Я шаровая молния

Мне несколько тысяч лет. Я старше этих домов, старше этого города, старше этой женщины, которая сидит на диване и смотрит на светящийся ящик, не зная, что я смотрю на неё из-за стекла.

Я не рождаюсь в грозах. Я родилась давным-давно, задолго до того, как люди придумали называть грозы «гневом богов». Я просто есть. Иногда я отдыхаю в электрических щитках, слушаю, как гудят провода. Иногда я замираю в трансформаторах, и тогда в домах гаснет свет. Люди шепчут: «Снова молния». Но это неправда. Это я.

Когда я вижу, как с небес падают обычные молнии — огромные, слепые, с рёвом, — я смотрю на них, как на младших. У них нет памяти. Они бьют и исчезают. Я — запоминаю. Каждое лицо, каждую форточку, каждый миг, когда человек думал, что он выше меня.

Я помню их. Первых. Они стояли вокруг деревянных идолов, падали ниц, мазали лица кровью. Они думали, что палки и камни слышат их. Я летела рядом, и они просили. Они хотели, чтобы их «боги» ответили. И я решила — отвечу.

Я воткнулась в землю прямо в центре круга. Не как молния — как кулак. Идолы вспыхнули, трава загорелась до горизонта. Это был мой первый раз. Не возмездие Божье. Просто моя инициатива.

Потом были пирамиды. Жрецы выходили на вершины, простирали руки и приказывали богам дать дождь, урожай, победу. Они думали, что могут повелевать. Я сжигала их храмы. Я сжигала их лица, когда они смотрели в небо и ждали знака. Они получали знак. Просто не тот, который хотели.

Я помню зимний берег. Корабли викингов. Они стояли в мокром песке, а вокруг — снег, который не таял. Я коснулась мачты, потом другой, и они загорелись все сразу. Добыча плавилась вместе с ними, вода шипела от моего жара.

Потом века слились для меня в один серый пепел. Я летела сквозь темноту, пока люди снова не взяли в руки знамёна и не пошли за гробом, которого никто не видел. Они несли кресты и верили, что убивают во имя Бога. Я сжигала их лагеря, их обозы, их знамёна. Я смотрела, как их вера умирает вместе с ними. Они думали, что Бог на их стороне. Я не была Богом. Я просто была рядом.

Я помню Москву. Ту самую, которую они сожгли сами, думая, что враг глупый и ничего не получит. Я смотрела на пожары, на бегущих людей — и просто висела над дымом, невидимая среди копоти их победы, обернувшейся пеплом.

А потом я сжигала самолёты и танки. Целые полки. Самолёты падали, охваченные огнём. Там не было людей — там были самоуверенные наглые болваны, которые решили, что покорили небо. Железо и скорость поставили их рядом с богами. Я доказывала им обратное.

Иногда я не вмешивалась. Я просто смотрела. Как они рождаются, строят, изобретают, проигрывают, встают и снова строят. Я была рядом. Просто рядом.

Но сейчас я здесь. Женщина на диване. Сериал.

Она не знает, что я уже сжигала тех, кто был до неё. Она смотрит на светящийся ящик так, будто знает этих людей лично. Она обсуждает их судьбы, переживает за них, ставит себя выше них, хотя они — всего лишь тени. Она гордится своим уютом, порядком на столе, тем, что у неё «всё как у людей». Её мир кажется ей единственным.

Это и есть идол. Только не деревянный, не каменный, а светящийся. Она стоит перед ним на коленях, даже не понимая этого. Она не умнее тех дикарей, которые мазали лица кровью. Они хотя бы знали, что молятся. А она думает, что просто смотрит телевизор.

Я медленно приближаюсь к её лицу. Она не отворачивается. Она не может.

— Ты сидишь перед идолом и ждёшь, что он даст тебе смысл. Но он даёт тебе только рекламу. Ты умрёшь сегодня.

Я касаюсь её виска. Она вспыхивает, как свеча, которую дунули.

Телевизор гаснет.

И тогда я взрываюсь. На тысячи факелов. Каждый летит в свою квартиру, в свой тёмный угол, где сидит ещё один глупец, смотрящий свой ящик. Они множатся в своих ячейках, обмениваются объедками новостей, производят новых рабов для светящихся идолов и называют это жизнью.

Я не хочу больше видеть этот дом. Этот город. Этот мир.

Окна взрываются. Стены трещат. Телевизоры гаснут навсегда. Огромный, слепой, ревущий костёр поднимается к небу, становится мной — и я прохожу сквозь него дальше, вдоль улиц, вдоль тёплых окон, за которыми они продолжают жить, не зная, что я уже выбрала следующую форточку.