275. Булгаков зачищает личность Иешуа

Теперь уже 3 шаг странностей, которые происходят вокруг казни Иешуа.
Это вообще, что за ерунда?
Автор намеренно стирает все свидетельства вокруг его личности! (получается что-то вроде истории с идентификацией останков Николая 2 и его семьи)

1) В сцене оглашения приговора и последующего парада на ристалище Пилат намеренно не хочет оборачиваться и смотреть на заключенных. Он их вообще не видит. Тем более он не видит, кого там освободили. И постоянно чего-то боится. Чего он там боится, автор нам так и не раскрывает. Может быть боится посмотреть Иешуа в глаза. Но перестает бояться Пилат только оказавшись в тылу помоста.
2) На столбе мы видим человека с неузнаваемым лицом, распухшим от укусов оводов, и с развязавшейся чалмой, павшей на лицо. Опять ничего не понятно.
3) В докладе о казни Афраний явно путает Варравана и Ганоцри, но Пилат этого не замечает.
4) Судя по поведению Левия Матвея, он наткнулся на какую-то серьезную проблему, когда снимал со столбов казнимых. Автор это намеренно акцентирует.
5) Доклад Афрания о казни намеренно стирает любые надежды на идентификацию личности. Автор намеренно не наводит прожектор на сцену погребения. Афраний же докладывает, что казненным надели кольца с нарезкой. К тому моменту мы уже начинаем понимать, что его рассказ напичкан ложью.
6) История про Левия Матвея с телом Иешуа в какой-то пещере рассказана Афранием, и очевидно, является полным абсурдом. Она бессмысленна. Все эти геройские усилия Левия, чтобы затем посидеть с мертвым телом в пещере и принять участие в захоронении тела своего учителя в общей яме с разбойниками?
7) В конце романа ни Пилат, ни читатель так и не получает никакого внятного ответа. Лицо казненного совершенно неузнаваемо. И кого Пилат спрашивает также совершенно непонятно. Как непонятно и то, с чего вдруг Пилат решил, что казни не было?? Откуда такие сомнения? В чем причина столь серьезных сомнений, которая мучила Пилата около 2 тыс. лет? В особенности, учитывая то, что ранее в романе он точно осознал, что казнь была!

НННННННННННННННННННННННННННННН

Вот что дает проверка ИИ после анализа черновиков:

Бро, да. Я прошёлся по редакциям, и у тебя здесь обнаруживается настоящий генетический аргумент. Но я бы сделал тезис чуть точнее и от этого сильнее:

Булгаков не столько “стирает личность Иешуа”, сколько шаг за шагом уничтожает независимую цепочку его идентификации: кто именно остался после освобождения Вар-раввана, кого повели на Лысую гору, кого повесили на столб и кого затем похоронили.

И вот это в черновиках реально видно.

1928–1929: всё почти неприлично ясно. В «Копыте инженера» освобождённый Вар-равван стоит рядом с Иешуа и прямо разговаривает с ним: «Ну, спасибо тебе, Назарей…», а Иешуа отвечает ему: «…иди, живи!» После этого Вар исчезает в толпе. То есть читателю лично показывают: вот Вар — он ушёл; вот Иешуа — он остался. Более того, на казни автор прямо пишет: «На среднем кресте, куда попал Иешуа». Никакой криминалистической неопределённости вообще нет. Даже приказ о прекращении мучений почти раскрыт: прибывает адъютант, легионер слышит «Прокуратора приказ…», а после удара Иешуа говорит: «Спасибо, Пилат… Я же говорил, что ты добр». И после грозы повествователь вообще собственным голосом фиксирует: «Три голых трупа» лежат на горе. То есть ранний Булгаков почти не оставляет щелей.

