об этом знает любой аскет и моралист. Если бы Воланд внушал лишь отвращение – непонятен был бы триумф зла в том мире, в котором жил Булгаков (да и мы тоже).

КНИГА ИОВА-ФАУСТ-МАСТЕР И МАРГАРИТА. Булгаков своим эпиграфом требует рассматривать свой роман в перспективе гетевского «Фауста». А «Фауст» своим прологом, откровенно цитирующим книгу Иова, требует рассматривать себя в перспективе этой библейской книги… Начинается книга Иова «прологом на небесах». Радость сатаны о том, что на земле все люди уже забыли Бога, осаживается репликой Творца: «а как же раб мой Иов?». Сатана не спорит по факту: да, Иов благочестив, он почитает Тебя. Но «разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него?»… Сатана не умеет любить. В его понимании религиозные отношения носят типично рыночный характер: «ты – мне, я – тебе». Вот сатана и требует эксперимента: «простри руку Твою и коснись всего, что у него, – благословит ли он Тебя?».

«И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей» (Иов. 1,12). Боевики из соседних племен и ураганы убивают всех детей Иова и уничтожают все его имущество. «Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!». Сатана требует продолжения эксперимента: дай мне самого Иова! простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, – благословит ли он Тебя? «И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги»… Иов заживо гниет… Религиозные представления Древнего Востока считают проказу проклятьем богов, и потому Иова выгоняют и из его города. Жена приходит к Иову и говорит: «Похули Бога и умри!»… В первый раз сатана прикоснулся к социальному телу Иова (имуществу), потом к его физическому телу. Осталось прикоснуться к его душе… Но именно это Бог сатане запретил. Эту… незавершенность «книги Иова» почувствовал Гете. Его Мефистофель начинает там, где остановился библейский сатана. Ему Бог дает гораздо больше, чем в библейском сюжете: «Тебе позволено. Ступай и завладей его душою. И если можешь, поведи путем разврата за собою»… В конце поэмы Фауст, ставший уже преизряднейшим мерзавцем, умирает. Мефистофель приходит получить свою законную добычу – его душу. И тут происходит совсем неожиданное: являются ангелы и отбирают у Мефистофеля душу Фауста. Однако, это неожиданность лишь для тех, кто забыл начало поэмы. Бог изначально считает Фауста Своим слугой. Но по просьбе Мефистофеля Бог снял Свою благодатную защиту с души Фауста. Человек остался один на один с тем, кого Достоевский называл «дух сверхчеловечески умный и злобный». При таких условиях человек всегда проиграет. Поэтому Бог и не винит Фауста. Библейская формула «Бог дал – Бог взял» в «Фаусте» обретает свой смысл: Бог дал Фауста Мефистофелю, Бог же и забрал Фауста из лап сатаны… И вновь возвращаемся к этой триаде: книга Иова – Фауст – Мастер и Маргарита. В первой книге душа Иова под защитой Бога. Во второй Бог снимает защиту с души искушаемого человека. В третьей люди сами сдернули небесный покров со своих душ. Город, в котором из каждого окна выглядывает по атеисту, стал игрушкой в руках сатаны. Булгаков подчеркивает, что еще до приезда Воланда дух атеизма и кощунства пропитал Москву. Москва живет под фокстрот «Аллилуйа». Он звучит в ресторане, где собирается писательский бомонд… его наяривает оркестр на балу у сатаны. Этот фокстрот написан американцем Винсентом Юмансом как кощунственная пародия на богослужение… Может, москвичи не знали о кощунственности этого фокстрота? Знали. Московские писатели сами избирали себе богоборческие и кощунственные псевдонимы… Если бы все сатирические сцены из жизни «интеллигентской» Москвы написал бы кто другой, а не Булгаков – они были бы просто смешны. Но в устах Булгакова они звучат как крик отчаянной боли и как приговор. Ведь Булгаков знал и воспел совсем другую интеллигенцию – «белую гвардию». Его «Дни Турбиных», «Бег», «Белая гвардия» – это упорное изображение русской интеллигенции как лучшего слоя в нашей стране» (Письмо М. Булгакова «Правительству СССР» от 28 марта 1930 г.). А теперь шариковы, воспитанные на журнале «Безбожник», рядятся под интеллигенцию. И вот в такой Москве перед очарованием и властью сатаны устоять не может никто. Когда-то иерусалимская толпа, занятая подготовкой к пасхе, не заметила Распятия Христова. В Москве другая толпа не заметила даже Пасхи, будучи занята поиском увеселений в варьете…


9. Обрадует ли вечность?

«ОБРАДУЕТ ЛИ ВЕЧНОСТЬ С МАРГАРИТОЙ? Маргаритой принято восхищаться, видеть в ней возвышенный образ любящей, верной, милосердной женщины. С ней Мастеру предстоит провести вечность. Будем ему завидовать?.. Что ж, посмотрим на ее милосердие. Да, Воланду заступничество Маргариты за Фриду поначалу кажется милосердием. Но Маргарита успокаивает духа зла: «Я попросила вас за Фриду только потому, что имела неосторожность подать ей твердую надежду. Она ждет, мессир, она верит в мою мощь. И если она останется обманутой, я попаду в ужасное положение. Я не буду иметь покоя всю жизнь. Ничего не поделаешь! Так уж вышло»… Свой внутренний комфорт Маргарита ценит выше встречи с Мастером. Воланд предупредил, что исполнит лишь одну ее просьбу. Маргарита имеет все основания подозревать, что Мастер в тюрьме. Но просит она не за него… Так что Маргарита успешно прошла испытание Воланда… Они оказались одного поля ягодами. Ради себя они могут помогать людям, но ради себя же могут и перешагивать через них. Такая Маргарита Воланду понятна. Ее можно забрать с собой из Москвы. Еще Маргарита заступается за Понтия Пилата. Но как-то очень несимпатично описывается это ее «заступничество»: «Отпустите его, – вдруг пронзительно крикнула Маргарита так, как когда-то кричала, когда была ведьмой, и от этого крика сорвался камень в горах и полетел по уступам в бездну, оглашая горы грохотом»… Вариант: «О, как мне жаль его, о, как это жестоко! – заломив руки, простонала Маргарита». Слишком много в этом нарочитости, позы и штампа… Вот описание мертвой Маргариты: «Ведьмино косоглазие и жестокость и буйность черт». Вот Маргарита ожившая: «Голая Маргарита скалила зубы». Так что не стоит удивляться, видя, что животные – даже мистические – боятся Маргариту. «Коровьев галантно подлетел к Маргарите, подхватил ее и водрузил на широкую спину лошади. Та шарахнулась, но Маргарита вцепилась в гриву и, оскалив зубы, засмеялась», – говорилось в ранних рукописях. Булгаков гениально владеет русским языком. И если он для описания героини подобрал именно такие слова – значит не стоит романтизировать Маргариту, отдирать от нее те черты, которые ей придал Булгаков, а… отреставрированный лик ведьмы возносить на одну ступень со светлыми Мадоннами русской классики… Вы можете себе представить, чтобы… Наташа Ростова улыбнулась Пьеру, «оскалив зубы»? В редакции 1936-37 гг. Маргарита утешается своей тотальной ненавистью: «О нет, – прошептала Маргарита, – я не мерзавка, я лишь бессильна. Поэтому буду ненавидеть исподтишка весь мир, обману всех, но кончу жизнь в наслаждении… Во всех вариантах романа Маргарита мстит совершенно незнакомым ей людям… Так кто же она? Во второй полной рукописной редакции романа (1938 г.) поясняется, что Маргарита – это реинкарнация хозяйки Варфоломеевской ночи, французской королевы Марго…

