Личный агент императора. Роман. Глава 33

 Глава 33. Аудиенция в Фонтенбло.
    Фонтенбло встретило ротмистра во всем своем великолепии. Большая иллюминация дворца говорила о готовящемся празднике. Сразу по прибытию, секретарь императора сообщил Чернышеву что на завтра во дворце будет бал, и Наполеон будет рад видеть там своего друга графа Чернышева.

    На другой день, бал в Фонтенбло по традиции начался с прохождения первой пары, Его Величества императора Наполеона и его августейшей супруги, Её Величества императрицы. После чего Наполеон подозвал к себе Чернышева.
    - Граф, есть срочное дело, нам надо переговорить. Давайте отойдём к окну, чтобы никто не мешал.
Чернышев удивился, что деловой разговор с императором будет происходить походя, в бальной зале, а не в кабинете, но виду не подал.
    - Я хочу послать вас, друг мой, с письмом к императору Александру! Но в письме нельзя развить всех своих мыслей, и потому поручаю вам передать мои слова императору. Зная вас, уверен, что вы все перескажете в настоящем виде. Я вами очень доволен, о чем также пишу вашему императору. И, прошу вас поспешить с возвращением в Париж; вы из числа тех, кого мне приятно видеть вокруг себя. Теперь к делу! – император сделал паузу, собираясь с мыслями и спросил:
    - Есть ли у вас точные известия о Турецкой войне?
    - В общих чертах, Ваше Величество! Только то что доходит до нашего посольства. Я ведь не участник тех баталий.
Наполеон кивнул.
    - Думаю, что теперь вы уже взяли Рущук. Сдача его должна быть непременным следствием Батинского сражения. Полагаю, что вы заключите мир месяца через три. Турки останутся довольны тем, что могли некоторое времени противостоять России, и потеряв надежду на помощь других держав, будут вынуждены уступить вам Молдавию и Валахию. Вы сами виноваты, что в этой войне турки оказали такое сопротивление. Переход ваш через Дунай напугал и заставил их вступить в сражение.  Не понимаю, за чем ходили вы за Дунай?  - император пару секунд как будто ждал ответа, но продолжил сам.
    - Если хотели взять Константинополь, то это сопряжено с большими сложностями, из-за сильного сопротивления со стороны турков, так и других союзных им держав. Для того надобно быть Главнокомандующему с обширными военными и политическими способностями. Я не считаю графа Каменского великим политиком. Он хороший генерал; одобряю все его действия, кроме Рущукского приступа. Эта неудача могла иметь гибельные последствия.
К счастью, Батинское сражение все исправило. Турки и мои лазутчики кажется преувеличили вашу потерю под Рущуком. Я полагал что ваши потери от 2-х до 3-х тысяч. По моему мнению вам следовало бы иметь четыре дивизии на левом берегу Дуная, чтобы опрокинуть турков каждый раз, когда они покушались бы переходить на вашу сторону, но вам не за чем было вступать в Булгарию. При таком образе войны, то есть, оставаясь на левом берегу Дуная, Турки, видя бесполезность своих покушений для возвращения себе Молдавии и Валахии, и зная о добром согласии главных Европейских государств, по неволе
заключили бы мир на желаемых вами условиях. Воюя так, вы не произвели бы в турках такого сопротивления и потеряли бы меньше людей и денег.
Вместо этого идя вперед вы удалялись от ваших складов, увеличивали потери, подвергались опасностям. Ведь и нестройные толпы могут побеждать. Примеры видите в Испании. Часто мешают они моим движениям и расстраивают мои планы.
Ваши действия за Дунаем друг мой, очень тревожили Австрию. Она совещалась со мной о том и спрашивала: в чем заключались тайные статьи Эрфуртского договора? Я успокоил Австрию, отвечая, что вы желаете только Молдавии и Валахии, что я ничего более не обещал вам.
    - Сир. Я не знаком со стратегическим планом армии по войне с Турцией, но более чем
Уверен, что император Александр Павлович, усиливая военные действия против Турции, имеет целью только принудить её скорее к миру. Мне кажется, что Ваше Величество поступает так же, когда желаете достигнуть цели, сначала подвергаете её максимальному давлению, и только потом отступаете, и этот прием всегда успешен! – Чернышев вопросительно посмотрел в глаза императору.
