Иногда паранойя убивает

Он ненавидел читать. В школе заставляли читать. Дома заставляли читать. Остаётся у него свободное время – снова заставляют что-то почитать. Ни покоя, ни свободы, ни лишнего собственного движения.
– Хватит, хватит, хватит! – иногда впадая в истерический приступ, кричал Денис Лунтавов. – Я не буду читать! Не доставайте меня! Не надо, не надо, хватит!
И обычно он пытался скрыться от разговора, убежать. В школе это был туалет, а дома – его комната. На какое-то время это спасало, но полностью не решало проблемы. Его всё равно доставали, всё равно донимали чтением.
Он смотрел на всех взрослых с недоумением, а потом и с презрением. Денис видел, что для взрослых чтение было чем-то вроде святого Грааля. Чтение представлялось им чем-то грандиозным, элитарным и возвышенным, дарующим некие божественные гарантии. Для них читающий был заведомо умный и толковый человек, и это не терпело никаких возражений.
Денис Лунтавов чувствовал, что они все ошибаются, что они жестокие и глупые люди, раз пытаются ему внушить такие предрассудки, такие вечные глупости. Да, он ненавидит читать. И что с того? Он теперь недочеловек? Дурак? Унизительно так думать! Он такой же человек, как и другие. Животные и вовсе не умеют разговаривать, про чтение вообще стоит промолчать, им это не дано, это им и не нужно. И что же? Они имеют право на жизнь, они им пользуются. Они живут! Даже букашки, продолжал внутренние мысли Лунтавов, когда запирался ото всех в комнате, даже они живут, пользуясь правом, и всем хорошо. Почему же пристали к нему одному? Зачем заставляют читать? Переросло всё в то, что любой текст, какой бы он ни увидел, пусть то было даже короткое название жвачки, вызывал у него приступ тошноты.
Но всё это прошло, когда он повзрослел. Когда Денису исполнилось семнадцать, от него отстали, и жизнь стала легче. Наконец-то он задышал свободной грудью. Денис ощущал себя человеком, и от радости его распирало.
И прожив в долгожданной свободе несколько лет, Лунтавов понял нечто, что перевернуло его жизнь.
Всё случилось спонтанно, неожиданного для него. Он сидел в парке, наслаждался летним днём. Он прикрыл глаза, сидел так долго-долго. Послышался слабый хлопок, но Денис не открывал глаз. Когда же он их всё же через какое-то время открыл, то увидел недалеко от себя книгу. Видимо, кто-то её выронил и не заметил. Поначалу он не думал даже смотреть в её сторону, однако она мозолила ему глаза. Денис встал, подошёл к ней, подобрал книгу, вернулся на скамью и, не обратив внимания на автора и название, стал читать. Впервые в жизни он делал это по своей воле! И ему открылось со слепящей ясностью, что все проблемы, которые были связаны с чтением и губили его жизнь, все горести, вытекавшие из этого, ничего на самом деле не стоят, что всё это ему казалось невыносимым и каторжным лишь потому, что его заставляли! Боже, какой же он был глупец! Как же было прекрасно и интересно читать, когда никто на тебя не смотрит, не желает оценить твоё понимание книги, когда никто не смеет даже бросить в тебя грязью за неверное отношение к сюжету или герою. Свобода!
Дениса невозможно было остановить. Он закончил читать лишь к вечеру, когда улица стала прохладной. Он закрыл книгу, с улыбкой смотрел перед собой и радовался жизни. То была радость грандиозного открытия. И его ласкала мысль, что он осознал свою ошибку так рано. Вся жизнь была впереди, столько книг ещё стоит прочесть, и это всё он сделает без всякого принуждения, без косого взгляда со стороны. Как же приятно было читать! Блаженство!
Он встал и пошёл домой.
Лунтавов читал, скрываясь ото всех. Запираясь в комнате, он бесконечно читал. Бегство от книг сменилось погоней за ними. Мать и отец видели в нём перемены, но никак не могли понять, что же стало причиной.
– Сын, ты изменился, – задумчиво говорил отец.
– Да? И что же изменилось во мне?
– Честно, не могу сказать наверняка, но точно что-то в тебе изменилось.
Денис болтал плечами и шёл дальше.
– Сынок, ты как-то похорошел, стал лучше говорить, твои мысли стали чётче, что ли, – подметила как-то его мать.
– Взрослею, мам, – просто отвечал ей сын.
И всё шло прекрасно, пока их отец не решил, что семья ему наскучила, что нынешняя жизнь его не устраивает. Видимо, он посчитал, что ему нужна другая семья. "Чужое всегда кажется слаще, да, отец?" – как-то сказал ему сын, но за это получил увесистый удар в челюсть. Денис не стал отвечать на удар. Он только укоризненно посмотрел на отца, развернулся и ушёл.
