Сорока-ворона. 62. Сначала я, а потом ты

Это было на другой день. Мы встретились там, где расстались – на углу «Дружбы». На Нине было осеннее пальто с капюшоном. Под пальто длинная юбка с разрезом спереди.

Я смотрел на ее ноги.

Она, проследив за мной, стала так, чтоб я мог в полной мере насладиться картиной, открывшейся мне.  Но что из этого вышло?  Вышла гадость. Мысль о том, что это, должно быть, если не развратно, то пошло, еще не оформившись, как электрический ток, мимо меня, без моего ведома, но что-то все же было, было согласие, прошла и, застряла в голове.

Потом я решил, что та часть ноги, которую она мне показала, совсем не красивая, а наоборот. К тому же ее портили толстые колготы.

То есть я неосознанно искал несоответствие прекрасного образа, который рисовал, когда в ресторане наблюдал за ней, действительному положению вещей.

В тот день она была напряжена: как бы сосредоточена на одном каком-то очень важном для нее деле, оно для нее почти как дело всей ее жизни, но и ждет неприятностей - и в то же время поступала (рубила) наотлет, мол, а ну его...
 
Мы стояли некоторое время на одном месте, не зная, что делать и молчали.

-Тогда поехали к твоей маме, - вернувшись к тому, о чем мы говорили вчера, наконец, нарушил я молчание.

-У мамы тебе не понравится. Это двухэтажный  дом с деревянной лестницей. Подъезд давно не ремонтировался и поэтому страшный. Квартира на втором этаже. Она без удобств. Комнаты маленькие и  все заставлено вещами. К тому же может прийти тетя Римма. У нее есть такая привычка приходить к маме, когда ее нет. Тогда она говорит, что отдыхает душой. Она подолгу рассматривает фотографии на стенах, роется в столе, где много мелких вещиц, для нее дорогих, и чуть ли на них не молится.

Меня не пугала тетя Римма, но что я мог сделать, не мог же я сказать Нине, мол, пошли и все тут. Она, может быть, и послушала бы меня, но какое у нее обо мне сложилось бы мнение. Плохое.

-Ладно. Поехали ко мне, - наконец, сказала она.

Мы сели на автобус и уже через десять минут были возле ее дома.

-Подожди здесь. Сначала зайду я, а потом, через пять минут – ты.

Это был, как вы уже знаете, десятиэтажный панельный дом, такой, которые можно встретить в каждом городе, с лавочкой возле подъезда и большим двором. Я сел на лавочку и от нечего делать стал смотреть, что там, в том дворе, есть – ива, песочница, детская горка, дальше приземистое здание насосной станции.

Когда я позвонил в дверь, мне открыл молодой мужчина. Увидев его, я решил, что ему двадцать лет, он высокий, некоторая театральность в его движениях, выдавали в нем натуру склону к эффектам, у него длинное лошадиное лицо, брови, образуя две черты, сведены к переносице, нос прямой, в глазах больше скепсиса (иронии), чем серьезности, хотя видно было, что он хотел казаться солидным, губы бантиком, они наталкивали на мысль, что кроме всего прочего: кроме того, что он ах! какой, и при этом почти философ - еще и любит женщин, сладострастен, и в этом смысле до неприличия испорчен, можно сказать, что развратен.  Прическа с пробором по центру, не шторы (мидл парт), но похоже.

В это же время из двери, в комнате напротив, в узкий коридор выпрыгнула Нина.

-Это ко мне, - сказала она.

-Здравствуй, -  произнес я, изобразив дело так, что мы с ней сегодня еще не виделись.

Нина промолчала.

Мужчина, как появился, так и исчез, неожиданно, как мираж, как фата-моргана (это могло быть мнимое изображение ее мужа, возникшее в пораженном мозге, и вот теперь оно появилось необычным образом, нарушив все известные законы физики, допустим, из некого сгустка энергии,  в виде карикатуры).
 
Нина, казалось, растерялась. Я не понимал почему, ведь мое появление в квартире не было для нее неожиданностью. Она, верно, подумала, что теперь о нас будет знать еще и ее сосед. Я же не придал значения встрече с ним, что, конечно, странно. Я даже не спросил ее, кто это.

Для Нины было непонятно, почему он все еще дома. В это время его не должно было быть. Утром он вроде как ушел.  Она слышала, как хлопнула входная дверь. А если так, то он возвращался уже поздно вечером: у него было много друзей, и вообще с друзьями или без них он вел беспорядочный образ жизни.  Его присутствие  для нее было убийственным.

В коридоре тумбочка, на которой стоял телефон. По нему Нина разговаривала со мной. Она говорила, что любит меня. Ее смуглое почти круглое лицо казалось очень привлекательным. Как это давно было!

Теперь передо мной стояла другая (Нина), испуганная (растерянная) женщина.