Наполеон вздернул головой, самодовольно ухмыльнувшись. Да, его школа! И теперь она становится стандартом во всех войнах!
    - Вы правы граф, - сказал Наполеон. - Я делал все что мог, чтобы склонить турков к миру и требуемые вами уступки. Напрасно обвиняют меня что я поступал неоткровенно. От того, что Граф Румянцев верит таким слухам, полагая, будто я очень сильно поддерживаю турков и советую им продолжить эту войну, - произошло между нами некоторое охлаждение.
Мне не нужно использовать такие сомнительные приемы. Я слишком силен, чтобы прибегать к подобным мерам. Такая политика свойственна слабым государствам, например Пруссии. Уверяю вас, что если бы я не хотел присоединения Финляндии, Молдавии и Валахии к России, то объявил бы мою волю торжественно, и поддержал ее всеми моими силами.
Да, русские храбры и дерутся хорошо, отдаю вам должное, но это не помешало бы мне начать с вами новую войну. Взяв Молдавию и Валахию, вы будете опасны для Австрии и поселите в ней недоверие к вам. Но это дело ваше, не мое, мне до этого нет никакого дела. Этот вопрос касается Австрии, а не Франции. Если император Александр продолжит следовать принятым им правилам, царствование его будет самое славное и блистательное, какого Россия никогда не видывала. Финляндией и границей по Дунаю вы довершите судьбы России. Притом есть надежда на общий мир, и мы скоро заключим его, если решимся на меры твердые, истребляя контрабанду и торговые обманы.
Англичане начинают терпеть стеснение в делах. Теперь, от императора Александра зависит довести их до крайности, запретив входить в Русские гавани 600-м английским торговым кораблям, которые находятся теперь в Балтийском море. Лондон встревожен вашей конфискацией 50-ти тенерифских кораблей, и строгими мерами, принятых мною во Франции, Голландии, Италии и в Немецкой Земле. Исполнение континентальной системы Пруссией также много вредит англичанам. Последние четыре месяца в Англии громко требовали продолжения войны, а теперь все желают мира!
    Наполеон прошелся вдоль окна, бросив отсутствующий взгляд на танцующий зал, после чего продолжил.
    - Я не отказываюсь от дружбы и привязанности к императору Александру. Если бы это было не так, я бы не стал подписывать ни Тильзит, ни тем более Эрфурт!
«Ну, скажем так, - не совсем так император. Теперь за истечением времени можно что угодно говорить. Но поджарили мы вам задницу знатно. Французская армия просто не была в состоянии продолжить войну, потому и пошли вы на Тильзит» - с некоторой злорадностью подумал Чернышев.
    - Россия, друг мой, по своему географическому положению друг Франции! Оставаясь в приязни с нею, она расширяет свои границы и может способствовать скорому заключению общего мира, не зависимо от прихотей Англии, которая близка к падению. – Наполеон сделал паузу, - Если Россия изменит свою настоящую политику, и перестанет поддерживать Францию, - война со мною неизбежна! Но эта война будет вредна и победителю и побежденному. – здесь император перешёл к экономике.
    - Ваш денежный курс падает, но тому причиною не война с англичанами, а всегдашнее дурное управление вашими финансами и огромное количество бумажных денег! Курс вашей валюты уже частично поднимется если будет подписан мир с Англией. Но лучшее средство: все-таки принятое императором Александром намерение продавать государственное имущество и уменьшить количество ассигнаций! Эта мера гораздо лучше
той, какую избрали австрийцы. Курс поднимется, когда вы помиритесь с турками. Войны с Портой и Швецией не прибыльны; они стоят вам много денег - закончил он свою речь.
    - Любая война Ваше Величество, удар сначала по собственной экономике, и только потом по экономике противника! И всё решает баланс того что мы потеряем и что приобретём этими действиями. Война против Турции монсеньёр, будет выгодна России даже если мы больше потеряем чем при обретем, потому что в случае победы, мы получим больше чем имущество, больше чем богатства и земли, мы получим безопасность! Безопасность южных границ империи много лет находились под давлением Порты и её подданных, - крымских татар! Но эта война изменит всё. И я думаю, император Александр именно из этого исходит, когда стремится именно к победе в войне, а не к миру на любых условиях!
    - Здесь вы правы граф! Браво! Мысль достойная настоящего управителя!