А верна ли Маргарита своей любви?.. С Мастером она изменяла живому мужу, от которого ничего не видела, кроме добра. Едва только Мастер исчез из ее жизни, она уж готова завести роман с другими мужчинами: «Почему, собственно, я прогнала этого мужчину? Мне скучно, а в этом ловеласе нет ничего дурного… Почему я сижу, как сова, под стеной одна?»… «Дьяволу бы я заложила душу, чтобы только узнать…». А чем же она тогда будет любить Мастера, если душу она продает сатане? Если не душой, то тем, что она в обнаженном виде демонстрировала всей нечестной публике на балу у сатаны? Значит, лишь плоть Маргарита оставляет для Мастера? Но только ли для Мастера? Вот какой-то мужчина попробовал познакомиться с Маргаритой, но встретил ее мрачный взгляд. Маргарита Николаевна тут же пожалела о несостоявшемся знакомстве… В черновиках Маргарита «Сверкает распутными глазами». Или: «Маргарита хохотала, целовалась, что-то обещала, пила еще шампанское и, опьянев, повалилась на диван и осмотрелась… Кто-то во фраке представился и поцеловал руку, вылетела рыженькая обольстительная девчонка лет семнадцати и повисла на шее у Маргариты и прижалась так, что у той захватило дух… Гроздья винограду появились перед Маргаритой на столике, и она расхохоталась – ножкой вазы служил золотой фаллос. Хохоча, Маргарита тронула его, и он ожил в ее руке. Заливаясь хохотом и отплевываясь, Маргарита отдернула руку. Тут подсели с двух сторон. Один мохнатый с горящими глазами прильнул к левому уху и зашептал обольстительные непристойности, другой – фрачник – привалился к правому боку и стал нежно обнимать за талию. Девчонка уселась на корточки перед Маргаритой, начала целовать ее колени. – Ах, весело! Ах, весело! – кричала Маргарита, – и все забудешь. Молчите, болван! – говорила она тому, который шептал, и зажимала ему горячий рот, но в то же время сама подставляла ухо». Пожалуй, со времен Баркова такой порнографии в русской литературе не было… Любовь делает человека слепым: кроме любимого человека все остальные становятся бесполыми «товарищами по работе» и «гражданами». Для Маргариты Мастер не становится Единственным. Так Мастера она любит или свою новую игрушку?..

Маргарита стала ведьмой задолго до встречи с Воландом: «Что нужно было этой женщине, в глазах которой всегда горел какой-то непонятный огонечек, что нужно было этой чуть косящей на один глаз ведьме». Она вполне сознательно продает свою душу дьяволу… «Глаза ее вдруг загорелись, она вскочила, затанцевала на месте и стала вскрикивать: «Как я счастлива, как я счастлива, что вступила с ним в сделку! О, дьявол, дьявол! Придется вам, мой милый, жить с ведьмой». И еще до встречи с Воландом Маргарита потеряла свою душу. Она кокетничает, когда говорит, «заложила бы душу», ибо, похоже, она вообще не верит в существование души. Оттого и мечтает о самоубийстве (самоубийцы слепо и наивно полагают, будто уничтожение тела тождественно уничтожению души и ее боли). «Так вот, она говорила, что с желтыми цветами в руках она вышла в тот день, чтобы я, наконец, ее нашел, и что, если бы этого не произошло, она отравилась бы, потому что жизнь ее пуста». Странно, но даже встреча с сатаной и его призраками не убеждает Маргариту в бессмертии души: и утром после бала она… думает о самоубийстве: «Только бы выбраться отсюда, а там уж я дойду до реки и утоплюсь». Поскольку же ведьмой… Маргарита была еще до встречи с сатаной, то и «знакомство с Воландом не принесло ей никакого психического ущерба».

Маргарита – не Муза. Она лишь слушает уже написанный роман. В жизни Мастера она появляется, когда роман уже почти закончен. Хуже того. Именно Маргарита подталкивает его к самоубийственному поступку – отдать рукопись в советские издательства: «Она сулила славу, она подгоняла его и вот тут-то стала называть мастером». Это или сознательная провокация или потрясающее безмыслие. Или просто медиумичность: и Мастер и Маргарита открыты воздействию Воланда… Нет, эта «черная королева» не сможет вдохновить Мастера на новые творения… Призрак Мастера завещал Ивану Бездомному продолжить роман… Но призрак Маргариты поцеловал юношу – и профессор Понырев так ничего и не написал (хотя Маргарита и уверяла его, что… все будет хорошо). Ничего не напишет и зацелованный Маргаритой призрак Мастера.