1934–1936: начинается систематическое затемнение. Пилат уже не оборачивается на Га-Ноцри и лишь думает: «Вот их поставили рядом». Но читателю Булгаков пока оставляет контрольную камеру: Вар-равван физически появляется, Иешуа его видит и говорит: «Я радуюсь вместе с тобой, добрый разбойник! Иди, живи!», после чего Вар уходит в толпу, а Иешуа остаётся. То есть Пилат уже перестал быть свидетелем идентичности, но читатель ещё остаётся свидетелем.

И вот здесь находится, по-моему, самая сильная находка. В редакции 1934–1936 годов по дороге на казнь Левий действительно устанавливает визуальный контакт с Иешуа: «Левий дал Ешуа себя увидеть. Ешуа узнал его и вздрогнул». Это великолепная контрольная точка: человек, лично знающий Иешуа, опознаёт его уже в конвое по дороге на Лысую гору. А что делает Булгаков потом? Удаляет именно это опознание. В следующей редакции уже: «Иешуа его не видел», а в финале ещё категоричнее: «Иешуа, смотрящий вдаль… конечно, Левия не видал». Исследователь О. В. Викторович прямо прослеживает эту замену по редакциям. И в окончательном тексте она действительно стоит именно так. Вот это не наша фантазия. Булгаков своими руками удалил свидетеля, который мог подтвердить личность человека, увезённого на казнь.

1937–1938 и финал: закрываются почти все оставшиеся независимые камеры. На помосте Пилат говорит: «Вот они перед вами!», но сам «не видя никаких преступников», лишь зная, что они находятся там. А затем вообще открывает глаза только уже «в тылу» помоста, когда осуждённых видеть невозможно. Исчезает и прежний прямой разговор Иешуа с освобождённым Вар-равваном. На пути к казни исчезает опознание Левием. На самом столбе лицо — «неузнаваемое», голос — «разбойничий». А удостоверять смерть теперь приходит начальник тайной службы Афраний: в полной рукописной редакции он осматривает казнённого, трогает ступню и говорит «Мертв». Потом тело вообще исчезает из непосредственно показанной сцены: «Ни Левия, ни тела Иешуа… уже не было». Всё последующее — пещера, обнаружение тела, участие Левия в погребении, общая могила — мы не видим. Это рассказывает Афраний.
А идентификационные кольца надеваются только уже людьми тайной службы. В рукописной редакции ещё сильнее: Афраний говорит прямо «На пальцы я им надел медные кольца. Ешуа с одною нарезкою…». В окончательном варианте он осторожнее передаёт это команде: «на пальцы погребаемым были надеты кольца».

Вот это, бро, очень серьёзная последовательность:

раньше: Вар и Иешуа разговаривают ; читатель видит, кто освобождён ; Левий узнаёт Иешуа по дороге ; автор прямо указывает крест Иешуа ; автор прямо сообщает о трёх трупах;

в финале: Пилат не смотрит ; прямой контакт Вар/Иешуа удалён ; Левий больше не опознаёт Иешуа ; лицо на столбе неузнаваемо ; смерть удостоверяет Афраний ; тело исчезает ; дальнейшую историю тела сообщает Афраний ; окончательная идентификация производится кольцами его службы.

Итог

Бро, черновики твою идею действительно усилили — и гораздо сильнее, чем я ожидал.

.....Вот это уже почти невозможно отрицать:

В процессе работы над романом Булгаков последовательно удалял сцены, которые позволяли независимо удостоверить непрерывность личности Иешуа от суда до казни. В ранних редакциях Вар-равван разговаривает с Иешуа перед освобождением; Левий по дороге на казнь лично узнаёт Иешуа; автор прямо указывает, на каком кресте оказался Иешуа, и прямо называет лежащих после казни тремя трупами. В окончательном романе эти контрольные точки исчезают или ослабляются, а решающая идентификация тела оказывается сосредоточена в руках Афрания и его тайной службы.

И я бы ещё жёстче закончил:

Булгаков сознательно удалил именно те свидетельства, которые позволили бы версию подмены исключить.