Мать долго плакала. Она была несчастна. Ей разбили сердце, и Денис знал, что она не заслужила этого горя. Отец тоже изменился, думал Лунтавов, печально только, что в худшую сторону. Он бросил их, бросил, кажется, навсегда. А даже если и вернётся, нужен ли он будет им? Предательство есть предательство. Его никак нельзя принять.
И вот эта новая реальность побудила Дениса самому начать писать. Его привлекали рассказы, и он решил, что будет писать их.
Вначале у него ничего не выходило. Он не мог уверенно протянуть историю от начала и до конца. Описания не служили сюжету, сам сюжет жалко трепыхался на ветру его мыслей, а конец настолько выдыхался, что казалось, что автор стремится быстрее покончить с историей. Это был всего лишь рассказ, но он отнимал чрезмерно много времени и сил, а приятного итога не получалось. Денис психовал, нервничал, бил стены, рвал бумагу, однако продолжал трудиться. И его страдания, оказалось, чего-то всё же стоили. Мучась от безысходности, от мыслей о своей ничтожности и бесталантности, прорываясь сквозь пустоту в голове, Лунтавов сумел написать первый рассказ. Он был доволен им.
Показав матери, он увидел, что она удивилась. Она не ожидала, что её сын, когда-то устраивавший скандалы на тему чтения, сможет сам что-то написать. Денис признался матери во всём, как он полюбил чтение, как к этому пришёл, что отныне хочет сам стать писателем. Она обняла его и сказала:
– Ты только работай, работай, а то писатели часто голодают и помирают...
Лунтавов не сразу нашёл слова для ответа.
– Да, мама. Конечно, я буду работать. Кроме нас самих, у нас больше никого нет. Только мы. Верно?
– Только мы, мой сынуля, только мы.
Они долго обнимались, давая волю чувствам. Они были несчастны, но в то же время и радостны. Они были одни друг у друга, в этом они не ошибались, никого больше не было в их жизни, и это, понятно, расстраивало, но в то же время это огорчение скрепляло их сердца, усиливало родство и связь, порождая вспышки счастья. Они становились как одно целое, как одно сплошное воплощение подлинной семейной любви.
– Мамуля... – шептал он ей.
– Мой сыночек... – шептала она в ответ.

Настоящая трагедия случилась после.
Денис Лунтавов настолько увлёкся идеей стать писателем, что начал отворачиваться от жизни. Его ничего не волновало, кроме книг и историй. Но этого ему не хватило. В один из вечеров он сказал матери совершенно обыденно:
– Мне надо съехать. Я должен уединиться, чтобы писать.
Мать стала возражать. Она знала, что его работы кассиром в магазине не хватит, чтобы покрыть аренду квартиры и хорошо питаться целый месяц. Однако Денис стоял на своём. Мать знала, что он храбрится.
– Ты чего? Вместе же нам легче, не грустно, разве нет?
Он немного помолчал, потом ответил:
– Так надо. Я должен съехать.
Матери ничего не оставалось, как согласиться. Первое время она поддерживала его, ходила к нему на новую квартиру, приносила еды, но через какое-то недолгое время он перестал ей открывать дверь. Мать и вовсе подумала, что сын переехал и отсюда. Она смирилась, перестала к нему приходить. Она чахла. И какое же вспыхнуло в ней счастье, когда сын начал ей звонить. Мать так ему обрадовалась, обрадовалась его голосу, будто он звонил с войны, звонил чуть ли не с того света.
– Родной мой, почему ты не открывал мне двери? Почему меня отталкивал? – плача, спрашивала мать.
Сын отвечал просто, даже бесчувственно:
– Не держи зла. Так надо было. Мне просто нужно уединение. Ты же меня дождёшься?
После подобных слов мать начинала плакать отчаяннее.
– Конечно! Конечно! Я всегда тебя буду ждать! Ты же мой сын.
Но трубка уже была скинута. И ещё некоторое время мать продолжала говорить с пустотой на том конце провода.
Потом снова вернулось глубокое молчание. Звонки прекратились. Мать смирялась со своей участью. Что ей оставалось делать? Она терпела и надеялась, что всё когда-нибудь изменится. Без надежды она не могла остаться, иначе... Ей страшно было подумать об этом. Но однажды она сказала прямо самой себе: "...иначе я умру".
В таком полумёртвом темпе шли годы. Годы без счастья, но с ломкой надеждой.
Денису уже исполнилось тридцать девять.
Мать праздновала его дни рождения в одиночестве на кухне. Она покупала торт, вставляла свечу, зажигала её, садилась за стол и молча смотрела на маленькое пламя. В эти дни она прикладывала особенные усилия, чтобы молитва вышла убедительнее. Она говорила едва слышно, но вместе с тем убедительно:
– Пожалуйста, хочу, чтобы сынок вернулся, хочу, чтобы мы снова жили, как прежде. Мне его так не хватает. Мне так грустно. Боженька, пожалуйста, верни мне сына, родной, за что ты так меня наказываешь? Я же верю в тебя. Ну верни мне его.