Характерно также, что Мастер и Маргарита обречены на бесплодие; и на земле они не смогли родить детей, тем более не будет детей у призраков… Они будет резать друг друга своей «любовью». «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!». Кажется, страсть к Маргарите, выскочившая «из-под земли» – это второй (после выигрыша ста тысяч) спонсорский взнос Воланда в работу Мастера… Нетрудно заметить мотив расплаты за легковесные слова… дьявол обладает поразительным свойством материализовываться после любого чертыханья всех героев романа, любящих всуе поминать имя нечистого. «Берлиоз: «Пора бросить все к черту, и в Кисловодск»… И тут знойный воздух сгустился перед ним». Но свой рассказ о Маргарите Мастер как раз и начинает с упоминания черта: «Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут».

«Любовь выскочила…». «Так поражает финский нож»… «Убийца в переулке»… Неужели великий Булгаков, великий стилист не смог найти других слов для описания «вечной любви»? Но если он нашел именно такие слова, то, может, это и не любовь? Может, это взаимное использование любовниками друг друга?.. Слышу всегдашнее возражение: постойте, сам же Булгаков сказал, что он пишет роман о «настоящей, верной, вечной любви»… Сказать он и в самом деле так сказал. Но как? С какой интонацией? Это всерьез или с иронией и издевкой?.. «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!»… Где еще Булгаков высказывался от себя о серьезном и вечном с такой назойливо-восторженной интонацией первомайских призывов? Тут очевидная авторская самоирония… фельетонность. Булгаков пошутил, а его шутку приняли всерьез…  Так что нет уверенности в том, что Маргарита не будет улетать на ежегодные балы Воланда в поисках менее скучных друзей.

Маргарита владеет Мастером. Мастеру же не обрести свободы от Маргариты. Маргарита грозит Мастеру: «А прогнать меня ты уже не сумеешь». То, что это именно угроза, понимает даже Воланд: «мастер, притянул к себе Маргариту, обнял ее за плечи и прибавил: «Она образумится, уйдет от меня»… «Не думаю», – сквозь зубы сказал Воланд»… Вообще, Мастер становится приложением к Маргарите: «Я хочу, чтобы мне сейчас же, сию секунду, вернули моего любовника, мастера», – сказала Маргарита, и лицо ее исказилось судорогой». Маргарита здесь все же просит о себе (как о своем же покое она просила, вступаясь за Фриду). Она имеет Мастера, пользуется им, как она пользовалась кремом Воланда. Не случайно в кошмарах Ивана Понырева она столь властно обращается с Мастером: «Тогда в потоке складывается непомерной красоты женщина и выводит к Ивану за руку пугливо озирающегося обросшего бородой человека. Иван Николаевич сразу узнает его. Это – номер 118-й, его ночной гость». Так что Маргарита – отнюдь не «ангел хранитель» и не «добрый гений» Мастера. Вечность с ней – подарочек еще тот! В романе Мастера говорилось об одной женщине, которая предала любимого. Так Низа выдала Иуду. Не по этой ли линии в царстве Воланда пойдут пути Мастера и Маргариты? Иуду Низа уводит от пасхальной трапезы. Маргарита Мастера уводит из пасхальной Москвы. Безвольно идет Иуда… Безвольно следует за Маргаритой Мастер. Иуду ведут в сад. И Мастера ведут туда же. Через поток переводит Низа Иуду. Через ручей Маргарита ведет Мастера к «вечному дому». Кстати, в Палестине «вечным домом» называли могилу… Впрочем, Булгаков нередко столь ярко выписывал своих персонажей, что читатели принимали характерность за положительность… Предвидел Булгаков и то, что за «Мастера и Маргариту» его могут несправедливо и против его воли записать в оккультисты и сатанисты. «Я случайно напал на статью о фантастике Гофмана… Она поразит тебя так же, как и меня»… Речь идет о статье «Социальная фантастика Гофмана. Журнал… с пометками Булгакова сохранился… Подчеркнуты строки: в произведениях Гофмана «цитируются с научной серьезностью подлинные сочинения знаменитых магов… В результате к имени Гофмана прикрепляются и получают широкое хождение прозвания, вроде спирит, теософ, экстатик, визионер, и наконец, просто сумасшедший. Сам Гофман, обладавший, как известно, необыкновенно трезвым и практическим умом, предвидел кривотолки своих будущих критиков».

ОН ЗАСЛУЖИЛ ПОКОЙ. О судьбе Мастера сказано красиво: «Он не заслужил света, он заслужил покой». И несколькими поколениями советских интеллигентов эти слова переживались как символ их скудных эсхатологических надежд. «Счастливый финал». Почему все так рады за Мастера, что завидуют его «синице в руке», совсем и не задумываясь о его утрате – о «журавле в небе», о Свете? Ведь в русской литературной традиции свет и покой едины… Неужели непонятно, что покой оторванный от света – это темный покой, могильный мрак? Так в чем же грех Мастера? Почему он не заслужил света?.. Ясно, что его грех связан с его романом. Но что же было грехом – написание романа… или его сожжение? Приговор Мастеру выносит Иешуа (второстепенный персонаж его романа о Пилате). Персонаж судит своего автора. Но автор не один: есть соавтор – Воланд. Иешуа – создание не только Мастера, но и Воланда. Поэтому Воланда он просит о покое для Мастера. Для Воланда эта просьба призрака… досадна и нелепа. И без нее Воланд уже решил, что делать с Мастером, а заодно и с Маргаритой.

Тогда понятно, что грехом (с точки зрения Воланда и Иешуа, а отнюдь не моей) оказывается именно сожжение романа. Мы уже знаем, что призраки чахнут, если их оставлять без внимания… Мастер должен был впустить евангелие от Воланда в мир, но – испугался. Воланд пробовал подтолкнуть его к тиражированию рукописи, подослав к нему Маргариту. «Она сулила славу, она подгоняла его и вот тут-то стала называть мастером». Уже после провала Мастер «шепотом вскрикивал, что он ее, которая толкала его на борьбу, ничуть не винит, о нет, не винит!». Так Иешуа не винит Понтия Пилата. Маргарита же именно после издательского провала рукописи стала отдаляться от Мастера: «теперь мы больше расставались, чем раньше. Она стала уходить гулять». Неверно предположение М. Дунаева, будто Воланду роман Мастера нужен был для черной мессы – бала… На балу у Воланда роман Мастера никак не фигурирует, не зачитывается, не замечается, и никто из его персонажей там даже не появляется. Бал нечисти состоялся бы и без романа Мастера (он вообще ежегодно-весенний). А вот сожжение Мастером порученного ему труда в глазах Воланда есть дезертирство. Мастер испугался первого сопротивления твердолобых атеистов и отступил, не решился разбросать по свету осколки кривого зеркала, а тем самым ослабил общую стратегию антихристианского наступления.