    - Благодарю Ваше Высочество, но меня увы не прельщают лавры управления. Я солдат, и надеюсь быть им до вечности, - с поклоном заметил Чернышев.
    - Хорошо. И всё же, возвращаясь к этой войне, мне интересен граф Каменский как полководец. Что вы можете о нём сказать? - Наполеон стал подробно расспрашивать Чернышева о службе и прежних походах графа Каменского.
    - Скажите граф, чисто из любопытства, много ли ваши генералы грабят в Турции?
    - Такие злоупотребления Ваше Величество, неизвестны в наших армиях! Особенно, что касается генералов и офицеров. Последние походы в Финляндии и Турции служат тому примером. В нашем войске всегда высокая подчиненность и порядок.
Наполеон громко засмеялся.
    - Вы поступаете нехорошо друг мой. Мне кажется здесь вы не вполне чистосердечны. Знаю, что вы не такие грабители, как мы, но не уверен за ваших авангардных начальников и казачьих полковников. Ля гер, ком а ля гер! – воскликнул император.
В эту минуту императрица Мария-Луиза закончила свою игру, и Наполеон прекратил разговор с Чернышевым.
    - Было приятно с вами поговорить «мон шер ами»! осыпал его в заключение лестными выражениями император. – Надеюсь, вам нравится в нашем загородном дворце!
    - Безусловно Ваше Величество! И мне была приятна беседа с вами, - с поклоном ответил Чернышев. После этого, император удалился.

    В Фонтенбло в это время вынуждено «гостил», по настоянию французского императора, посол России в Испании, - князь Репнин, Николай Григорьевич. Вчера Чернышев постарался оказать содействие в аудиенции нового посла с королевой Испании, - Жюли Бонапарт. После аудиенции, им поговорить не удалось, и вот теперь на балу они встретились. Тема была старая, - война в Испании.

    - Готов поклясться, чем угодно друг мой, - заявил князь Репнин, - Положение Наполеона в Испании, более чем аховое.
    - Я бы сказал, безнадежное,- согласился Чернышев. - Я, Николай Григорьевич, располагаю секретными сведениями, которые говорят о том, что в Испанию за четыре года войны было послано шестьсот восемнадцать тысяч девятьсот шестьдесят солдат и офицеров Франции! В настоящее же время из этого количества осталось в строю на
полуострове не более двухсот пятидесяти двух тысяч. Остальные, или в могилах или в инвалидных домах, многие полки и дивизии разбиты.
    - Но в таком случае, - изумился Репнин, - Франция истечет кровью в Испании прежде чем сможет направить свои силы куда-нибудь, хоть против Пруссии, хоть против нас. Так долго продолжаться не может. В конце концов, Франция просто окажется обессиленной и не готовой к войне совсем!
    - Совершенно верно, милейший Николай Григорьевич, подхватил Чернышев. Я скажу вам по секрету,- Талейран недавно так мне и сказал: пока Наполеон не закончит войну в Испании, он не выступит против России!
    - Так получается, у нас ложная тревога? – спросил Репнин.
    - Увы нет князь. Тревога не ложная. Я давно наблюдаю за императором, и мне кажется,
Наполеон задумал что-то экстраординарное, чтобы разом решить для себя испанскую проблему.
    - Ага! - воскликнул Репнин. - Теперь-то я понимаю, почему Бонапарт не пускает меня в Мадрид! Он готовит там грандиозное наступление!
    - Думаю, что нет дорогой Николай Григорьевич, - озабочено проговорил Чернышев, потирая ладони. – Речь о военном разгроме скорее всего не идёт. Я довольно хорошо изучил Наполеона и готов голову дать на отсечение, -: его изворотливый ум ищет какой-то иной исход. Если бы готовилось триумфальное сражение, именно вас, российского посла, французский император сделал бы первым и непосредственным свидетелем своей полководческой победы. Как было со мною в Австрии! Он не отпускал меня от себя во всех сражениях. Здесь всё не так! В Испании не получится дать ни одного генерального сражения!
    - Но почему? – изумился Репнин.
    - Почему? Да потому что здесь против отборных Наполеоновских войск, - весь народ! Не армия, а те, кто стреляет из-за угла, режет, кромсает любым орудием, что попадается под руку. Что может здесь поделать даже он, гениальный полководец?
    - Хм.  Тогда что же он задумал?
