Глава шестая. сон сиротливой птицы

 За столом юноша заметил, как утомлённые зелёные глаза неспешно моргали. Как веки через силу поднимались, открывая их на миг. Он видел, как сильно Богдан спать хотел.
- Богдан, тебе нужно поспать...
- Нет! Сон значит смерть... Я не хочу умирать, пока нет.
- Напротив, сон – лекарство, тебе нужно отдохнуть... Ты не спал всю ночь.
- Тогда я увижу эти страшные кошмары...
- А ты не думай о них, думай о приятном.
- «Буду думать о тебе, Равик» - Сощуренными глазами он смотрел на него, улыбаясь уголками тонких губ. – Так и быть, уговорил, я спать иду.
 Поднявшись с мебели, хромая от истощения, мужчина повернулся к двери. Молодой человек встал сбоку от него, взяв его руку, обвил ею свою шею и плечо, придерживая его за талию. Повёл его в спальню. Но даже в таком состоянии, у Богдана оставались силы менять направление, ведя себя и его в гостиную. Равиль не стал его одёргивать, позволив ему руководить. Дойдя до дивана, он осторожно усадил старшего друга на него.
- Ложись, Богдан...
Тот вцепился прочной хваткой в его руку.
- Не уходи только... Тогда я не проснусь, если тебя не увижу рядом.
- Я не уйду. Я буду охранять твой сон, чтобы ты хорошенько вздремнул.
- О, мой юный защитник. Веди же меня в необъятное царство Морфея. – Он добродушно улыбнулся и опустился на бок, уткнувшись острой щекой в мягкую подушку, прикрыв глаза.
- Сладких снов, Богдан. – Сказал Равиль, накрыв его длинное тонкое тело тёплым одеялом.
 Когда же он целиком заснул, юноша опустился в кресло рядом с окном. На улице, как и прежде всё искрилось кристальным снегом. Ему хотелось и вновь прогуляться вдоль этого очаровательного пейзажа. Но он обещал не покидать Богдана. Отойдя от блистательного видения, молодой человек приблизился к полкам у стены. На одной из них он увидел ту самую карточку с именем. Она была невредимой, чего нельзя было сказать о других, валявшихся на полу.
- «Агнесса... Возлюбленная его?» - Подумал юный друг.
 Переведя взгляд вновь на разорванные карточки, решил их убрать. Не зная, где искать пакет, собрал их едино в охапку, отнеся на кухню, выбросил в мусорное ведро у кухонного стола. Его взгляд вновь устремился к окошку, когда он перешёл из одной комнаты в другую. О, как же он хотел на волю, свободы. Она была гимном его. Ему хотелось делать и решать всё самому. Но понимал, что всё решил и сделал сам, определившись, оставаясь с ним. И как же этот душевный раздор терзал его, давя на шею. Словно бы невидимые руки душили её.
 Вернувшись обратно, юноша хотел прочесть книгу, чтобы найти покой. Но его внимание всё было обращено к карте той. В это же мгновение Богдану снился сон. Он видел, как блуждает по безлюдной цветущей аллее. А среди неё находит садовника, внешне напоминающего Равиля. Его тёмные волосы прятались под соломенной шляпой. Юный ухажёр цветов заботился о них, поливая жёлтой лейкой растения. Розы становились больше, с размером человека. Их лепестки отсоединялись друг от друга, падая на зелёный газон. А вместо бутона сидел сам его юный друг, выглядя намного младше. Будучи ребёнком, родился в цветке. Выбежав из кокона, кудрявый мальчик побежал по траве. Мужчина наблюдал за ним, пойдя неторопливо следом. На дереве лужайки внезапно возникло зеркало, что висело на ветке. И тогда он увидел себя молодым. Всё прежде то- же тонкое лицо, но с насыщенной улыбкой, и блеском в глазах. И вот ему опять двадцать лет.
 В это же время молодой человек разглядывал внимательно карту с именем «Агнесса». Он рассмотрел её изображение, и сзади, и спереди. Но не нашёл улик. На дальней полке увидел фотоальбом. Хотел взять его в руки, но решил, что будет лучше, если он его посмотрит вместе с Богданом. Это было слишком личным. Тогда юноша взял вновь в руки повесть Куприна. Листая страницы, хотел найти какие – то сигналы. Ведь эта книга чуть не заставила его друга сойти с ума. Но в ней так и не сумел их отыскать. Его изводило помимо пытливости и суждение о том, что своим интересом разрушит их союз.
 Но Равиль задумывался над тем, что Богдан говорил о свободе, но отнимает её у него. Он объяснял, как важно быть самим собой, но почему – то прямо сейчас лишает этой силы его. Так или иначе, не значило ли это, что и он мог проникнуть втайне в его альбом? Юноше не нравилось, когда его держали в дураках. Так бы сказала его подростковая трактовка – смело и дерзко. Но он осознавал, что его друг делает это не из злого умысла. А от упадка духа.
- «Если я решусь на уязвлённость, то буду походить на капризного ребёнка» - Размышлял молодой человек. – «Но я хочу ему помочь... Мне нужно знать, кто такая Агнесса, и почему она не отпускает его душу»
 Не найдя ничего, отступив, Равиль опустился в кресло, взяв в руки книгу. Другую. Сказочную повесть писателя, что был и математиком, одновременно. Но юноша не читал её, неотрывно глядя в окно. Боролся с внутренними бурями, не постигая, как они физически на него действуют, сдавливая дыхание. За полчаса дневной тоски по дому и непринуждённости, заснул. Книга лежала у него на коленях.
