Великие. Женский взгляд на историю. ч. 3. Гл. 38

 Часть третья. Эпоха просвещения, меценатства и увядания Речи Посполитой

Глава 38. Выкупленный муж

Представь себе Стамбул конца 1730-х годов, куда со всех концов Османской империи стекались слухи о лекарке, которая ставит на ноги безнадёжных больных. Один из таких слухов дошёл до дома султанского казначея, чей маленький сын угасал на глазах, и придворные лекари уже опустили руки. Саломею позвали как последнюю надежду — и она эту надежду оправдала. Мальчик выздоровел, а благодарный отец расплатился с ней так щедро, что этих денег хватило не просто на дорогу домой, а на дело, которое Саломея давно вынашивала: на выкуп пленных.

Пятеро в неволе

В турецком плену томились тогда сотни христиан, захваченных в бесконечных войнах с Россией и Австрией, — солдаты, офицеры, случайные путники. Саломея разыскала группу пленных австрийцев и начала переговоры об их освобождении. За четверых выкуп внесли быстро, семьи заплатили без промедления. За пятого, офицера по имени Юзеф Фортунат де Пильштын, деньги всё не приходили — то ли письма не успевали дойти до Вены, то ли родня не спешила его выручать. Саломея заплатила и за него из своего кармана. Так пленный офицер оказался у неё в долгу — и остался при ней уже не как узник, а как спутник.

Второй брак

Пильштын оказался человеком образованным — учился в римских, львовских и венских школах, имел диплом с печатями, — трезвым, набожным и, как ей тогда показалось, покладистым. Немолодая уже по меркам своего века, пережившая вдовство и годы одинокой борьбы за место под солнцем, Саломея решила, что нашла наконец надёжного спутника, и вышла за него замуж. С новым мужем она собралась возвращаться на родину — туда, откуда её увезли четырнадцатилетней невестой почти десять лет назад.

Граница, которая всё испортила

Радость от возвращения продлилась недолго. На границе российские офицеры остановили обоз и отобрали у Саломеи всех освобождённых ею пленных — кроме Пильштына, единственного, кто успел стать её мужем и тем самым формально вышел из категории «трофея». Своё имущество, как она называла выкупленных ею людей, Саломея так просто не отдала. Оскорблённая произволом, она решила ехать прямо в Петербург и требовать у самой императрицы вернуть то, что принадлежало ей по праву выкупа. Маленькую дочь Констанцию от первого брака она оставила на воспитание в несвижском монастыре бенедиктинок, а сама, уже почти беременная, отправилась через Вильно и Ригу дальше на восток.

Приём в Несвиже и патент для мужа

Ещё раньше супруги заглянули в Несвиж — и там их принял сам князь Михал Казимир Радзивилл, по прозвищу Рыбонька. Хозяину замка не было дела до документов и дипломов: слава лекарки, лечившей османских вельмож и трансильванского князя, говорила сама за себя. Радзивилл тут же выдал Пильштыну патент прапорщика пехотного полка Великого княжества Литовского, а Саломее предложил место придворного врача в своей резиденции. Экипировку мужу для новой службы — на пять тысяч красных злотых — оплатила, разумеется, она сама.

Докторша при дворе императрицы

В Петербурге настойчивость Саломеи снова себя оправдала. Ей удалось то, во что не верил даже Радзивилл, отговаривавший её от поездки: простую лекарку без имени и связей допустили ко двору самой Анны Иоанновны. Императрица прониклась к ней тёплым чувством и звала её на свой лад — «Саламанида Ефимовна» или просто «мой дружок», — а придворные дамы охотно шли к ней на приём. Пока Саломея принимала фрейлин императрицы, в Вене у неё родился сын Франтишек. Ей казалось, что жизнь наконец складывается: муж на службе у Радзивилла, сын на руках, покровительство при дворе. Она уже собиралась в Несвиж — воссоединиться с семьёй и обосноваться там надолго.

Но чем ближе Саломея подъезжала к Несвижу, тем тревожнее становились вести, доходившие до неё в дороге. О том, что застало её дома, — в следующей главе.

Продолжение следует…