    -  А вот это-то мне и не дает покоя с тех пор, как я еще в апреле, на свадебных торжествах, познакомлен был с Жозефом Бонапартом, испанским королем, его супругой и личным адъютантом короля полковником Николя Клари. С последним мы особенно подружились. Пылкий и очень искренний юноша, - раздумчиво произнес Чернышев. - Однако не буду пока раскрывать мои намерения. Не уверен в результате.
    -  А мне тогда что прикажете делать милостивый государь? - шутливо обратился к другу Репнин. - Оставаться и далее пленником Фонтенбло и Тюильри или потребовать отправить меня назад, в Петербург?
    - Зачем же так кардинально? Тут надо действовать умнее.  Я бы советовал вам, дорогой Николай Григорьевич, немного обождать с принятием решения. Хотя бы до осуществления кое-какого плана, который уже созрел в моей голове, - загадочно улыбнулся Чернышев.

    Разгадка замысла французского императора пришла вскоре, когда Чернышев выложил на стол у Николая Григорьевича несколько листков, исписанных быстрым, но четким почерком.
    - Что здесь, Александр Иванович? - удивленно посмотрел на Чернышева Репнин.
    - Копия письма императора Наполеона, брату Жозефу, и проект акта отречения Жозефа от испанского трона!
Князь снова поднял листочки и его глаза нетерпеливо побежали по строкам: «Два года, прошедших со времени моего вступления на испанский престол, показали невозможность поднять нацию на вершины славы без военного вмешательства императора Наполеона. Только сила, полагал я, способна положить конец опустошительному восстанию, которое царит в государстве. Но и она, сила, как понял я, не приведет страну к желаемому спокойствию, если император, мой брат Наполеон, не воспользуется моим советом и не объединит под своею всесильной властью Францию и Испанию в одно государство, чтобы от Рейна до Атлантического океана наконец существовала бы единая нация, единая воля и единый правитель…»
    - Вот он, тот маневр, о котором вы говорили, мой друг! - не удержал своего восхищения Репнин. - Но что же решает он, император?
Текст следующего листка - список с Наполеоновского письма, а может быть, и его воззвания к народу, с которым он полагал, вероятно, выступить: «Я не знал Испании. Она прекраснее, чем я думал. Я сделал брату роскошный подарок, но он наделал глупостей. Теперь Испания достанется мне. Я разделю ее на пять больших вице-королевств…»
    - Я восхищен, мой друг! Как же вам удалось снять сей список? — изумился князь.
    - Да всё просто, князь. Нужно быть хорошим другом, чтобы тебе доверяли везде куды ты приходишь, - улыбнулся Чернышев. - Полковник Николя Клари, брат жены маршала Бернадота. А я хороший давний друг маршала! Николя давно уже просил меня разобрать одну из боевых операций. Это неудавшаяся французам осада города и порта Кадиса. Я сделал вид, что меня ничуть не интересует разбор дислокаций. И уступил лишь из глубокого уважения к новому своему другу.
    - И?
    - А дальше Николай Григорьевич всё было просто, Клари поделился по секрету этим списком, а я сделал для него разбор дислокации! – улыбнулся Чернышев, вспоминая как было на само деле.
На само деле, Клари оставил Чернышева одного в комнате. На столе были приготовлены специально карты, донесения, приказы и другие бумаги, которые могли потребоваться для разбора операции. Но тут же находился и портфель полковника, который давно уже привлекал внимание Чернышева. Мешкать было нельзя. Чернышев извлек содержимое, одного взгляда на которое оказалось достаточно, чтобы сказать себе: да, это то, что он силился отыскать! Список был снят быстро, и вполне оставалось времени, чтобы разработать и предложить Клари несколько вариантов военной операции.
Но, вернёмся к Репнину. Ему то как раз всё это знать необязательно!
    - Вы оказались правы друг мой. -продолжал изумляться Репнин. -Действительно Наполеон изобрел коварный и жестокий маневр! Однако неужели он не понимает, что его решение вызовет еще более грозное восстание испанцев?
    - Николай Григорьевич. Не следует упрощать Наполеона! Уверен, он прекрасно понимает опасность задуманного им шага, - возразил Чернышев. - Но другого выхода у него нет, чтобы освободить для борьбы с нами вторую руку. И здесь, просто определяются приоритеты: что важнее, война с Россией? Или продолжение мясорубки в Испании? Наполеон выбрал Россию! И в этом я теперь окончательно уверен! – ответил ротмистр.
