Три кошки-ведьмы и васильковый пудель

            

Однажды три кошки-ведьмы собрались в глубине Энтур-бора. Хотя почему «однажды»? Событие было заранее спланировано с учётом всех возможных неожиданностей, как это бывает с большими праздниками. Например, с очередным днём рождения. Рыжая кошка Най-Ша умудрилась родиться ровно в полдень двадцать шестого числа самого светлого месяца. Чем по праву гордилась и чуточку задирала нос. Её подруги, зимняя Ли-Ду и осенняя Юль-Иль, пробрались к месту встречи по тайным тропам, минуя Стража на перепутье, а также болтливого стрекозла Филимоныча, раздражённо орущего о лимите на дёготь и о заворуйских ценах на скипидар. 
- Если верить сове Колупане, - сказала Ли-Ду и царапнула острыми коготками по столешнице, - года всегда что-то прибавляют.
- Конечно, - засмеялась Юль-Иль. – Мудрому - легкомыслия, а дураку – уверенности.
- А весёлой ведьмочке? – спросила именинница.
И сама ответила:
- Ещё большего удовольствия от собственных проказ, которые именуются разноцветной магией. Выпьем же за неё!
Кошки-ведьмы чокнулись хрустальными бокалами с настоем котовника, дружно выпили и закрутили хвостами, наполняя прекрасным настроением весь бор: от крошечного королька до огромной секвойи «Маргариты».
Внезапно на волшебной карте, занимающей южную сторону дома, загорелся красный огонёк. Колокольчик, настроенный на ноту «ля», зазвенел, и подруги увидели, что в лес проник незнакомец – чёрный-пречёрный пудель. Он шёл довольно быстро, вынюхивая их следы.
- Это ещё кто? – возмущённо крикнула Юль-Иль.
- Кто решил досадить нам? - вторила ей Ли-Ду. – Мяууу!!
Длинные коготки царапнули воздух, от чего тот посинел и превратился в баклажан.
- Тише, девочки, тише, - вмешалась Най-Ша. – Это мой новый случайно-неслучайный приятель. Он так долго вертелся вокруг меня, целовал мне лапки, что я решила пошалить и пригласила его на день рождения. Правда, с условием: «Если сможет добраться, не зная моего имени и точного адреса, то получит в награду кусок торта и стаканчик с вишнёвой наливкой». Как видите, пудель оказался находчивым и через двадцать минут его кудрявые уши будут подметать пол у моих серебряных туфелек. Мррум!!!
Спустя десять минут в дверь постучали, и в дом впорхнул свежий гость – королевский пудель. Его карие глаза выглядели, словно два подгоревших гренка, на которые намазали по большому куску сливочного масла. Пудель оглядел кошек, гавкнул приятным баритоном и склонился в поклоне. Молниеносно выхватил из кармана три визитки и вручил ведьмочкам.
- Д. м. и. Трулли Рий, - вслух прочитала Ли-Ду. – Что сие значит?
- Это означает, сударыня, - провозгласил пудель, - «Доктор магических искусств Трулли Рий».
- Магических? – усмехнулась Юль-Иль. – Вы – маг?
- Истинно до последней буквы «й», - важно кивнул Трулли и пристроился к праздничному столу. – Я нашёл тебя, рыжая кошка, и заслужил угощение.
«И не только…», - лукаво подумала Най-Ша и мысленно сплела  колдовской узор – жёлтый с фиолетовым.
Трулли с ломтём черничного пирога в зубах переместился в Лабиринт – скопление коридоров, тупиков, зеркальных комнат и не всегда забавных чудес.
- Чудненько! – пискнула Ли-Ду, усевшись перед волшебным экраном и засунув за щеку конфету с мармеладной начинкой.
- Попусту брехать любой может, - снисходительно мурлыкнула Юль-Иль. – А ты попробуй-ка НАСТОЯЩЕЙ магии!
Най-Ша нажала на пульт, и вокруг гостя замелькали тени.
- Иииии – раз! – скомандовала рыжая кошка, и Трулли оказался в тесной комнатке, заваленной письмами.
Письма были везде: стопками теснились на столе и конторке, висели в воздухе, стучались в закрытое окошко и настойчиво лезли – вне очереди – под круглую печать и марку. Они шуршали, чтобы напомнить о себе и не затеряться в толпе себе подобных.
- Опять недоросля прислали, - буркнул ёж в коричневой ермолке. – Надоели стажёры! Где профессионалы, я вас спрашиваю?
Письмо с красным штемпелем выскользнуло из-под печати и исчезло.
- Документ предъявите, сударь! – мрачно продолжил хозяин буйных колючек и большой лысины. – К корреспонденции не допущу без пачпорта.
Трулли ахнул – его прекрасные визитки пропали из кармана. Вместо них затесалась грязноватая бумаженция с мутной фотографией.
- Итаааак, - процедил ёж, - чёрно-белый пудель. Имя Тран-Бран. Особых примет не имеет, кроме склонности к вылизыванию.
Трулли бросился к зеркалу и завыл. Он действительно стал половинка-на-серединку: слева - белый, справа – чёрный.
- Где я? – выдавил из себя пудель.
