Тутликот

В голове постоянно раздавались голоса и в какой-то миг, который Тутликот не запомнил, он вообще перестал на них обращать внимание. Тем более, голоса эти в большинстве изрекали на неведомых языках, часто переругиваясь между собой – словно в древней, доносящейся из пещерного нутра сваре, начавшейся шесть веков назад из-за какой-нибудь слетевшей конской подковы.

Тутликот попытался вспомнить, кто он сам. И не вспомнил. Голова казалась тесной и какой-то словно высветленной пустынным солнцем, лишавшем пейзаж теней. Все в ней было плоско и неподвижно, кроме этих голосов, которые молотили чушь.

…и вспомнится тебе случайный кров,
и лента бесконечная дороги,
и возле сердца высохшая кровь,
и путниками брошенные дроги…

Вдруг продекламировал один из голосов нараспев, тоном до того унылым и блеклым, что Тутликот словно прикоснулся лбом к серому булыжнику некоего северного мрачного города, в котором люди передвигаются, втянув головы в воротник и стараясь не глядеть друг на друга.

…там ты, и не упав и не идя,
но пребывая вне телодвиженья,
лишь взглядом исподлобья бороздя
свод неба, ждешь случайного рожденья…

Добавил и замолк голос.

Тутликот попытался повторить строфы, казавшиеся ему бессмысленными, связанными лишь распевным убаюкивающим тоном. Они удивительным образом легко заполняли память и легко из нее читались.

Пока он наслаждался новым для себя занятием декламации, послышалось, но уже снаружи, а не внутри, несколько наигранно и слащаво:

– Тут ли кот? А, куда забрался, проказник… Вот она, гигантская шерстяная капля…

Что-то прикоснулось к нему, ловко и привычно перехватило, а затем и вытянуло из полной голосов пустоты.

За тем голоса исчезли. Кроме двух – внешнего, лопотавшего несусветную банальщину, и внутреннего, заявлявшего безапелляционно и твердо, что звучит он внутри кота и что кот должен следовать ему.