    - Впрочем, избегая возможного нового взрыва войны в Испании, Наполеон осуществит свой план не вдруг. Он начнет к нему готовить высшую знать Испании исподволь, сталкивая друг с другом провинции и кланы. Чтобы плод, как говорится, созрел и сам упал бы к его ногам.
    - Вот поэтому мне срочно необходимо быть там, в столице Испании! - решительно произнес Репнин.
На лице ротмистра Чернышева, появилась загадочная улыбка.
    - А что, если вместо вас пока в Мадрид отправится ваш временный поверенный в делах? Миссия наша в Мадриде существует давно, значит, чиновники приезжают и уезжают. Для этого, как вы знаете, не следует испрашивать позволения императора Франции. Не так ли?
    - Вы правы друг мой! А у меня для сей цели имеется отличнейший исполнитель, барон Павел Осипович Моренгейм!
    - Ну вот видите, как всё просто! - одобрил Чернышев. -Барон будет исправно доставлять на ваше имя донесения обо всем происходящем в Испании. Вы же, - знакомиться с ними и направлять их Николаю Петровичу Румянцеву в Петербург.
    - А французский император будет пребывать в уверенности, что я все еще у него в плену? - рассмеялся Репнин.
    - Наполеон сам принудил вас к этому образу действия. - в глазах Чернышева вспыхнули лукавые искорки. - Как мы давеча рассуждали, на жестокость узурпатора должно отвечать жестокостью, ну а на скрытность - той же скрытностью. На войне ведь как на войне! Не эту ли поговорку любят частенько повторять французы?

    Через два дня 23-го октября, Наполеон позвал Чернышева в свой кабинет.
    - Друг мой! Отправляйтесь в Петербург, и заверьте императора Александра, что привязанность моя к нему и чувства мои к России неизменны, не смотря на все слухи о скором разрыве нашем. Эти слухи также необоснованны, как и известие о приезде австрийского императора в Фонтенбло, и как намерение моё посадить на испанский престол эрцгерцога Карла или австрийского Принца. Хороша была бы моя политика отдать Испанию чужим, после трех лет кровопролитной войны!
«Ну, это-то мы теперь точно знаем. Спасибо полковнику Клари» - про себя ухмыльнулся ротмистр. Лицо впрочем оставалось непроницаемым.
    - Особенно в немецких землях распространяют такие нелепости. Несколько раз я их опровергал в Мюнстере, но не в моей власти их уничтожить! Самое лучшее, не обращать на них внимания.
К несчастию, однако ж, должен признаться, с некоторого времени существует наши отношения охладились, они не такие дружеские и откровенные, какими они должны быть. Причиной тому, предложенная конвенция о Польше. Вы хотели заставить меня подписать акт противный моей чести. Я могу обещать не содействовать восстановлению Польши, но не заглядывая в будущем. Я не могу предвидеть, что может случится впредь, или поручиться что никогда Польша не будет восстановлена!  Не обесчестив себя, не могу объявить себя неприятелем народа, давшего мне столько доказательств дружбы и преданности.
    - Ваше Величество! Позиция императора Александра по Польше вполне прагматична. У России столько раз были неприятности на южных границах, именно из-за Польши и Крыма. Я понимаю государя, когда он стремится обезопасить южные границы, пусть даже ценой территории Польши! Многолетний опыт русских показывает, что свободная Польша, это агрессивная Польша. К тому же, вы сами знаете, вековое желание поляков построить свою империю «от можа до можа». Так что здесь включается ещё и политическая конкуренция. Впрочем, на данный момент Польша не так важна, как общеполитическое положение в Европе в целом, -  возразил Чернышев.
    - Ну что-ж мон ами, с удовольствием слышу от вас, что и у вас перестали придавать важность этой конвенции, которая и сама по себе ни к чему бы не служила. Говоря откровенно, жалею, что я присоединил Галицию к Варшавскому Герцогству. Это охладило ко мне Императора Александра, и притом совершилось против моей политики, но обстоятельство принудило меня на то. Если бы в походе 1809-го года вы действовали решительно и взяли Галицию, я не был бы принужден присоединить ее к Герцогству, что сделал, желая спасти многих помещиков, которые выступили в Галиции на моей стороне.  Будь я тогда на вашем месте, ничего не опасаясь от турков, я обратил бы 100,000 русских с Дуная в Венгрию, и предписал бы мир и Франции и Австрии. Не говорю вам в виде упрека.   
