Про мишку Топу, который завонял

Алиса сидела на диване и крепко прижимала к себе своего плюшевого зайца. Заяц был старый, с оттопыренным ухом и одним глазом, который когда-то оторвали, а потом пришили обратно — чуть криво. Алиса его обожала. Она гладила его по спинке и шептала что-то ему на ухо.
Бабушка Нина сидела в кресле напротив и читала книгу. Она была спокойная, аккуратная, всегда с прямой спиной. На носу у неё сидели очки в тонкой оправе. На коленях лежал плед — хотя в комнате было тепло, бабушка всегда укрывала ноги.
— Бабуль, — вдруг сказала Алиса шёпотом, — а ты когда-нибудь лечила игрушки?
Бабушка Нина отложила книгу и сняла очки.
— Лечила, — сказала она. — Но сначала скажи, зачем тебе это?
— Ну... — Алиса прижала зайца ещё крепче. — Мой зайка кашляет. Вот тут, — она показала на грудь зайца, — слышишь? Он кашляет.
Бабушка Нина наклонилась и приложила ухо к зайцу. Послушала.
— Да, — серьёзно сказала она. — Кашель есть. Но, по-моему, это не зайка кашляет. Это у тебя в животе урчит. Ты обед доедала?
Алиса покраснела:
— Я котлету не доела. Она невкусная была.
— Ай-яй-яй, — покачала головой бабушка. — Котлету надо есть. А то зайка будет кашлять ещё громче. Но ладно, если ты хочешь узнать, как я лечила игрушки... — бабушка задумалась и посмотрела в окно. — Была у меня когда-то история. Про мишку Топу.
— Про мишку? — Алиса оживилась и подсела ближе.
— Про мишку, — кивнула бабушка. — Это было очень давно. Мне было пять лет. И был у меня плюшевый мишка по имени Топа.
— Топа? Почему Топа?
— Потому что он, когда падал, издавал звук: «Топ!» Он всё время падал с кровати. Я его кладу спать, а он — бах! — падает. И так каждую ночь. Я его уже и подушками обкладывала, и одеялом заворачивала — нет, всё равно падает. Ну и назвала его Топа, потому что он — «топ-топ».
Алиса засмеялась:
— А мой зайка не падает.
— Ну и хорошо, — сказала бабушка. — Не падает — и не надо. Вот и мой Топа однажды не упал. А заболел.
— Чем заболел?
— А вот слушай. Однажды я проснулась утром, подошла к кроватке, где спал Топа, а он... лежит и молчит. Я с ним здороваюсь: «Доброе утро, Топа!» — а он не отвечает. Я его беру, а он... холодный какой-то. И тяжёлый. И не прыгает, не смеётся, ничего. Ну я сразу поняла: заболел!
Алиса округлила глаза.
— А что у него болело?
— Ну, я тогда долго думала. Я его и так, и сяк щупала. Потом говорю: «У тебя ангина». Я знала такое слово, у нас соседка болела ангиной, она ходила с замотанным горлом и говорила шёпотом. Вот я и решила: у Топы ангина. А ангину, я знала, лечат уколами.
Алиса ахнула и прижала зайца к груди:
— Уколами?! Мишке?!
— Уколами, — подтвердила бабушка. — Я же будущий врач! Я должна была его спасти! Я пошла в ванную, нашла там папин шприц — ну, знаешь, такой, без иголки, — и набрала в него воду из-под крана.
— Зачем из-под крана? — удивилась Алиса.
— А я не знала, что нужны специальные лекарства! — сказала бабушка. — Я думала, что главное — сделать укол, а вода — это вода, она лечебная. Ну вот. Я подошла к Топе, сказала ему: «Топа, сейчас будет немножко больно, но зато ты выздоровеешь» — и сделала ему укол.
— Куда?! — испуганно спросила Алиса.
— В живот, — сказала бабушка. — Там самое мягкое место. Потом в спину — для надёжности. Потом в лапу — потому что он же меня слушался. А потом я подумала: а вдруг у него и голова болит? И сделала укол в голову. Для профилактики.
Алиса приоткрыла рот и смотрела на бабушку с ужасом и восторгом одновременно.
— А он? — прошептала она.
— А он молчал, — сказала бабушка. — Героический мишка. Ни одного звука. Ну, я ему ещё и градусник поставила — ну, настоящий, под лапу. Подержала, вынула, посмотрела и сказала: «Тридцать шесть и шесть. Всё в порядке, температура нормальная. Просто ангина».