А хорошо ли Мастеру быть в темном, бес-светном покое? Чего лишился мастер, отказавшись от света? От чего отгородил его «покой», подаренный Воландом?.. Попробуем приглядеться к той вечности, по которой обречен бродить призрак Мастера (именно призрак; не будем забывать, что тело Мастера, отравленное Азазелло, не то сгорело в арбатском подвале, не то осталось в палате N 118). Фауст по воле и милости Бога избежал вечного общения с Мефистофелем и его командой. А вот Мастеру далеко до такой участи. Он и по смерти остается в области Воланда. Мастер не переходит в мир Христа, в мир ангелов. И в вечности Мастер зависим от Воланда и его даров. Дары же Воланда всегда по меньшей мере двусмысленны. Во всем романе он наиболее откровенно врет именно в этой сцене прощания с Мастером… Фауст мечтал о деятельности, Мастер (пока был жив) – о беспамятстве и покое. Что ж – спокойней всего на кладбище. Примечательно, что дух зла действует с ловкостью наперсточника. Фауст не желает вести размеренно-домоседскую жизнь, и Мефистофель тут же подсовывает ему свой навязчивый сервис: «Фауст: «Жить без размаху – никогда!» Мефистофель: «Вот, значит, в ведьме – и нужда». Мастеру, напротив, по сердцу арбатский подвальчик, домашний уют. Но дар Воланда все тот же: Ведьма. Ведьма и королева Варфоломеевской ночи в приложении к домашнему обиходу: «Ловите гранату! Не бойтесь, она ручная!». Дерзаний у мастера нет, творчества уже нет, пути нет. Зато ведьма теперь всегда с ним. И лепка нового гомункула вряд ли чем обогатит мир призраков: в «Фаусте» гомункул как раз жаждет обрести плоть, вырваться из своей стеклянной реторты. И как Мастер сможет дать плоть гомункулу, если он и сам ее лишен? Как он сможет освободить гомункула… если он сам стал «человеком в футляре»? Впрочем, одного гомункула Мастер уже создал: из Христа-Богочеловека он попробовал слепить человечка… Что еще Воланд уготовил Мастеру на вечность? Призрак Маргариты. Качество этого подарка вызывает определенные сомнения, изложенные в предыдущей главе. Следующий дар – музыка Шуберта. Из окончательного текста романа трудно понять, почему именно Шуберт станет неразлучным с Мастером. Но в ранних вариантах все яснее. Там звучит романс Шуберта «Приют» на стихи Рельштаба: «Черные скалы, вот мой покой». «Варенуха «побежал к телефону. Он вызвал номер квартиры Берлиоза. Сперва ему почудился в трубке свист, пустой и далекий, разбойничий свист в поле. Затем ветер. И из трубки повеяло холодом. Затем дальний, необыкновенно густой и сильный бас запел, далеко и мрачно: «Черные скалы, вот мой покой… черные скалы». Как будто шакал захохотал»… Вот и отгадка – что значит «покой без света». Так что «божественные длинноты» Шуберта, воспевающего черные скалы, Воланд превратил в инструмент замаскированной пытки. Теперь протяженность этих длиннот будет неограничена… Еще один воландов дар: «старый слуга»… В христианстве такого представления нет. Мертвый слуга за гробом – это египетские «ушебти». В гроб египтян клались деревянные фигурки рабов. Предполагалось, что именно они будут выполнять черную работу в загробном мире, в то время как люди (т.е. собственно египтяне) будут радоваться плодам «полей Иалу». А это означает, что посмертие, организованное Воландом – это не христианское посмертие. Вечность с буратинами. И мелькнувший там Иешуа не более похож на Иисуса, чем египетский фаллический знак (анх) на Голгофский Крест. Следующий подарок: домик… Воланд современному расхристанному читателю кажется симпатягой. Но у Булгакова не раз возникала тема высокого начальства, которое помогает бедному интеллигенту решить квартирный вопрос и избавиться от шариковых и прочих «аннушек». «Ночью я зажег толстую венчальную свечу. Свеча плакала восковыми слезами. Я разложил лист бумаги и начал писать на нем нечто, начинавшееся словами: председателю Совнаркома Владимиру Ильичу Ленину. Все, все я написал на этом листе: и как я поступил на службу, и как ходил в жилотдел… Ночью я заснул и увидал во сне Ленина. Я рассказывал про… венчальную свечу… «Так… так… так», – отвечал Ленин. Потом он позвонил: «Дать ему ордер на совместное жительство с его приятелем. Пусть сидит веки-вечные в комнате и пишет там стихи про звезды и тому подобную чепуху». Значит, дар, полученный Мастером, мог бы ему вручить и Ленин. Значит, Воланд вручает Мастеру «ленинскую премию». Темы сходства Воланда и Ленина касаться не будем. Просто отметим, что от «потусторонней» силы Мастер получает вполне посюсторонний, «кесарев» дар. Невысока же для него оказалась планка мечтаний и цена соблазна… Только советская образованщина, испорченная «квартирным вопросом» и мечтой о дачном домике в Переделкино могла увидеть в этом достойную замену Небесному Иерусалиму и христианскому раю. Маргарита увещевает Мастера обзавестись «домиком с венецианскими окнами». Но именно в таком домике и жил Фауст, и именно на эти окна у него была аллергия… И вот мирок, из которого вырвался Фауст, Воланд предлагает Мастеру как высшую награду. Воланд сам упомянул Фауста и обещал Мастеру то, что якобы привело бы в восторг самого Фауста. Но реально Мастеру он подсунул то, что у Фауста вызывало лишь приступы хандры…