    Вы сами были при мне в последней войне с австрийцами и не слыхали никогда моих жалоб. Император Александр мог и совсем не участвовать в этой войне и даже объявить себя против меня, что крайне затруднило бы меня. Говорю только для объяснения произошедшего. Тогда Австрия предлагала уступить мне всю Галицию взамен Иллирии, но я не принял предложения, опасаясь навлечь на себя подозрение России.
Что касается выбора Бернадота в наследники Швеции, скажите императору Александру, что я тут не имел никакого участия. В письме своем, король шведский извещал меня о назначении наследником принца Аугустенбургскаго, и потом я крайне удивился, когда Бернадот сказал мне о сделанных ему предложениях. Сначала я не хотел согласится на его избрание, оно во многом не нравилось мне!
«Я в этом даже не сомневался император, ибо в семье ещё много Наполеонов». – подумал Чернышев.
    - Однако, вскоре я получил второе убедительное письмо короля. Он уведомил, что весь народ шведский единогласно желает Бернадота, и я согласился на его просьбу. Уверьте императора, что если бы князь Куракин формальной нотой потребовал бы от меня не утверждать избрания Бернадота, то я исполнил бы его требования.
«Вне всяких сомнений Ваше Величество! У вас бы появился веский повод отвести предложение о выборе Бернадота, указывая не возражение России как основная причина». И в этом случая мы помогли бы вам назначить туда очередного Наполеона».
    - Может быть, Бернадот уехал бы тайно, но во всяком случае для меня выгоднее, чтобы Швеция исполняла верно Континентальную систему и оставалась так, как она есть, нежели видеть на её престоле французского маршала, который даже не родня мне!
«Ну, что и требовалось доказать государь! Обида не на Бернадота, обида на Россию которая не возразила, дав вам повод сделать что хотели». – усмехнулся про себя ротмистр.
    - От его избрания закружится голова у всех моих маршалов. Они вообразят себе, что имеют права на престолы!
«Это вы точно подметили государь! Но это не в вашей власти. Они как хотели, так и будут хотеть. Более того, даже те кто уже получил королевский трон, уже недовольны его величиной, хотят либо трон расширить, либо посадить седалище на другой, пошире», - с сарказмом подумал Чернышев.
    - Все желания Франции касательно Севера, продолжил Наполеон, - Заключаются в том, чтобы Швеция была соединена с Данией. Вообще лучше всякие политические дела решать в Париже, нежели в Петербурге. Пришлите Князю Куракину такие полномочия. Париж всё же центр Европы, сюда все известия доходят быстро, а в Петербург с опозданием! – он встал из а стола и зашагал по кабинету.
«Император разволновался! Значит, надо быть осторожнее с возражениями» - подумал ротмистр.
    Касаясь отправляемого с Чернышевым к императору Александру письма об усилении блокады торговле с англичанами, Наполеон заметил:
    - От императора Александра зависит желание Англии просить мира! Принятые мной против неё меры так действенны, что вся надежда англичан обращена только на Балтийское море, где у них сейчас более 600 торговых кораблей. Потому необходимо для пользы дела и ускорения всеобщего мира, чтобы Россия заперла для них свои гавани, и, что было бы еще решительнее, впустила их в гавани и потом конфисковали в пользу русского правительства. Вы получите от того миллионы! Хочу в этом смысле отметить Пруссию меры, которой относительно английской торговли очень хороши, с тех пор, как Гарденберг управляет делами. Он не любит меня, но имея ум здравый, понимает положение Пруссии, заставляя ее идти по моей системе. Тогда только получим желаемые плоды от континентальной системы, когда будем приводить в исполнение меры самым строгим образом, не допуская изъятий! – подчеркнул Наполеон.
    - Я ничем не могу упрекнуть себя в отношение к России! Уверяю вас друг мой, что между мною и Австрией нет никакого тайного договора. Австрия обманывает, утверждая обратное. Скорее Франция одна объявит войну России, нежели совместно с Австрией. Но даже такая вероятность сегодня, - невозможна!
«И главное, ни в чем не соврал! Сегодня да, невозможна. Однако Франция готовится к завтрашнему дню» - заметил про себя Чернышев.