 Через час вместе с ним проснулся и сам Богдан. Увидев «Алису в стране чудес» в его руках, он одобрительно закивал.
- Да, это правда. В жизни не всё подчиняется логике. Порой полезно посмотреть на всё с другой стороны. Как это делаем мы с тобой, мой юный друг. И это лучше, чем двуличие окружающего мира. – Присев на диване, мужчина потянулся, ка кот.
- Как тебе спалось, Богдан? – Протерев глаза двумя пальцами, поинтересовался Равиль.
- Восхитительно, никогда так ещё сладко не спал. Ты защитил меня во сне. А сколько сейчас часов?
- Три часа дня.
- В нашем случае, не дожидаясь пяти часов вечера, мы можем, как и Шляпник, устроить прямо сейчас время чая. – Весело хихикнул он.
- Было бы здорово. А мы бы... Могли... Посмотреть твой альбом? – Нетвёрдо спросил юноша.
Зелёные глаза загорелись от ликования. Он был только «за». Ведь считал его уже своим членом семьи, близким человеком.
- Да, почему бы и нет? Ты мне, как сын. Я хочу, чтобы ты знал, кем являются мои родители.
 За кружкой чая, они вдвоём листали фотоальбом Богдана. Там, в основном, были его фотографии, когда он был молодым. Видно было, что любил путешествовать. На одном фото за его спиной был красный рюкзак. Затем последовали снимки, где он нарядился в костюм рыцарских доспехов и держал в руках самодельный меч. Потом была «готическая пора». В его фотографиях присутствовала жизнерадостная энергия.
- Потрясающие фотки. Богдан. – Молодой человек был очарован ими.
- Такой была моя молодость. Настоящей и интересной. А сейчас что? Нет больше такой искры у вашей молодёжи, кроме тебя. Она есть, эта тяга ярко выражаться. – Прокомментировал он.
- Может быть, и есть она. Это просто я никуда не хожу и ничем не интересуюсь. – Раскрылся Равиль.
- Потому что не с кем, но теперь есть я. А нам и не нужно врываться в очаг развлечений, мы их сами устроим. – Перелистывая на следующую страницу, сказал мужчина.
 На листе были изображения кукольного театра. Куклы и декорации собственного изготовления, сделанные в стиле готики и немецкого экспрессионизма. Такой неожиданный период для гостя открыл владелец. И здесь же юноша вспомнил, как в детстве снимал на камеру фильмы с игрушками.
- Ух, ты... Богдан, ты сам всё это сделал? –
-Да, вот одно из моих мечтаний. Я хотел организовать кукольный театр. – Произнёс с особой нежностью он.
- Это замечательно, Богдан! – Голубые глаза молодого человека загорелись.
- Ага... Вот только незадача, мой юный друг. Никому это не нужно.
- А как же собственный уголок, как же самовыражение? – Вновь говоря его словами, спросил Равиль.
- Ты на меня не смотри, Равик, рвись и дальше, у тебя есть уже один поклонник. А меня тогда никто не встретил... – Вздохнув, опуская взгляд, сказал мужчина.
- А что насчёт «здесь и сейчас»? Я тебя встретил... Ещё не поздно возобновить свою мечту.
- Для меня уже поздно, мой милый друг. Я стар и некрасив, только и делаю, что пугаю людей. – Посмотрев на него, ответил с сожалением Богдан.
- Меня ты не пугаешь. – Улыбнулся мягко юноша.
- Всё потому что ты ангел, неземное существо. А я либо дьявол, либо один из грехов. – Ответил старший друг, перевернув на жуткий листок фото – книгу.
 Его глаза в эту минуту прослезились, и тонка линия губ затрепетала. На фотографии был изображён высокий тонкий старик. Лежащий в искривлённом позе, держа руки к верху, прижавшись боком к ковру. На нём были лишь штаны одеты. Глаза смотрели в сторону, застыв на вечность. В них читалось смятение и одиночество.
Увидев фотографию с мёртвым человеком, молодой человек шевельнулся, закрыв лицо руками, придя в ужас. Почувствовал, как холодный пот начал цепляться к его коже.
- Прости, что тебе пришлось видеть эту жуть. Это один из моих кошмаров. – Сказал Богдан, закрыв альбом, опустил голову. – Как я и говорил, хотел тебе показать, кем являются мои родители... Это мать довела отца до такого положения, что он спился... И она его сфотографировала, отправив мне... Мама, зачем? Меня тогда не было рядом, я строил свою жизнь...
Юноша не мог всё это слушать. Он замер на месте, не разнимая ладоней от своего лица. По телу пробегала дрожь. На груди давила невидимая тяжесть. Будто дерево лёгких засорилось камнями. Богдан видел его состояние, но не мог помочь ему сам.
- Ты знаешь, отец во снах моих мерещился не только в страшных. В один из прекрасных сновидений я наблюдал, как я маленький и он, молодой, сажают яблоню у нас на даче. – Вздохнув повторно, проливая слёзы, сказал мужчина, глядя вбок.
- Зачем... Зачем... Ты эту фотографию хранишь? – Произнёс колеблющимся голосом молодой человек, не отлепляя ладони от своих мокрых глаз.
- Она – память... О том, что жизнь – минута. И самый близкий человек – предатель.  Но это у меня так пускай будет. У тебя только начало, и семья будет спасательным кругом. – Незамедлительно он коснулся рукой его плеча и притянул к себе, обняв вытянутыми запястьями. – Прости меня, Равик... Что свою боль я передал тебе...