Про лебедя в тазу с тестом

Соня стояла посреди комнаты. Она была в пачке — ну, той самой, которую мама сшила ей на Новый год: пышная, белая, с блёстками. Соня кружилась, поднимала руки, делала «ласточку» (ну, или пыталась) и то и дело падала на ковёр.
— Бабуля, смотри! — кричала она. — Я балерина! Я лебедь! Я лечу!
Бабушка Зоя сидела в кресле и наблюдала за внучкой. Она была старой балериной — когда-то танцевала в театре, но теперь стояла только дома у плиты. Но осанка у неё всё равно была королевская, а руки — плавные, как крылья.
— Соня, — сказала она спокойно, — лебедь не должен падать на ковёр. Лебедь должен парить.
Соня остановилась, запыхавшись. Поправила пачку.
— А у меня не получается парить! — пожаловалась она. — Я только падаю. Вот ты в детстве — ты же была балериной. Ты, наверное, никогда не падала?
Бабушка Зоя улыбнулась и поманила внучку к себе.
— Садись рядом. Я расскажу тебе, как я однажды упала... в таз с тестом.
Соня округлила глаза:
— В таз?!
— Да. И это была самая позорная история в моей балетной карьере. Вот слушай.
________________________________________
Это было давно. Мне было шесть лет. Я, как и ты, обожала танцевать. Я кружилась по комнате, махала руками и представляла, что я — лебедь. Белый, красивый, грациозный. У меня даже была пачка — мама сшила мне её из куска марли.
И вот однажды мама готовила тесто. Она высыпала муку в большой таз, налила воды, добавила дрожжи, соль, сахар... И замесила огромный ком теста. Он был такой красивый, такой белый и пухлый! Прямо как облако.
Мама накрыла таз чистым полотенцем и сказала:
— Зоя, не подходи к тазу! Тесто должно подойти. Оно поднимется, понимаешь? Ему нужно время.
Я кивнула. Конечно, понимаю. Тесто поднимется — как на дрожжах. Я же умная девочка.
Но потом я осталась одна на кухне. Мама ушла в другую комнату — зачем-то за нитками. И я осталась одна с тазом.
Я смотрела на таз. Таз смотрел на меня. Он был такой большой, белый... Как сцена в театре!
И тут меня осенило. Я же лебедь! А лебеди — они же плавают! По воде! А что у нас самое похожее на воду? Правильно — белое, пухлое, мягкое тесто!
Я решила: я станцую на этом тесте. Я — лебедь, а таз — моё озеро. Я встану на цыпочки, подниму руки и покружусь! Прямо как в балете!
Я сняла полотенце. Тесто было тёплое, мягкое, пухлое. Оно даже слегка дышало — потому что дрожжи работали! Оно было живое!
Я взялась за край таза, встала на цыпочки... и перекинула ногу в таз.
Тесто было тёплым и липким. Оно сразу обняло мою ногу. Я не растерялась — я же лебедь! Я встала второй ногой. И... начала кружиться.
Представляешь? Я кружилась в тазу с тестом! Как настоящая балерина! Тесто было мягкое, оно хлюпало, но это даже было приятно. Я кружилась и кружилась, раскинув руки, как крылья. Я была счастлива!
Но потом тесто начало... вести себя странно. Оно не просто хлюпало. Оно прилипало. Сначала к ногам. Потом к платью. Потом к рукам. Я стала тяжелеть. Я кружилась, но уже не так легко. Тесто тянуло меня вниз.
— Я лебедь! — крикнула я. — Я лечу!
Но я не летела. Я тонула.
Тесто облепило меня до колен. Я попробовала поднять ногу — но не смогла! Тесто держало меня, как болото. Я дёрнулась, потеряла равновесие... и упала.
Прямо в таз. С головой.
________________________________________
Соня ахнула и закрыла рот ладошкой:
— Ты упала в тесто?!
— Целиком, — подтвердила бабушка Зоя. — Я сидела в тазу, облепленная тестом с ног до головы. На мне было белое платье, и оно превратилось в белое тестяное платье. Я была вся липкая, мокрая, и от меня пахло дрожжами.
Я попробовала встать. Не получилось — я скользила. Я сидела и смотрела на мир из таза. Мир был выше меня. И тут в комнату вошла мама.
— Зоя, — сказала она спокойно, но каким-то странным голосом, — что ты делаешь в тазу с тестом?
Я подняла на неё глаза. Я была вся белая.
— Я... я танцевала, — сказала я. — Я лебедь.
Мама посмотрела на таз. На меня. На таз. Опять на меня.
— Ты не лебедь, — сказала она, — ты теперь... пирожок.
Я обиделась:
— Я не пирожок! Я лебедь!
— Посмотри на себя, — сказала мама. — Ты белая, липкая, круглая. Ты — пирожок. Тебя можно жарить.
Я посмотрела на себя. Я была вся белая, липкая, и от меня пахло дрожжами. Может, я и правда была похожа на пирожок.
Мама вздохнула и пошла за полотенцем. Она вытащила меня из таза, отвела в ванную и долго отмывала. Тесто прилипло ко мне так, будто не хотело со мной расставаться. Мама тёрла меня мочалкой, а я стояла и думала: «Ну почему я не удержалась? Почему мне обязательно надо было танцевать в тесте?»
А мама вдруг засмеялась. Она сказала:
— Зоя, ты у меня настоящая балерина. Даже тесто не смогло тебя остановить. Но учти: балерины танцуют на сцене. А не в тазах. И не в тесте. Танцевать — это одно, а быть пирожком — совсем другое.
Я тогда не до конца поняла. Но запомнила.
________________________________________
Бабушка Зоя замолчала и посмотрела на Соню.
— И с тех пор, — продолжила она, — я всегда проверяю, на чём я танцую. Сцена должна быть ровной, сухой и красивой. А тесто... тесто пусть подходит в тазу. Ему не нужны балерины.
Соня хихикнула:
— А тебя потом долго отмывали?
— Долго, — призналась бабушка. — И знаешь, что самое смешное? Когда мама поставила меня на пол и сказала: «Иди в комнату», — я пошла... и оставила за собой мокрые следы. Как будто я не лебедь, а гусь. Гусь, который прошёл по луже.
Соня засмеялась:
— Гусь! Ты была гусь!
— Нет, — важно сказала бабушка Зоя. — Я была пирожок, который мечтал быть лебедем. И знаешь, что я тебе скажу? Мечтать — это хорошо. Но танцевать надо там, где безопасно. А если хочешь быть лебедем — научись сначала стоять на одной ноге на полу. А не в тесте.
Соня задумалась. Потом встала посреди комнаты, подняла руки и сказала:
— Бабуль, я пойду танцевать на ковёр. Там безопасно. И не липко.
— Правильно, — кивнула бабушка Зоя. — А если захочешь пирожков... я испеку. И мы их съедим. Но без лебедей. Договорились?
Соня кивнула, подняла руки и закружилась по ковру. Она больше не падала. И не была липкой. Она была просто счастливой девочкой в пачке. А бабушка Зоя смотрела на неё и улыбалась. Она вспоминала, как когда-то сама была такой же — в пачке из марли, в тазу с тестом, вся белая и липкая.
— Лебедь, — прошептала она. — Настоящий лебедь.