     - К тому же, я не полагаюсь на союзы, намекаю этим на поход 1809го года. Со времен Тильзитского мира, я сообщал императору Александру все заключаемые мною с иностранными державами договоры. Я известил его также о переговорах с англичанами в Морле, где я хотел разменять пленных. Англичане настоящие дикари. С ними невозможно объясняться ни о чем, даже о размене пленных! Я предлагал им выдать трех союзников, то есть, англичанина, испанца и португальца, за двух французов. Они твердят одно: будем разменивать англичан на французов, на что я не мог согласиться. У меня в плену 18,000 англичан, а у них 56,000 французов. Конечно переговоры будут продолжены, но без помощи императора Александра, это пустая трата времени. Что касается других дел!
    - Радуюсь присоединению Финляндии, Молдавии и Валахии к России, Я почитаю эти области Русскими. Напрасно обвиняли меня, будто я хочу заключить союз с турками. В законодательном Собрании я объявил торжественно противное мнение, в следующем заседании Собрания повторю сказанное мною. Политика моя неизменна! Только два случая могут расстроить меня с императором Александром: во-первых, если он заключит отдельный мир с Англией; во-вторых, если вопреки Эрфуртскому договору, он возьмет у турков области за Дунаем. В этих случаях объявлю вам войну!
«Есть сомнения по поводу вашего заявления сир. Вы уже планируете войну с Россией, и даже начали заблаговременную подготовку. Но пока не приняли окончательного решения, когда». – кому как не русскому разведчику будучи рядом с вами сир это знать.
    - Существование Турции слишком важно для равновесия Европы, и я не потерплю её раздробления. Напрасно также винят меня в желании продолжить вашу войну с турками. Я слишком силен, чтобы хитрить. Объясню вам, в чем состоит моя политика.
Помышляя единственно о благе Франции, я говорю сам себе: Если громадная Россия увеличится еще Молдавией и Валахией, которые доставят ей бесчисленные средства, то с другой стороны я выигрываю тем, что Австрия будет вашею неприятельницей. Признаюсь, что я согласился утвердить за вами княжества также из ненависти моей к Австрии.
Граф Румянцев мало меня уважает и сильно ошибается, не поступая со мною откровенно. Предлагая тайно от меня Порте мир посредством Прусского Посланника в Петербурге, он поступил вопреки здравой политике. Тем самым он удаляет мир ваш с турками. Ко всему прочему, он перепугал Пруссию на счет положения, в каком очутилась бы она, когда последовал бы разрыв между вами и мною!
Сама Пруссия известила меня о сих переговорах, боясь оскорбить меня своим молчанием.
«Ну кто-ж сомневается что «союзнички» наши дерьмо, поступающие зачастую даже вопреки целесообразности» - подумал Чернышев.
    - Употребляя Пруссию для сношений ваших с турками, вы заставляете Порту полагать, что между императором Александром и мною произошло охлаждение и скоро начнётся война! Это побудит турков продолжать борьбу с вами. Приличнее было бы возложить переговоры на меня, вашего лучшего друга и союзника. Тем доказали бы мы туркам неразрывность наших связей и принудили бы их самих предложить мир.
«Здесь государь вы филигранно лжете. Турки воюют при вашей поддержке, и по наущению. Об этом много чего говорит во внешней политике самой Франции, уже не говоря о поступках ваших». – документы, подтверждающие это уже давно отправлены Чернышевым в Петербург. В России это знают, и не обманываются на счет Наполеона ни на секунду.
Политика и выгоды мои побуждают меня желать мира с Россией. Во всех случаях обращался я к ней первой. Так просил я у императора Александра руки Великой Княжны. Вдовствующая Императрица не согласилась на мою просьбу. С ответом Коленкуру так долго медлили, что я обратился к Австрии, не зная захочет ли император Александр говорить со своею матерью, как монарх.
Австрийцы в несколько часов объявили согласие. Граф Румянцев ошибается, полагая, что я одновременно вел переговоры с обоими дворами. Я не способен на такие поступки. Жалею, что я не мог жениться на великой Княжне, хотя, впрочем, теперь не о чем тужить. Моя жена нравится мне, вы знаете и видели ее. Но как у монархов первое дело политика, то, признаюсь, союз с вами был бы мне приятнее. Я имел случай воспользоваться выгодным впечатлением, произведенным в Австрии моей женитьбой, и беспокойствами в Вене насчет ваших успехов за Дунаем и видов на Турцию, чтобы побудить ее объявить вам войну и воевать против вас вместе со мною, но я не сделал того, зная, что не взирая на родственную связь Австрии с Францией, австрийцы ненавидят меня. Иначе быть не может: я у них отнял много областей и нанес им слишком много вреда. Россия и Франция не отнимали ничего друг от друга, нам должно жить в мире и любви!