- На почте, - отозвался начальник отделения № 333222. – Будете на подхвате у почтмейстера Тыки-Дыка, то бишь, у меня. Ваша природная особенность как-раз для нужд посланий и отправлений. Смотрите: перед вами письма равнодушные, печальные, счастливые, болтливые и не очень. Всем им хочется попасть от адресанта к адресату. Всего лишь одна буковка, а сколь разный смысл! И только в нашей власти порадовать кого-то или доставить неприятность, вручить отписку или позвать на свадьбу, наклеить марку или засунуть важное письмо под сукно. Присаживайтесь на табуретку и доставайте орудие производства – ваш розовый, влажный язык.
Колченогая мебель подковыляла и пристроилась под купированным хвостом. Трулли неохотно лизнул клей на марке, сморщился и пришлёпнул её на конверт. Письмо покрылось мурашками и, заскрипев, упало в сетку. За ним следующее… Спустя три часа усы и бородка пуделя склеились, повиснув неопрятными лохмами. Лоск исчез. Но зато ни одно из писем не исчезло. Кучей они валялись в тележке, ни на йоту не приблизившись к своей цели.
-Эге-ге, - сказал Тыки-Дык, - так дело не пойдёт. Хоть вы и лизун завзятый, а настоящих чувств не ведаете. А без них марка остаётся кусочком бумаги, а не волшебным артефактом. Власть не в том, чтобы марать недовольством конверт, а в том, чтобы изменить чью-то судьбу. Кому-то помочь встретиться или, наоборот, расстаться; заставить расхохотаться или, наоборот, найти тишину. Мы, почтовики, можем всё! Вложите в работу частичку любви и тогда…
«Плевать я хотел на твои нравоучения, старый Тыки-Пуки! – подумал пудель и вдруг увидел своё отражение в зеркале – ехидную чёрно-белую морду, в которой не было ничего мистического и загадочного.
- Застрял ты здесь, дурачок, надолго, - усмехнулось отражение. – Пока хотя бы одно письмо не переместится в пространстве и времени, ты останешься приклеенным к этой дурацкой табуретке. Ха-ха, хе-хе!!!
Трулли дёрнулся – мебель не отпускала.
«Я был важным чёрным псом с докторской степенью, а нынче я-не я. Что могу сотворить для других, если ничего не делаю для себя? Рррррр! А ну, моё отражение, выходи на бой! Думаешь, что у меня, кроме ловко подвешенного языка, ничего не осталось? Ошибаешься!»
Рассмеялся над собственной заумностью, лизнул серенькую марку и аккуратно приклеил её на конверт. Марка повеселела, надела пёстрое платьице, и письмо исчезло.
- Давно бы так! – подобрел почтмейстер. – Фырти-гурти-бурк! Дверь откройся!
Повеял тёплый ветер, и абрикосовый пудель оказался на арене цирка.
- ЦИРК! ЦИРК!! ЦИРК!!! – загремели фанфары.
- Скорее объявляйте: иллюзионист-фокусник Трулли Рий, - воскликнул пудель. – Звёздный плащ и чалму мне!
- Дамы и господа! – раздался громкий голос. – Встречайте клоуна-эквилибриста Трикки-Брикки!!! Алле-гоп!!!
И Трулли тут же прыгнул на большой голубой шар, который шустро покатился под его лапами.
- Алле-гоп!!
Золотистые булавы упали сверху, но пудель не поймал их.
«Опять не по адресу! - в панике подумал бывший д. м. и. – Я всё-таки – великий спец по части иллюзий и… притворства. Не желаю быть посмешищем!»
Шар выскользнул, и Трулли с размаху зарылся носом в песок и опилки.
- Ха-ха-ха!!! – надорвала животы публика. – Эй, клоун, давай ещё!!
- Смеётесь? Над собой смеётесь, - заплакал пудель, не понимая, как можно хохотать над упавшим.
В воздухе появилось зеркало. Из него на Трулли смотрела Най-Ша.
- Клоун не притворяется, - шепнула рыжая кошка. – Он собирает правду – самую разную, превращает её в булавы и - алле-гоп! - подкидывает до далёких звёзд. Даже, если они нарисованы на куполе цирка. Танцуй, абрикосовый пудель! 
Голубой шар завертелся, рассыпая искры. На нём танцевал мастер – Трикки-Брикки и над его головой летали, словно праздничные петарды, золотистые булавы.
- Цирк! Цирк!! Цирк!!! – запели трубы, и пудель оказался на городской площади.
Булыжная мостовая увела с неё на Синий мост, шириной напоминающий не переправу через реку, а улицу. Возле узорчатых перил зазывала покупателей цветочница – белая кошка Юль-Иль. Она продавала луговые цветы, более скромные, чем садовые. В её корзине уживались сиреневые васильки и жёлто-белые ромашки, плакун-трава и медвежье ушко, ароматный клевер и душистый чабрец.
«Оооо, какая киса!» – подумал Трулли, пуская в ход своё пуделиное очарование.
Но Юль-Иль остановила его ухаживания:
- Я не нуждаюсь в лобзаниях тех, кто всё делает мимоходом. Мимоходом целует, мимоходом дружит, мимоходом признаётся в таких же мимолётных чувствах.
- Я серьёзен как никогда, - возразил Трулли и вновь предпринял попытку взять кошку за лапку.
- Фу! – приказала Юль-Иль.
Пудель послушно уселся на хвостик-коротышку.
- Хороший мальчик! – засмеялась ведьма-кошка.
И почему-то её смех повторился эхом ещё два раза.
- Я могу служить тебе, Блонди, - проскулил Трулли Рий. – Стихами собственного сочинения я разрекламирую твой скромный товар.
Вскочил, шумно встряхнулся и заорал:

