Глава 3. Папины родственники

Папину маму (другую свою бабушку) я никогда не видела, она умерла задолго до моего рождения. Когда это случилось, моему отцу было 13, а его старшему брату Мише – 17 лет. К сожалению, я практически ничего не знаю о ней, и уже не у кого спросить. Сведения уместятся в один абзац. Её звали Мария Павловна. Она родилась и выросла в России. Сохранилась фотография: она сидит, а по бокам стоят сыновья. Дядя Миша, как обычно, серьёзен, а папа, как обычно, озорно улыбается. Папа говорил, что мама была строгая и очень придирчиво проверяла домашние задания. И на снимке у неё строгое выражение. Дядя Миша похож на своего отца, моего дедушку, а папа похож на маму. Я похожа на отца, значит, я похожа на Марию Павловну. Она любила вышивать, и у неё это хорошо получалось. У дедушки дома на стенах висели картины под стеклом в рамках: красивые дамы в длинных платьях и в больших, украшенных цветами шляпах томно прогуливаются по луговым тропинкам. Ещё была «Алёнушка» Васнецова, корзина с полевыми маками в стиле «мейсенский букет» и райские птицы. На самой большой картине, которая висела в спальне, летела по снегу русская тройка, запряжённая в сани.

Дедушка надолго пережил жену, но о нём я тоже мало знаю, так как сам он ничего про себя не рассказывал, а я не спрашивала. Он уроженец села Перещепино Днепропетровской области. Прошёл войну, имел звание подполковника, после войны служил в Германии, потом в Литве (там родились двое его сыновей), затем долго жил с семьёй на Урале, а по выходу на пенсию вернулся на малую родину. В те времена военные по выслуге лет имели право получить квартиру в любом городе СССР, кроме Москвы и Ленинграда. Дедушка выбрал Днепропетровск, ближайший крупный город к своей родной деревне, и получил трёхкомнатную квартиру на улице Косиора. Я помню, как он сказал мне однажды, что лучше Украины нет места на свете. А он поездил и повидал немало.

Бабушка Наташа, его вторая жена, была родом из села Диёвка (это пригород Днепропетровска). В семье кроме неё было ещё четверо детей. Никакого образования, кроме школьного она не получила. Да и то было плохо усвоено. Речь её состояла наполовину из русских, наполовину из украинских слов. Когда ей было 18 лет, началась Великая Отечественная война. Погиб муж, умер новорожденный ребёнок. Всю жизнь она проработала на хлебозаводе. После смерти Марии Павловны дедушка привел её в свою семью очень быстро, как и где они познакомились, я не знаю. Ей тогда было около сорока лет. Дедушка ей сказал, что общих детей у них не будет, её дело – забота о нём и о его детях от первого брака. Была ли в этой истории любовь, не знаю. Но дедушка женился и заставил своих сыновей уважать мачеху. Они обращались к ней, как и к дедушке, на Вы и называли тётей Наташей. Мы, же, отцовы дети, не знали Марии Павловны, поэтому для нас она была бабушка Наташа.

Чтобы воочию представить себе бабушку Наташу достаточно вспомнить Фрёкен Бок из популярного советского мультика про Карлсона. Удивительно, до чего они похожи. Та же фигура, те же манеры: безапелляционность и командирский тон. Только на голове вместо пучка – химическая завивка.

Хотя дедушкины дети были уже почти взрослыми, забот у бабушки Наташи хватало – работа, стирка, готовка, уборка. Через некоторое время дедушка перевёз к себе своих престарелых родителей и несколько лет ей пришлось за ними ухаживать, причём последние годы жизни они не вставали. Мой отец помогал в уходе за стариками. Дядя Миша не мог – его тошнило. Дедушка после выхода в отставку с военной службы работал начальником кадров в типографии. Любил после работы выпить, но достоинства при этом не терял, только работоспособность к домашним делам. Но ведь была бабушка Наташа…

Дедушка был по-военному строгим и в строгости держал всю семью. Он соорудил вокруг бабушки Наташи такую ауру неприкосновенности, что, когда она командовала на своём фронте, то есть по дому, никто не смел ослушаться её, когда говорила что-то не то, никто не мог позволить себе даже усмешки. Если она задавала вопрос, даже неприятный или бестактный, никто не мог уклониться, хоть как-то, но нужно было ответить. Никакой демократией в этой семье не пахло – жёсткая военная диктатура: дедушка подполковник, бабушка командующий домашним фронтом, все остальные – простые рядовые.

Иногда дедушка всё же смягчался. Я даже помню его сдержанный смех. Ещё он любил животных и птиц. На выступ за окном насыпал зерно и кормил пару горлиц. Держал в доме собаку. Когда-то давно, ещё до моего рождения, у них была овчарка, но её сбила машина. Потом появился беспородный малыш Рыжик. Дедушка гладил Рыжика по голове и приговаривал на украинский манер: «Хороший собака, хороший». Как-то рассказал, что бросил охоту после того, как посмотрел подстреленной, но ещё живой утке в глаза. А вот про войну никогда не рассказывал. Даже если его специально просили об этом.

Бабушка Наташа часто вспоминала, как однажды выяснилось, что папин брат целую неделю вместо занятий ходил с компанией на пляж. Дедушка, узнав об этой самоволке, отлупил дядю Мишу армейским ремнём с пряжкой. «Мамочки рОдная, як вин його быв» – причитала бабушка Наташа. Говорила, что хотела его защитить, но дедушка её отстранил. Сказал, если сунется, и ей влетит. Бил он его, видимо, действительно крепко. Дядя Миша с тех пор занятия не прогуливал, стал кандидатом технических наук и преподавателем в институте. Эту историю мы слышали раз пятьдесят. Дядя Миша каждый раз так морщился, как будто это произошло вчера. Бабушку это не смущало, она редко задумывалась о том, как воспримут её слова другие люди. Хотя в своём простодушии она никогда и не говорила ничего по-настоящему злого, просто бестактное.

Дедушка любил смотреть по телевизору выступления ансамблей народной музыки и плясок, концерты, а также трансляции различных заседаний политиков и депутатов. Своё несогласие с ораторами он выражал коротко: «Дундуки!», но иногда пускался и в более пространные комментарии. В такие моменты дядя Миша негромко вопрошал в соседней комнате: «Неужели и мы когда-нибудь станем такими?!». Имелось в виду озабоченными политикой. Если бы он знал тогда, насколько превзойдет в этом дедушку…

Когда дедушка поселился в Днепропетровске, папа был ещё подростком. Он рассказывал, как они с братом, полные любопытства, сразу пошли осматривать окрестности. В ту пору во дворах мальчишки сбивались в стаи. Существовали настоящие дворовые кланы, которые устраивали между собой жестокие битвы на окрестных пустырях. На одной из таких сходок худенького папу сильно побили. Тогда он решил научиться драться и записался в секцию бокса. Занимался серьёзно и со временем стал мастером спорта.

После школы папа поступил в Днепропетровский металлургический институт и окончил его с отличием. По окончании ему предлагали аспирантуру, но он не видел себя в науке и устроился на работу в Проектный институт. Тот самый, где с семнадцати лет работала мама.


Из книги «Как хорошо мы плохо жили»