Вишня-сердце

ВИШНЯ-СЕРДЦЕ

   Пьеса в одном действии

   Действующие лица

   МАРИНА —  импозантная, с идеальным маникюром. В каждом жесте светская выучка. Улыбка приклеена, но иногда под ней проглядывает лёгкое недоумение: а что, собственно, внутри?

   АНДРЕЙ — мужчина 50 лет, солидный, в дорогом костюме без галстука. Уставшие глаза, которые он умело прячет за иронией. Ирония служит ему броней.

   ВИКТОР — мужчина 40 лет, чуть проще одет, но тоже явно не бедный. Самый живой из троих, хотя его живость напоминает движение заводной игрушки: бодрое, бесцельное, по инерции.

   ОФИЦИАНТ — безупречный, почти незаметный. Появляется только чтобы подавать и комментировать. В его тихом голосе прячется больше подлинной жизни, чем у всех троих за столом.

   Место действия

   Дорогой ресторан. Белые скатерти, тяжёлые столовые приборы, приглушённый свет. За окном вечерний город, но шторы задёрнуты так плотно, что города почти не видно. Главное здесь, внутри.

   Время действия

   Сегодня. Примерно 20:30. Ужин в самом разгаре.

   Ресторан. Тихая фоновая музыка. За столиком у окна сидят трое. Перед ними уже стоят бокалы с белым вином, тарелки с закусками. Разговор течёт легко, привычно, как дыхание, которого не замечаешь.

   МАРИНА (пробует что-то маленькой вилочкой, закатывает глаза от удовольствия): Боже, это невероятно. Ты чувствуешь эту текстуру? Она просто тает. Тает, Андрей!

   АНДРЕЙ (жуёт, согласно кивает): Ммм. Да. А привкус... Я никак не пойму, это трюфель или что-то другое?

   ВИКТОР (уже доел, тянется к хлебной корзине): Трюфель, конечно. Трюфельное масло. Но очень деликатно, не перебивает. Я в прошлом году в Тоскане пробовал похожее. Там, правда, с пастой подавали.

   МАРИНА: Ах, Тоскана... Я обожаю итальянскую кухню. Эта простота, за которой стоит тысячелетняя традиция. У них помидор, базилик, оливковое масло... гениально.

   АНДРЕЙ: Вот этот ресторан, например. Шеф-повар, говорят, из Франции выписывал специальное оборудование для выпечки.

   ВИКТОР: Для выпечки?

   АНДРЕЙ: Виктор, не смеши. Для хлеба нужна особенная влажность, особенный жар. Такое не в каждой духовке сделаешь.

   ВИКТОР (пожимает плечами): Ну не знаю. Мне и обычный хлеб нормально.

   МАРИНА (с лёгким укором): Ты просто не пробовал настоящий. Вот этот, видишь, с хрустящей корочкой? Его подают только через двадцать минут после выпечки. Иначе не тот вкус.

   ВИКТОР (жуёт хлеб, равнодушно): Да вроде нормальный.

   Андрей и Марина обмениваются взглядами. Виктор не безнадёжен, но требует просвещения.

   МАРИНА (откладывает вилку, берёт телефон, и глаза её загораются знакомым огоньком охотницы за совершенным кадром): О, господи, Виктор. Разница — это всё. Вот смотрите.

   Она что-то листает, пальцы скользят по экрану с заученной грацией. Андрей терпеливо ждёт. Виктор жуёт хлеб.

   МАРИНА (торжествующее): Вот. Наш вчерашний ужин. Нет, вы только посмотрите на мягко расстилающийся свет.

   Она протягивает телефон сначала Андрею, потом Виктору. На экране идеально выстроенный кадр: рубиновое вино в бокале, тень от шторы, свеча на заднем плане. И ни одного лица.

   АНДРЕЙ (с профессиональным интересом наклоняет голову): Композиция сильная. Но пересвет на бокале.

   МАРИНА: Это художественный замысел! Я же не новость фотографирую. А вот ещё.

   Новый жест, и перед ними уже другой снимок: та же бутылка, та же скатерть, чуть иной ракурс.

   ВИКТОР (разглядывает, хмыкает): То есть вы вчера тоже сидели в ресторане, ели и фоткали еду?

   МАРИНА (с лёгкой обидой): Мы запечатлевали момент. Эстетика повседневности. Вот, полюбуйтесь: соус, капля на тарелке, блик от люстры. Шедевр.

   Она перелистывает дальше. Андрей уже не смотрит, вернулся к своему вину, а Марину уже не остановить.

   МАРИНА: Вот следующий, я даже выложила. Подпись: «Вечер в Бордо». Пятьдесят три лайка. И знаешь, что мне написала одна знакомая?

   ВИКТОР: «Вкусно выглядит»?

   МАРИНА (радостно): Нет! «Какое вино?» Понимаешь? Люди хотят знать детали. Им не всё равно!

   Она ещё секунду любуется экраном, потом со вздохом, полным достоинства, убирает телефон в сумочку.

   АНДРЕЙ (тихо, почти себе под нос): Пятьдесят три лайка. А сыну твоему сколько? Восемь? Или уже девять?

   Короткая колючая пауза. Марина не отвечает. Берёт бокал. Отпивает. Глаза на секунду пустеют, но она быстро возвращает себе светское самовыражение.

   МАРИНА (с той же идеальной улыбкой): Зато теперь у нас есть доказательство: вечер был прекрасный. Даже два доказательства. Или три. Я потом их пересчитаю.

   Она смеётся красиво, звонко, в никуда.

   Подают основное блюдо. Официант торжественно ставит тарелки, что-то объясняет, но они его почти не слушают, а ждут, когда он уйдёт, чтобы начать дегустацию.