Воланд дарит Мастеру «счастье» с чужого плеча. Оно ему будет жать и натирать душу. Дурно пахнущую авантюру Воланд предлагает Мастеру… Вечность без вдохновения ждет Мастера: «Так, стало быть, в Арбатский подвал? А кто же будет писать? А мечтания, вдохновение?». «У меня больше нет никаких мечтаний и вдохновения тоже нет, – ответил мастер, – ничто меня вокруг не интересует, кроме нее, – он опять положил руку на голову Маргариты, – меня сломали, мне скучно, и я хочу в подвал». Мастеру еще предстоит узнать страшную правду о своей творческой импотенции: без воландовского вдохновения он уже не сможет написать ничего подобного своему сгоревшему роману… Мастер ведь уже предчувствовал, с кем связался и чем все это кончится: «Стоило мне перед сном потушить лампу в маленькой комнате, как мне казалось, что через оконце, хотя оно и было закрыто, влезает какой-то спрут с очень длинными и холодными щупальцами». Вспомним еще револьвер, который в рукописи 36-37 гг. Воланд дарит Мастеру, и картина станет вполне богословски-канонической. По наблюдению святых Отцов, когда человек вступает в общение с Князем тьмы, в его душу начинает постепенно проникать отчаяние. Ты вроде стал хозяином жизни, пробудившиеся в тебе страсти должны толкать тебя к наслаждению жизнью… И вдруг – тоска, «спрут в душе». Это твой новый «духовный покровитель» вдруг сбрасывает маску и дышит тебе в лицо открытым холодом и жаждой уничтожения… «Как во время покаянного плача бывает минута тихого и светлого спокойствия, так и в минуты ложных наслаждений, бывает, прелесть выдает себя и сквозь первоначальный восторг проступает конечная цель духа зла – уничтожение человека. Вот и Маргарита еще до встречи с Мастером впустила в себя мечту о небытии… «Она отравилась бы, потому что жизнь ее пуста». Радуется смерти и Мастер… В финале тело Мастера уже убито. Душа… Но что такое «душа» со стертой памятью? О чем он будет писать? И для кого? В избушке с засаленным колпаком и пустой ретортой Мастера ждет бесполезное «гусиное перо». Бесполезно оно оттого, что даже если бы он и смог что-либо написать, книги, написанными умершими духами, к людям не приходят. Мастер будет существовать без читателей. И тогда даже атеисты, травившие его… покажутся ему вожделенными читателями… Кому, да и о чем сможет написать Мастер, если люди ему уже неинтересны, а в общение с Богом и ангелами («свет») он не вошел, будучи изолированным в своем «покое»?

А вот от романа, написанного им на земле, Мастеру никуда не деться: «Я помню его наизусть… Я теперь ничего и никогда не забуду… Я возненавидел этот роман, и я боюсь. Я болен. Мне страшно». Воланд позаботился о том, чтобы этот страх оставался в Мастере навсегда. Он поселил его в зацветающем вишневом саду. Вишня в цвету – это прекрасно, спору нет. Но… Вишни будут цвести всегда, а плодов не будут давать никогда… Творческая личность обрекается на бесконечное повторение пусть и прекрасных, но земных и уже бывших моментов. Если какие-то тени и будут навещать его – то под строгим условием: «не тревожить». Значит, все будет узнаваемо и стерильно… В общем, Воланд дарит Мастеру вечность не первой свежести. Но прекрасно ли цветение вишен именно для Мастера?.. Какие же ассоциации могут вызывать у Мастера цветущие вишни? Вишня цветет в мае. Май и есть месяц очной встречи с Воландом, месяц сумасшествия и смерти Мастера. Значит, вся боль последних недель жизни Мастера будет ему напоминаема постоянно. Как «весеннее праздничное полнолуние» каждый год лишало покоя Ивана Бездомного, так и Мастеру придется маяться каждый май, точнее, вечный май с вечно зацветающими, но никогда не плодоносящими вишнями… Как и Фауст, Мастер получил свои дары в пасхальную ночь. Пасха – значит переход. Мастер в эту ночь перешел от земной жизни к посмертному, вечному существованию. Качество перехода определяет и качество этого существования. Вот последнее земное слово Мастера: «Отравитель», – успел еще крикнуть мастер»… Вот первое слово его призрака: «Открыв глаза, тот глянул мрачно и с ненавистью повторил свое последнее слово: «Отравитель». Со мраком в душе Мастер перешел рубеж вечности… Заметим, кстати, что Мастер не смог встретить свою смерть как Иешуа. Никаких «добрых людей». Иешуа – не его идеал. Симпатии и сердце Мастера с Пилатом. Пилат же провел «двенадцать тысяч лун» с разбитой чашей вина и верным псом. Теперь Мастеру предстоит та же участь: с пустой ретортой, сухим гусиным пером и неотвязной Маргаритой… Боль ждет и Мастера в домике, который подарил ему сатана. Пытка покоем. Наказание тупиком. Пусть вишни, пусть Маргарита. Но… Нет вертикали, Выси. И даже Воланд распрощался с Мастером навсегда. Маргарита подчеркивает, что это «вечный дом» Мастера… Когда-то Воланд напомнил: «все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере». Мастер получил по своей вере. Но по тому, что он получил, можно составить представление о предмете его веры, о скудости его веры и его мечты… «Вы нас убили, мы мертвы. Ах, как это умно! Как это вовремя!». Завершение романа могло бы показаться оптимистическим: Пилат ушел с Иешуа, Мастер получил покой… В полете с Воландом преображаются все – меняется Маргарита, меняется сам Воланд, становится красив Бегемот, из шута в рыцаря преображается Коровьев, меняет свои черты Азазелло. Преображаются все – кроме Мастера. Мастер меняется лишь в одежде. Ни глаза, ни лицо, ни душа у него не меняются: «Мастер летел, не сводя глаз с луны, но улыбался ей, как будто знакомой хорошо и любимой, и что-то, по приобретенной в комнате N 118-й привычке, сам себе бормотал». Пациент остался пациентом… А вот – последнее появление Мастера в романе: «Женщина выводит к Ивану за руку пугливо озирающегося обросшего бородой человека. «Так, стало быть, этим и кончилось?» «Этим и кончилось, мой ученик», – отвечает номер 118-й, а женщина подходит к Ивану и говорит: «Конечно, этим. Все кончилось и все кончается… И я вас поцелую в лоб, и все у вас будет так, как надо». Так чем же «все кончилось»?.. Мастер, и так в ходе романа лишенный имени (точнее – донашивающий один из титулов Воланда), теперь и просто становится номером… Ничего себе «покой»! А логический финал судьбы Маргариты был прописан в романе еще раньше. Развязка произошла уже тогда, когда Маргарита приняла предложение стать хозяйкой сатанинского бала… «Не откажусь», – твердо ответила Маргарита. «Кончено!» – сказал Коровьев».

