Та, что сложнее неба

«Та, что сложнее неба»

Что я могу тебе о ней сказать?
Сказать — как ветер в сети удержать,
Как цифрами измерить океан,
Что бьётся в берегах земных капкан.

Приятна? Да. Как хлеб в ночной глуши,
Как первый снег на тишину души.
Тепла? Как жар, что плавит янтари
И тлеет в чаще до самой зари.

Вкусна? Как мёд, смешанный с полынью,
Как поцелуй под утренней лавиной,
Как гроздь рябины, тронутая льдом,
Где горечь стала сладким торжеством.

Таких — как звёзд на Млечном берегу,
Как листьев в том лесу, где я брожу,
Как струй дождя в апрельской темноте —
Не счесть, не взвесить в хрупком веществе.

Но все они — лишь тени у зеркал,
Лишь эхо тех мелодий, что звучал
Тот голос, что умеет петь без слов,
Ломая рифмы каменных оков.

Она — как все,
И всё же ни на кого не схожа.

В ней женственность, что не сорвать ветрам,
И хрупкость стали, спрятанная там,
Где нежность не слабеет от клинка,
А только глубже входит в облака.

Она — огонь, который греет, жжёт,
И в пепел превращает каждый год,
Чтоб заново из пепла, как Феникс, встать
И научить по-новому дышать.

С ней любить — непросто.
Ох, непросто.

Когда в груди не сердце, а погост
Остывших снов и мёртвых обещаний,
Она в нём — праздник после изгнаний,
Нежданный свет среди безмолвных звёзд.

Ты ждёшь её — она приходит в дождь.
Ты ищешь мир — она приносит дрожь.
Ты хочешь тишины — она поёт,
И этот звук всё небо разорвёт.

В ней сплавлены и лебедь, и змея,
И лунный свет, и воронья стая,
И трепет первой встречи у реки,
И тяжесть расставанья у доски,

Где мелом пишут судьбы на асфальте,
Как будто жизнь — всего лишь краткий антракт,
А главный приз — её случайный взгляд,
Что может всё разрушить и создать.

Она пахнет корицей и грозой,
Иван-чаем, мятой и слезой,
Что не пролита, а затаена
В изгибе губ, где прячется весна.

Её любовь — не сахарный сироп,
Не ласковый и пресный разговор,
А хищный ток, что бьёт из проводов,
Соединяя молнии с водой.

И в этом токе — страшная новь:
Она умеет рушить и любить.
И если ты решился рядом быть,
Тебе придётся выдержать любовь.

С ней каждый день — как первый бой с собой,
Где ты — и воин, и судья, и злой,
И обессиленный, и вновь живой,
Идущий сквозь метель за ней одной.

Я мог бы написать о ней роман
В семи томах, где каждый — как дурман.
Но лучше я скажу одной строкой:

Любить её — быть вечным часовым
У врат, где рай смешался с адским дном,
Где боль горит не пламенем чужим,
А собственным, спасительным огнём.

Ты просыпаешься — она уже не спит.
Глядит в окно, где город — монолит,
И в этом взгляде — тысячи дорог,
Которых ты пройти ещё не смог.

Она не ждёт.
Она не просит.
Не зовёт.

Она лишь дышит —
И пространство пьёт.

И в этом вздохе — вкус морской волны,
И тяжесть яблока, сорванного с ветви,
И запах книг, закрытых навсегда,
И утренняя хрупкая звезда.

Её любовь — не клятва, не обет,
Не тихий свет, не сумеречный след,
А выбор: быть или не быть —
Но быть.

И в этом выборе её не разлюбить.

Непросто — да.
Я повторю сто раз.

Непросто — потому что в ней гроза.
Непросто — потому что в ней покой.
Непросто — потому что за рукой
Её всегда начинается судьба.

Но невозможно — нет.

В ней праздник, боль, отчаянье и кровь,
И самая высокая любовь.

Так что ж я могу о ней сказать?
Лишь то, что невозможно не дышать,
Когда она проходит вдалеке,
И ветер шепчет имя на заре.

Приятна?
Тепла?
Вкусна?

Пустота слов.

Она — не мёд.
Она — основа основ.

Стихия, хаос, музыка и свет,
Который гаснет, но оставляет след,
Чтоб ты, сгорая, понял наконец:

Непростая любовь — и есть венец.

А не любить — всё равно что не жить.
И в этой правде надо утонуть,
Чтобы воскреснуть на её груди,
Где даже боль становится путём к любви.