   ОФИЦИАНТ: ...соус на основе красного вина с добавлением чёрного трюфеля и выдержанного пармезана. Мясо томлёное двенадцать часов при низкой температуре. Приятного аппетита.

   Официант удаляется. Трое заворожённо смотрят в тарелки.

   МАРИНА: Как красиво. Это же картина. Смотреть жалко.

   АНДРЕЙ: Ешь, не жалко. На то и готовили.

   ВИКТОР (уже отрезал кусок, жуёт): Ммм. Мягкое. Прямо во рту тает.

   МАРИНА (медленно, смакуя): А ты чувствуешь этот оттенок? Пряный какой-то. Может, розмарин?

   АНДРЕЙ: Розмарин есть, да. И ещё что-то... Тимьян, наверное. Или майоран. Я вечно их путаю.

   ВИКТОР: Какая разница? Вкусно же.

   МАРИНА: Виктор, есть разница. Так же и в вине. Ты же не скажешь «какая разница», когда пьёшь бургундское и бордо?

   ВИКТОР: Вообще-то скажу. Я в винах не очень.

   АНДРЕЙ: Зря ты так. Вино — половина ужина. Кстати, давай откроем красное. Я заказал то самое, из прошлого раза.

   МАРИНА: О, то самое? Которое две тысячи пятнадцатого года?

   АНДРЕЙ: Да. Оно уже должно было открыться. Сейчас позову.

   Андрей поднимает руку, подзывает официанта жестом. Тот подходит.

   Официант приносит бутылку. Показывает этикетку. Андрей кивает. Откупоривают. Разливают в большие бокалы.

   ОФИЦИАНТ: Бордо, правый берег. Мерло с добавлением каберне фран. Выдержка двадцать четыре месяца. Прошу.

   Официант уходит. Андрей поднимает бокал, крутит, смотрит на свет.

   АНДРЕЙ: Цвет густой. Почти чёрный.

   МАРИНА (нюхает, закрыв глаза): Фиалка. Табак. Вишнёвый ликёр. Невероятно.

   АНДРЕЙ (пробует, держит во рту, потом проглатывает): Танины мощные. Но мягкие. Год отличный.

   ВИКТОР (пьёт глоток, ставит бокал): Красное. Хорошее.

   Марина и Андрей переглядываются. В этом взгляде читается всё: безнадёжность Виктора, его неспособность к тонким переживаниям, его счастье от неведения.

   МАРИНА: А я больше правый берег люблю. Мерло мягче.

   АНДРЕЙ: Спорим, не определишь вслепую?

   МАРИНА: Спорим, определю?

   ВИКТОР: Слушайте, а может, не надо? Давайте просто пить.

   Но они уже увлеклись спором. Официант приносит ещё одну бутылку, другую, наливает в два бокала. Марина и Андрей пробуют, закатывают глаза, спорят, смеются. Виктор смотрит на них и допивает своё вино залпом, как воду.

   Основное блюдо съедено.
 
Официант ставит в центр стола торт. Огромный, шоколадный, с белоснежным кремом. На нём горят тридцать семь свечей. В центре  вишня. Крупная, бордовая, глянцевая. Форма её не оставляет сомнений: сердце.

Марина считает свечи. Медленно. С выражением человека, который внезапно обнаружил, что его обокрали.

МАРИНА (ледяным тоном): 
Тридцать семь. Какая прелестная случайность. Не правда ли, Андрей?

АНДРЕЙ (растерянно): 
Я... я не знал.

МАРИНА: 
Разумеется, не знали. Вы вообще ничего не знаете, Андрей. За то знаете, сколько выдержки в бордо и температуру подачи трюфеля, эх вы!

ВИКТОР (виновато): 
Марина, мы правда не...

МАРИНА (перебивает, с сахарной улыбкой): 
О, Виктор, не извиняйтесь.

Я для вас всего-то частичка декора. Как эта восхитительная люстра, на которую вы так красноречиво любовались. Да шучу (заливается хохотом)

Она берёт бокал. Отпивает. Смотрит на свечи.

МАРИНА: 
А вот официант знает! Какая ирония.

Она переводит взгляд на вишню-сердце.

МАРИНА: 
Вишня. Сердце. Как поэтично. Оно устало быть просто частью десерта.

АНДРЕЙ (тихо): 
Марина, прости. Мы дураки.

МАРИНА (с ироничной улыбкой): 
О, нет, Андрей, прекратите самобичевание!

Пауза. Она смотрит на свечи.

МАРИНА: 
Знаете, что я сейчас сделаю? Я загадаю желание.

Она закрывает глаза. Молчит. Свечи горят.

Марина открывает глаза. Смотрит на вишню.

МАРИНА: 
Ну что ж. Теперь я задуваю свечи. И вы, дорогие мои, можете аплодировать!

Она задувает свечи. В темноте раздаётся её голос.

МАРИНА (холодно, с сарказмом): 
Сожжённое сердце, как выяснилось, всегда можно зажечь заново.

Свет зажигается. Марина сидит с идеальной спиной, смотрит в даль.

МАРИНА: 
Ну что, будем есть? Или вы предпочтёте ещё поспорить о том, сколько калорий в глазури? Я не тороплюсь. У меня впереди целая жизнь. Тридцать семь лет, между прочим.
 Поднимает бокал.

МАРИНА: 
За сожжённое сердце, которое, учится гореть заново!

Она пьёт одна. Андрей и Виктор сидят, опустив глаза.

Тишина. Только тикают часы. И блестит вишня-сердце.



ЗАНАВЕС