    Во всей Европе Император Александр первый и один постиг меня, а потому надеюсь, что он согласится на мою просьбу касательно торговли англичан. Откажитесь от всех половинчатых мер; они бесполезно протянутся год или два, и без сомнения кончатся скоро. Напротив, мы можем скоро заключить общий мир, если император Александр останется тверд, не будет внимать жалобам и крикам купцов, которые повсюду в душе англичане.
«Тут Наполеон прав. Как не крути, все купцы в душе евреи, а следовательно англичане, поскольку ни чести ни совести, ни Родины ни флага». – усмехнулся в душе Чернышев.
    - Необходимо также, чтобы Россия заставила Швецию выполнить все её обязательства на счет торговли. До сих пор я недоволен Швецией. В её гаванях англичане занимаются водою и дровами. Надеюсь, что её поступки будут впредь благоразумнее, благо; теперь она почти в безначалии. Если Бернадот не сдержит данного мне при своем отъезде обещания, если в будущую весну шведы не запрут гаваней англичанам, и не встретят их пушками, я возьму Померанию и приглашу императора Александра соединиться со мною против Швеции. Она смеется надо мною, думая, будто я не могу достать до неё.
«Бернадот конечно не будет поступать опрометчиво, и скорее всего поддержит блокаду, некоторое время, но воевать с ним сир вы поостережётесь! Слишком хорошо вы его знаете, да и война с Россией вас сдержит! Два фронта вам не потянуть» - подумал ротмистр.
    - Сир! А как насчёт польского престола? – задал Чернышев интересующий его вопрос.
    - Мон ами, это клевета! На меня клевещут, когда говорят, будто я держу 60,000 французов в Варшавском Герцогстве, и они, вместе с 40,000 поляков, составляют 100,000 человек назначенных возвести Мюрата на польский престол! В Польше нет ни одного француза! Я не понимаю повода к таким вздорным вестям.
    - Может быть, -уточнил Чернышев, - Произошли сии случаи от движения корпуса Даву из Южной Германии к Ганноверу и Гамбургу? Тем более, что умножение войск в северной Германии означает приготовления к войне с Россией?
«И как вы сир теперь будете оправдываться» - мысленно спросил ротмистр.
    - Корпус Даву – ответил Наполеон, - Состоит из 60-ти батальонов. Такими силами, нельзя испугать Россию. Даву назначен только наблюдать Везер и Эльбу, и стращать Пруссию, если она не согласится на мои требования. Россия, однако, тоже подала повод к слухам о войне, укрепляя Ригу, - парировал Наполеон.
    - Безусловно, мы укрепляем Ригу, но направлено это против покушения англичан, которые имеют виды на этот порт. Вы сами против английской торговли на Балтике!
    - Вы ошибаетесь! -  сказал Наполеон. -У вас укрепляют левый берег Двины! Я ничего не могу возразить против этого. Всякое государство вольно укреплять свои границы. Поляки также укрепляют Прагу!
    - Возможно, но именно это обстоятельство, - ответил Чернышев, -  и есть главная причина слухов.
    -  Будьте спокойны с этой стороны, - ответил на это Наполеон: - Я не пойду ни в польские льды, ни в малороссийские степи. На это мог бы решиться Александр Македонский, а не я. У меня лежит на сердце война морская. Хочу одного: иметь большую морскую силу. Пусть император Александр, не опасаясь ничего, обратит больше внимания войне с турками, и не набирайте рекрутов, у меня тоже не будет в нынешнем году рекрутского набора!
«Конечно, формирование 300-тысячного корпуса гражданской гвардии это не рекрутский набор, это сбор общества любителей Наполеона» - саркастически подумал ротмистр.
    - Всё друг мой! Поезжайте безотлагательно, и передайте Александру всё это, и скорее возвращайтесь, без вас в Париже будет скучно, - улыбнулся Наполеон, давая понять ротмистру что аудиенция окончена. Через час, он уже мчался во весь опор в Париж.