Потом я его замотала в одеяло, как следует, и говорю: «Спи, Топа. Завтра будешь здоров. Я тебя вылечу». Он лежит такой важный, замотанный, только нос торчит. Я рядом с ним села, погладила его, поцеловала в нос и пошла спать. Я была уверена — утром он встанет и побежит.
Алиса задумалась:
— А он выздоровел?
Бабушка Нина вздохнула:
— Он... он не выздоровел, Алиса. Он, наоборот, заболел ещё сильнее.
— Почему?!
— А вот слушай, что было утром. Просыпаюсь я — а Топа лежит мокрый. Я сначала думаю: что это? Потом трогаю... вода! Я же в него три укола с водой сделала! Вода наружу вытекла!
— Ой! — Алиса зажала рот ладошкой.
— Да, — кивнула бабушка. — Но это ещё не всё. Вода была не только снаружи. Она попала внутрь. А внутри у Топы — опилки. Опилки разбухли. Он стал тяжёлым и... кривым.
— Кривым?!
— Кривым, — печально подтвердила бабушка. — Вместо круглого пузика у него стал какой-то бугор. Лапа оттопырилась вбок. И голова набок съехала. И запах...
Бабушка Нина поморщилась:
— Запах, Алиса, был ужасный. Мокрые опилки — они так пахнут, что захочешь — не забудешь. Когда мама утром зашла в комнату, она сразу остановилась и спросила: «Нина, что это за запах?» Я говорю: «Это Топа. Он... потеет. У него ангина. Он потеет, потому что выздоравливает». А мама подошла к кроватке, развернула одеяло... и увидела мокрого, кривого, распухшего мишку, от которого пахло вообще непонятно чем.
Алиса закрыла лицо руками:
— Ой, бабуля!
— Мама сначала молчала. Потом взяла Топу, понюхала его и сказала: «Так, Нина. Топа больше не Топа. Топа теперь — болотный мишка. Его надо сушить». — Бабушка вздохнула. — Мы его положили на батарею. Он там лежал три дня. Сушился, как бельё после стирки. Но опилки уже были испорчены. Они так и остались мокрыми внутри. И пахли — болотом.
Алиса посмотрела на своего зайца и крепко прижала его к себе:
— А что стало с Топой?
— Его пришлось выбросить, — тихо сказала бабушка. — Он уже не мог быть мишкой. Он был мокрый, кривой и вонючий. Я плакала целый вечер. А мама меня обняла и сказала: «Нина, ты хотела как лучше. Ты же врач. Но врач сначала должен понять, что болит, а потом — лечить. А ты сделала уколы здоровому мишке. Он не болел ангиной. Он просто был мишкой».
Алиса шмыгнула носом:
— А может, он не хотел болеть? Может, он просто лежал?
— Может, и так, — сказала бабушка. — Но я тогда этого не понимала. Я же хотела его спасти. Я так переживала за него... Я его так любила, так любила — и вот, из-за моей любви он стал вонючим болотным мишкой.
Алиса посмотрела на бабушку, потом на зайца, потом опять на бабушку.
— Бабуль, а мой зайка здоровый? — спросила она шёпотом.
Бабушка Нина улыбнулась, подошла к Алисе, села рядом и обняла её вместе с зайцем:
— Твой зайка, Алиса, абсолютно здоровый. У него только одно ухо оттопыренное и глаз кривой. Но это не болезнь. Это — характер.
— А кашель? — не унималась Алиса.
— Кашель был у тебя в животе. От недоеденной котлеты, — сказала бабушка. — И знаешь, что я тебе скажу? Я теперь, когда лечу людей, всегда сначала слушаю, что у них болит. Я их спрашиваю. Я внимательно смотрю. Я ничего не делаю просто так. Потому что один раз я поставила уколы здоровому мишке — и он от этого умер.
Алиса задумалась. Потом посмотрела на бабушку серьёзными глазами:
— Бабуль, а я не буду лечить моего зайку. Он здоровый. Я его просто буду любить.
— Вот и правильно, — кивнула бабушка. — Любить — это самое лучшее лекарство. И никакие уколы не нужны.
Она поцеловала Алису в макушку. Алиса обняла зайца, закрыла глаза и прошептала:
— Спи, зайка. Ты здоровый. Я тебя люблю. И уколы тебе делать не буду. Никогда.
Бабушка Нина улыбнулась и тихонько вышла из комнаты. Но у самой двери она остановилась и прошептала:
— А Топа... Топа до сих пор иногда снится мне. Только теперь он не воняет. Он — просто мишка. Который топ-топ.
Она покачала головой и пошла на кухню — греть чайник.