                Не забудь прийти, прохожий,
                И тимьян себе купи!
                Пригодится он от дрожи –
                Пластырь с ним лишь налепи!

                Захвати к нему и мяту,
                Зверобой и василёк.
                Будет жизнь, как ткань с заплатой,
                Будет всё, конечно, ОК.

Горожане в панике прыснули в стороны.
- Куда, невежи? – возмутился пудель и оскалил белые зубы.
- Ты – горлопан и крикун, - тихо сказала Юль-Иль. – Настоящие чувства не передаются через вопль и надрыв голосовых связок. У тебя же есть стихи, которые лучше читать сердцем. Попробуй найти новый звук и новый ритм.
Трулли вновь увидел перед собой зеркало и в нём самого себя: лающего, рычащего, воющего.
- Фу, - сказал он своему отражению.
А потом…

                Я целовать тебя не смею,
                Пока сама не позовёшь.
                Дарю не розу, а космею:
                И это истина – не ложь.

                Я луг вдали оставил целый,
                Не вырвав там ни лепестка.
                Но знай: в душе я жутко смелый,
                И буду ждать тебя… пока.

Его голос разнёсся над городом, хотя и был почти шёпотом. Вокруг собрались прохожие, чтобы слушать стихи – живые и наполненные любовью.
- Иииии – два, - сказала рыжая кошка Най-ша.
Васильковый пудель – с переливами морской волны – оказался за праздничным столом. На тарелке лежал кусок торта «Птичье молоко». В бокале шипело шампанское.
- За тебя, огненная кошка! – спокойно произнёс поэт Трулли Рий. – И за вас, её озорные подруги!
- На то и нужны кошки-ведьмы, чтобы каждый, попавший в их мягкие лапки, превращался в самого лучшего  себя, - улыбнулась Най-Ша.
И бокалы зазвенели нотой «ля», совсем как волшебный колокольчик.


История из книги "Если долго жонглировать апельсинами..."