Гнездо гонибесовых на ветлуге и уральская мечта

Здравствуйте, дорогие мои! Садитесь-ка поближе к огоньку, наливайте чайку горячего. По крупицам, по старым архивным ведомостям да пожелтевшим листочкам собрала я свою родословную. И теперь, когда закрываю глаза, вижу их всех — моих предков, ушедших в глубь веков. Сердце так и просит рассказать их историю художественно как мне это видится, с душой, чтобы ожили они в нашей памяти.

Начну свой сказ с самого начала, с того далекого года, когда завязался главный узел семейной истории.

------------------------------

Глава 1.  ГНЕЗДО ГОНИБЕСОВЫХ НА ВЕТЛУГЕ И УРАЛЬСКАЯ МЕЧТА.

Ветлужский край в Костромском наместничестве всегда славился своей глушиной, вековыми лесами да вольной, сильной рекой Волгой- матушкой. Деревеньки там лепились друг к другу близко-близко. Наша родная Середняя стояла на пригорке, и практически вся она состояла из Гонибесовых — один большой, ветвистый корень.

Вы только подумайте, милые мои: этот корень в Середней оказался таким цепким, что держался там больше двух веков! И только совсем недавно, в 2015 году, уехал из опустевшей деревни самый последний житель Гонибесов, которого сродники да соцзащита все-таки перевели в Костромской дом престарелых. Вот тогда-то история Гонибесовых в той деревне и завершилась...

А в одном коротком километре от Середней среди многих других пристроилась ещё одна деревенька — Большая Талица. Вот из этой-то Талицы когда-то дед нашего рода, Савелий Павлович Гонибесов, привел себе в жены молодую девицу Евдокию Афанасьевну Шумилову. От них-то и пошла та веточка, о которой свой сказ я веду.

Жили наши предки в Середней несуетно, справно. Вся жизнь их крутилась вокруг земли да леса. Летом — земледелие да огородничество: рожь сожнешь, спину ломит, зато закрома полные. Мужики и сыновья уходили на волжские промыслы — сплавляли лес, нанимались на баржи, знали цену настоящему речному труду. А долгими зимними вечерами, когда за окном выла вьюга, в избах стучали топоры да звенели пилы: процветали домашние и лесные ремесла. Драли лыко, плели лапти, резали ложки, бочки ладили — без дела никто не сидел.

Главой семьи в ту пору был Сафрон Савельевич. К моменту нашей истории это был уже умудренный опытом, крепкий мужчина пятидесяти четырех лет с цепким, хозяйским взглядом. Жена его, Елена Ивановна, была на три года постарше мужа — степенная, почитаемая в деревне женщина пятидесяти семи лет, на которой держался весь большой дом.

И подрастали у них двое сыновей, наша главная надежда и опора. Старший — Евсигней, парень уже взрослый, крепкий, наливной, которому приближалось ближе к восемнадцати. Самый возраст для первой мужской работы и силы! А младший Василей на пять лет помладше. Самое время, когда отрочество только-только в юначество переходит.

Жилось в деревне привычно, да только тесновато становилось. Земли на всех не хватало, на промыслах — копейки. И стали ходить по Ветлуге слухи, что знаменитые заводовладельцы, братья Лугинины, на Урале великие дела разворачивают. Железные заводы строят, чугун плавят, и людей мастеровых к себе выписывают.

Ох, как загорелись наши мужики, дорогие мои! Особняком стояли, у колодца шептались. Сафрон Савельевич с сыновьями не одну лучину по вечерам сожгли, обсуждая эти новости. Василей с Евсигнеем, хоть и молоды были, а глаза у них горели: они мечтали уехать за хорошей жизнью на Урал. Надоело им лапти плести да чужие баржи на Волге тянуть, хотелось настоящего, мужского дела, размаха, чтоб под ногами не просто земля была, а железо и медь уральское! Они верили, что там, на Камне, заживут богато и вольно, и вовсю подначивали отца согласиться на переезд.

Всё бы хорошо, да только беда... она ведь без стука в избу заходит. Не спрашивает, ждали ее или нет, готовы ли встретить. Просто распахивает дверь холодным ветром и становится на пороге. За год до переезда умерла верная жена Сафрона, хранительница очага Елена Ивановна. Опустел большой дом без хозяйки, выстудило углы тоской. И, видимо, именно эта потеря стала последней каплей — наших мужиков в Середней больше ничего не держало. На родных завалинках теперь каждый уголок напоминал о покойной матери и жене, и оставаться на месте было невыносимо. И когда бумаги от Лугининых были подписаны, указ о переводе на Кусинский чугуноплавильный и железоделательный завод лег на стол. Обратной дороги не было.

И тут, дорогие мои, началось такое, чего Ветлуга отродясь не видела. Зашумела, забурлила Середняя! Оказалось, что не один Сафрон со своей семьей решился на шаг этот. Почти вся деревня поехала тогда на Урал! Снимались с мест целыми дворами, заколачивали избы. Многие поехали за хорошей жизнью. Кто-то, как Сафрон, получил назначение в Кусу, другие метили в Златоуст сразу, а иные целились на Миасский медеплавильный завод. Из близлежащих деревень  тоже люди снимались — все до единого хотели другой, лучшей жизни для с
детей своих. Конечно, оставались старики, кому уж совсем ехать не под силу было — доживать век свой на родных завалинках. Но вся молодая, рабочая сила, вся кровь Гонибесовская потянулась на восток. Да оно и понятно: вместе-то ехать веселее.

Сафрон Савельевич с сыновьями увязывали нехитрый скарб вдовьего дома. Евсигней с Василеем, хоть и горевали по матери, а глаза у них горели: они мечтали об этом Урале, возлагали на него огромные, светлые надежды. Они верили, что там, на заводах Лугининых, их поредевший род снова воспрянет, заживет богато и вольно. Они сами горели этим решением, подставляя отцу свои крепкие молодые плечи.

И вот наступил 1791 год. Бумаги были подписаны, огромный Гонибесовский обоз тронулся. Мужики сурово крестились на купола уходящей церкви, а осиротевшие, но не сломленные Сафрон, Евсигней и Василей уезжали навстречу своей новой уральской жизни.
------------------------------
На этом месте, дорогие мои, мы пока и остановимся. Память народная — она спешки не любит.
Понравилось ли вам новое начало первой главы моей? Если всё хорошо, ставьте лайки, да поддержите меня комментариями.

Продолжение следует...