«Ни в одной редакции романа герой так и не увидит свой вечный дом. Не войдет в него… Покой мастера навсегда останется обещанным ему. Только обещанным». Сам Мастер не видит никакого домика и сада. «Мастеру казалось…» – вот последнее переданное Булгаковым состояние Мастера. Лишь Воланд и Маргарита нашептывают ему о том, что вот-вот будет дано ему в награду. Этакая «агитбригада ада». Точно так же Иешуа успокаивает Пилата вопреки всякой очевидности. Иешуа уверяет Пилата, что казни не было, но при этом сам Иешуа предстает в этой же сцене «в разорванном хитоне и с обезображенным лицом». Иешуа (вновь говорю: Иешуа – персонаж романа, написанного Мастером и Воландом – Мессир-мастером – а не евангельский Иисус) и Маргарита в равной степени используются Воландом. Маргарита ради встречи с Мастером готова была стать ведьмой, отдать и душу, и тело сатане. Сначала Мастер зовет Маргариту в «баню с пауками». Маргарита согласна. Что ж, настала ночь оплаты счетов. Теперь она ведет Мастера по указке Воланда… «Вишни. Река. Мечтание. Стихи»… Финал «подчеркнуто, нарочито идилличен; он перенасыщен литературными атрибутами сентиментально-благополучных фильмов. Такая подчеркнутая литературность и сама по себе способна уже вызвать подозрения». А уж если все эти штампы даруются сатаной… Не стоит завидовать участи Мастера. Тот, кто всю жизнь сам себя добровольно заключал то в музей, то в подвал, то в психушку, и по смерти не найдет свободы. Может быть, потому, что Воландовы дары будут не утешать, а терзать, Воланд и маскируется и на прощанье говорит, что поднесенные им дары не только и не столько от него самого, сколько от Иешуа: «то, что я предлагаю вам, и то, о чем просил Иешуа за вас же». Плохо кончается роман. Беспросветно. В этом отличие фаустианы ХХ века от традиции прошлых веков. Нет здесь Deus ex machina. Нет спасающего и всеизменяющего вторжения Божьего промысла. И это самое страшное предупреждение романа: всё может кончиться плохо. Есть такая мера человеческого забвения о Творце и отречения от Него, когда и Небо уже бессильно. Шутки могут заходить необратимо далеко.

ЗАСЛУЖИЛ ЛИ БУЛГАКОВ ПАМЯТНИК? Булгаков – да. Но не Мастер и не Воланд! Но в 2000 году скульптор Александр Рукавишников решил украсить Патриаршие пруды весьма сложной конструкцией. Булгаков сидит на сломанной скамейке на берегу пруда. От Булгакова по незамерзающей воде пруда уходит Иешуа (вода для этого будет специально подогреваться и зимой парить, явственно напоминая о бассейне имени Храма Христа Спасителя). В воздухе же будет парить примус с нечистой силой. По проекту, у примуса нет дна и под него может зайти любой желающий – на внутренней поверхности примуса художник намерен запечатлеть сцены из «Мастера и Маргариты», связанные с похождением в Москве Воланда и его свиты. Похоже, что масштабы присутствия черной силы в Москве со времен Булгакова по мнению скульптора сильно увеличились: примусу он намерен придать 12-метровую высоту… Ошибся скульптор. Москвичи не остались прежними. Многие из них переболели-таки бездомством и берлиозовщиной. И стали более чутки к религиозной тематике и более нетерпимы к сатанизму. Поэтому и начались и письма протеста, и пикеты… Пока настала тишина… Уверенности, что над главами москвичей (а равно над главами Булгакова и Иешуа) не водрузят примус с Воландом еще нет. В православной традиции одна из форм почитания святыни и приобщения к исполняющей ее благодати – прохождение паломников под святыми предметами (чудотворными иконами или мощами святых). В проекте Рукавишникова москвичам предлагается проходить под примусом с нечистью. Для религиозного человека в этом ощутим привкус какой-то оккультной инициации… Так что установка такой конструкции навсегда разделит христиан и почитателей посмертно демонизированного Булгакова… Представляется, что прежде установки такого памятника стоило бы ответить на три простых вопроса. 1) Хотел ли бы Булгаков, чтобы Воланд и его свита навсегда прописались в Москве? 2) Хотел ли бы сам Булгаков провести вечность в созерцании Воланда? 3) Хотел ли бы сам Булгаков быть с Иешуа (не с библейским Христом, ученики Которого носили мечи, а Сам Он не гнушался обличения ни словом, ни бичом – а с заискивающим Иешуа)? Надеюсь, в своей книжке мне удалось пояснить, что на все три вопроса булгаковский ответ был бы – «нет!». Памятник Булгакову нужен. Но пусть его ставят те, кто умеет читать Булгакова. Пусть будет памятник. Пусть будут пьесы и фильмы по булгаковскому роману. Но есть формула их удачи: они должны совпадать с авторским, булгаковским видением его персонажей. А особенностью этого видения является то, что в романе просто нет положительных персонажей. Ни Воланд, ни Иешуа, ни Мастер, ни Маргарита не вызывают восхищения Булгакова и не заслуживают восхищения читателей… Свои несогласия, сатиризмы, отрицания Булгаков вкладывал в уста этих своих персонажей. Но свою веру им он не доверил… Так что не надо позорить русскую литературу и отождествлять позицию Булгакова и позицию Воланда. Если считать, что через Воланда Булгаков выразил именно свои мысли о Христе и Евангелии, то вывод придется сделать слишком страшный. Если уж великий русский писатель сделал сатану положительным и творческим образом в своем романе – значит, Русская Литература кончилась. Осталась журналистика, у которой можно учиться разве что владению языком.


10. Вместо послесловия

Ну, что же. Пора подвести итоги.

А в итоге, все остались довольны. В смысле, все мечты сбылись.

Михаил Булгаков написал свой лучший роман. Не просто наследив в литературе. А оставив в ней неизгладимый след! Который, без сомнения, останется на века.

Елена Сергеевна опубликовала свой любимый роман. И прославилась. Навсегда присвоив образ его главной героини. И музы его автора. Изрядно наследив в булгаковедении.

Враг рода человеческого явил в мир Евангелие от себя, любимого. Роман переведен более чем на 50 языков и вошел в список «100 книг века» журнала Le Monde. Переиздаваясь бес-счетное количество раз. И в России, и за рубежом. Так что оценить общий тираж уже не представляется возможным. Кроме того, он неоднократно экранизировался и ставился на театре. Опять-таки в самых разных странах.

Что же касается богоизбранных. То, вдохновившись сим «евангелием», советские «шестидесятники» и их потомство устроили в СССР перестройку. И полностью его перестроили. Под себя. Заняв ведущее положение в политике и бизнесе, финансах и медицине, науке и образовании, музыке и литературе, живописи и кино. Etc., etc., etc. Оставив бывшим хозяевам страны только упоминание. В ее названии. А также. Само собой, ясное дело, а как иначе! Право на труд. И уплату налогов и сборов. Не говоря уже о процентах. За кредиты и ипотеки.

Короче. Как говорится. Каждому – по сусалам его.

Кстати. Авторское право на роман «Мастер и Маргарита» охраняется до 01.01.2037 г. и в настоящее время принадлежит Сергею Сергеевичу (внук Елены Сергеевны) и Дарье Евгеньевне (правнучка) Шиловским.

А род самого Булгакова угас. Вместе с ним. Четыре внучатые племянницы не в счет.

О чем он думал, заставляя первую жену сделать аборт? Вспоминал ли он об этом в последние часы своей жизни? Ведь, и вторая, и третья жена даже не собирались рожать ему наследников. Не говоря уже о том, что они, все равно не были бы ему родными. Во-первых, потому что он не был их первым мужчиной. А законы Телегонии никто не отменял. И, во-вторых, потому что еврейки всегда рожают только евреев...

Теперь конкретно о гибели Михаила Булгакова.

Просто констатируем факты. 1939 год. Осень. Седьмая редакция. Занавес. В смысле, роман закончен. Лучше уже не написать. И вааще. Лучше. Уже. Больше. Не писать. Дабы впечатление от него не испортить. Новым шедевром. Поэтому. Как сказал поэт. «Пора, брат, пора. Туда, где за тучей белеет гора». Ибо. Опять-таки, как сказал поэт. «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

«Умирая, он говорил, — вспоминала Елена Сергеевна: — Может быть, это и правильно... Что я мог бы написать после «Мастера»?».

Словом, писатель резко заболевает. Даже, слишком. Резко.

Нефросклероз обычно развивается очень долго. А, ведь, он – врач. То есть. Базовое образование – медицинское. Плюс большая практика. В годы войны, голода и эпидемий. Как он мог этого не заметить? Сапожник без сапог. И жена не уберегла. Не досмотрела.

[Для справки. Диагноз заболевания М.А. Булгакова - гипертонический нефросклероз (артериолонефросклероз) – прогрессирующее поражение почек, которое развивается в связи с длительной артериальной гипертензии. Из-за постоянно высокого давления мелкие сосуды почек постепенно повреждаются, нарушается кровоснабжение и функциональная ткань замещается плотной соединительной (рубцовой) тканью. В результате почка сморщивается, её размеры уменьшаются, а фильтрационная способность неуклонно снижается. На ранних стадиях болезнь часто протекает бессимптомно. Когда компенсаторные возможности почек истощаются, появляются признаки хронической болезни почек: общая слабость, снижение работоспособности; отёчность (сначала на лице и руках, позже — на ногах); изменения в моче (она может стать тёмной, с неприятным запахом, пенистой из-за белка); уменьшение объёма выделяемой мочи; стойкая, плохо поддающаяся лечению артериальная гипертензия; симптомы интоксикации: тошнота, потеря аппетита, кожный зуд, сонливость или заторможенность, неприятный привкус во рту. Процесс замещения ткани необратимый, поэтому ключевое значение имеет раннее выявление и профилактика дальнейшего повреждения. На поздних стадиях, когда развивается хроническая почечная недостаточность, может потребоваться диализ (искусственное очищение крови и ее переливание) или трансплантация почки]

Вот так. Прогрессирующее в связи с длительной. Хотя. Раннее имеет ключевое.

Могла ли помочь жена? В тот момент, когда заболевание проявилось, конечно, уже нет. А, вот, до того, как – вполне.

Ибо. Все болезни – от нервов. И эта истина известна уже давно. А кто еще, кроме жены, может помочь мужчине справиться с нервами и пережить житейские и профессиональные проблемы?

С точки зрения основательницы движения позитивной психологии Луизы Хей, проблемы с почками вызываются сильной реакцией на разочарования и неудачи, а также подавленными эмоциями и чувством стыда и позора, связанного с неудачами. Причина нефросклероза - гипертония - также вызвана подавленными гневом, обидами и внутренним напряжением. По мнению Хей, многие люди, страдающие от высокого кровяного давления, испытывают глубокое чувство недовольства жизнью, которое они пытаются скрыть даже от самих себя. Внутренний конфликт, вызванный неудовлетворённостью, проявляется физически в виде повышения артериального давления. Это своего рода попытка организма «выразить» накопившееся напряжение, которое человек не осознаёт или не позволяет себе выразить открыто. Луиза Хей также подчёркивала важность прощения и отпускания старых обид. По её словам, удерживание негативных эмоций внутри ведёт к постоянному напряжению, которое постепенно разрушает здоровье. Вместо того, чтобы держать обиды, она рекомендовала практиковать техники самопринятия и любви к себе. Именно любовь способна исцелять как душевные раны, так и физические недуги.

Но. Видимо, именно, любви и не хватало в жизни Михаила Булгакова.

Не секса. Не сожительства. А настоящей любви. От которой он сам отказался, бросив первую жену. Подло и безсовестно.

Татьяна Лаппа дважды спасала его. И очень может быть, смогла бы снова. Спасти.

Кандидат искусствоведения Людмила Бояджиева пишет: «Судьба не была милостива к Михаилу Афанасьевичу. Смертельный недуг настиг его на пороге пятидесятилетия.

– Найдите Тасю, я должен перед ней повиниться… – шептал он склонённой над ним медсестре.

Только далеко была Тася, поплакать с Мишей, простив его, ей не пришлось. Но мы-то знаем – каждой из трёх женщин Булгакова досталась своя роль. Самая тяжкая и ответственная – Тасе. Не встреться они тогда, не окажись простенькая самарская гимназистка человеком совести и долга, по-бабьи уверенная от рождения, что настоящая любовь бывает только одна, осталось бы в нашей литературе вместо гордости и преклонения большое пустое пятно. И полуразрушенная могила в селе Никольском безвестного двадцатипятилетнего доктора Булгакова...

Татьяна Николаевна Лаппа скончалась в Феодосии в полной безвестности в возрасте девяноста лет. Накануне она купила у отдыхающего затрёпанный журнал «Москва» и прочла посвящение к роману «Мастер и Маргарита» – «Моей жене». Жене! «Любовь поразила нас мгновенно… Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет… И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною женой».

Пальцы дрожали, слезились почти ослепшие глаза. Верно, всё верно! «Фауст»! Он называл её своей Маргаритой, колдуньей! Она сидела на подоконнике, облитая лунным светом, она была единственной, венчанной перед Богом! «Господи, так это же обо мне!»

Схватившись за сердце худенькой рукой, Тася опустила седую голову на подушки. Сонмы воспоминаний нахлынули, заслонив боль и горечь. Только радость и свет. Только свет, любовь и радость!

Она жила забыто и скудно, жила долго. Ждала. Дожила, дождалась всё-таки. Значит, всё было не зря?!.. Сердце не обманешь: всё проходит, но ничто не исчезает бесследно. Где-то там, в тумане мерцающих звёзд, есть и они с Мишей – их любовь. Звёзды и книги не врут: удивительный этот роман об их любви, так она полагала».

Вот так. Найдите Тасю.

Но было уже поздно. Слишком поздно...

Что же касается создания романа, то ход событий прослеживается четко.

ВО-ПЕРВЫХ. Тема сатаны в советской литературе 20-х гг. была очень востребованной. Ибо. Когда еще сатане такой случай подвернется?! В смысле, государственное богоборчество. В масштабе всей страны. То бишь, атеизм. Точнее, израиль. Ибо. «И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32:28).

ВО-ВТОРЫХ. Из авторов, подвизавшихся на данной теме, под рукой у богоизбранных остался только бывший белогвардеец Михаил Булгаков. Поэтому его взяли под надзор. Дали приподняться по деньгам. А потом резко опустили. Сняв с показа пьесы и перекрыв кислород. Чтобы помягче стал. И писал, что скажут. Тем более, что по сообщениям сексотов, он и сам взялся за эту тему.

Но. Автор попался смышленый. На мякину не повелся. И по дешевке (за миску чечевичной похлебки, как бедные-бездомные) продаваться не пожелал. И вааще. Не пожелал продаваться. А просто сжег рукопись. И попросил визу на выезд.

В-ТРЕТЬИХ. Сопротивление автора было быстро сломлено. Когда агентура подвела к нему самую яркую  (что для падкого на все блестящее Булгакова было весьма немаловажно) московскую светскую львицу. Да еще и генеральшу. В смысле, хорошо обеспеченную. И вообще. Владеющую несколькими языками (помимо родного). А также. Без вредных привычек, немалого ума, красоты, богатого духовного мира и жизненной мудрости.

Вот, Булгаков и женился. В третий раз. На той, которая от дьявола. И снова взялся за роман. О нем.

Который надо было еще довести до ума. Чтобы протащить сквозь цензуру. Но. Перво-наперво. Внести нужные дополнения. Дабы отвести глаза. И это уже В-ЧЕТВЕРТЫХ. В смысле, переделка, переписывание и прочая редакция.

Чем и занялась Елена Сергеевна. В качестве музы. Литературного агента. Секретаря. И редактора. Попутно исполняя обязанности. Сначала - жены. Затем – сиделки. А потом - вдовы.

В качестве оправдания Михаила Афанасьевича отметим. Что несмотря на то, что «главный роман ХХ-го века» определенными силами позиционируется сейчас как Евангелие от дьявола. Булгаков таки провел всех! Включая и богоизбранных, и самого Не-будь-помянутого. Который жестоко отомстил писателю, за полгода загнав его в могилу. А потом попытался спрятать скрытые смыслы романа от читателей. Продержав книгу в безвестности четверть века. Пока не сменятся поколения. Пока не придет новая молодежь. Не знающая то, что было прекрасно известно их родителям.

Однако. «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы» (Лк. 8:17).

Да. Михаил Булгаков - единственный из всех писателей, упомянутых в данном цикле статей, умер в собственной постели. Под присмотром врачей. На руках у жены.

Тогда, как Сергей Есенин и Владимир Маяковский, как утверждает официальная пропаганда, покончили с собой. Хотя. И в том, и в другом случае. Отчетливо видна рука ВЧК-ОГПУ-НКВД.

А Гайдара (Аркадий Голиков) застрелили немецкие полицаи. На войне.

Но. Их многое объединяет.

Во-первых, все четверо были талантливыми русскими советскими писателями-самородками. Это золотой фонд не только русской и советской, но и мировой литературы!

Во-вторых, все четверо жили с еврейками. И даже женились на них. И оставили им свои произведения в наследство. Или те сами его присвоили. Или отсудили.

В-третьих, богоизбранные воспользовались произведениями всех четверых для того, чтобы навредить русскому народу. Как только можно.

В-четвертых, древний славянский род всех четверых угас. Так как их жены продолжить его не захотели. Да и не могли.

А помните, как один из читателей когда-то спросил автора: «Скажите, как с Вашей точки зрения то, что русский человек может взять в жёны девушку с еврейским происхождением? Разумеется, по любви и взаимному согласию (даже с ребёнком от предыдущего брака). Кроме того, из-за отсутствия у неё вредных привычек, немалого ума, красоты, богатого духовного мира и жизненной мудрости. Данный вопрос очень важен для меня лично».

Вот, такой будет тебе мой ответ, Копчёный! Как сказал бы Глеб Жеглов.

Доклад закончил.