И ей вернули сына.
Через несколько месяцев Денис вернулся в квартиру с вещами. Без лишних слов он вошёл в квартиру, бросил сумку на пол в коридоре и стал разуваться. Мать выбежала из кухни к нему. Она не верила, что жизнь может так жестоко обойтись с человеком. Точнее, она знала, что жизнь часто мнёт людей, но никогда бы не могла подумать, что это случится с её сыном.
Тот стоял бледный, худой, как ножка стула, кожа-кости, с заросшими волосами и бородой. Усы так настырно и ужасно налезали на верхнюю губу, что напоминали перевёрнутые рожки или стрелки наступлений с военных карт.
– Ничего не говори, мам. Я в свою комнату.
Лунтавов поднял сумку и пошёл в комнату. Мать с ладонью, прикрывавшей рот, с ужасом его провожала. Она быстро вернулась на кухню, чтобы приготовить ужин.
Все её попытки накормить сына оборачивались неудачей. Он отказывался есть. Денис запирался в комнате, не отвечал на расспросы. Доходило до того, что мать оставляла еду у двери, уходила на работу, возвращалась, а еда оставалась нетронутой. Иногда её сердце радовалось, когда видела, что он всё же выходил из комнаты и надкусывал котлету и кусок хлеба, однако этого было недостаточно для взрослого мужчины, и она это понимала. Мать боялась за него, она хотела ему помочь, спасти его, однако её сын отказывался от помощи. "Что у него на уме?" – перед сном она спрашивала себя вслух. Ответа не было. Неужели он так увлёкся творчеством, что готов убить себя? Ради чего это всё? Как же глупо!
В одну из таких задумчивых ночей она придумала, что позовёт подругу, работавшую в библиотеке в соседнем доме. Может, она вразумит его, что все его усилия не стоят самой жизни, ведь цена велика?! Она не верила, что подруга, незнакомая взрослая женщина, каждый день имеющая дело с книгами, сможет убедить молодого мужчину свернуть с намеченной цели, но попробовать всё же стоило, если даже и звучит как бред, порождённый нестерпимым отчаянием.
И вечером следующего дня мать вернулась домой с подругой. Они постучались к сыну, тот заперся у себя, как и всегда. Денис ничего не отвечал.
– Дорогой, у нас гости, – громко сказала мать. – Это моя подруга. Она работает в библиотеке. Может, выйдешь? Познакомимся, попьём чаёк с пирожным, а?
Тут послышался какой-то шум, дверь отперлась. Денис выбежал голый. Взгляд его был безумный, весь его вид выдавал в нём сумасшедшего. Худоба его никуда не делась.
– Божечки! – в ужасе восклицает подруга и порывается уйти, но мать хватает её за локоть и удерживает.
– Сынок, ты что? Быстро оденься...
– Вы библиотекарь? Да? – почти с угрозой спрашивает Денис.
– Угу, – только и произнесла женщина, пожалев, что пришла сюда.
– И что Вы хотели?
– Да я, собственно, ничего...
– Она хотела сказать, что ты зря убиваешься, да, Карина? – убедительно говорит мать, всё держа подругу за локоть.
– Да, конечно. Ведь Вы вот... так исхудали, так... – Она не знала, что ещё сказать.
– А Вам какое дело? Мам, кого ты привела? Зачем? Зачем ты кому-то рассказываешь, что я пишу? – Теперь диким взглядом он смотрел на мать. – Я занят, понимаешь? Я каждый день борюсь с опасностью.
– Опасностью? – переспросила мать. О таком она слышала впервые. О какой опасности идёт речь?
– Да! С ней самой! Я каждый день читаю, а вы меня отвлекаете. Поешь, открой, поговори со мной! Хватит, хватит! Я читаю, читаю! Я не могу перестать читать. Понимаете?
На этом моменте подруга оживилась. Ей стало любопытно. Она спросила:
– Почему ты не можешь перестать читать?
Денис переводит дикий взгляд на подругу, и та вздрагивает.
– А Вы не понимаете? Меня бросит мой язык, если я перестану читать. Стоит мне не почитать день, то всё, я перестану писать, я не смогу выдавить и строчки! Я обязан читать постоянно, каждую минуту, каждый час, каждый день жизни. Только так я смогу остановить этот процесс, я смогу сохранить стиль, навык, свой язык, понимаете? – Женщины молчали. – Понимаете или нет? – крикнул Денис, и его голос сорвался.
Женщины в ужасе кивали.
Лунтавов закашлялся и продолжил:
– Вы не пишете, вы не знаете, что такое писать, что такое сочинять, чего это стоит. Для вас всех это просто истории, просто слова на бумаге, ерунда, не заслуживающая никакого внимания, все готовы только обесценивать мой труд, но вы даже не подозреваете, какое это мучение, какая это пытка! Но эта пытка прекрасна, понимаете? А? Понимаете? – Женщины жались друг к другу и продолжали кивать. – И чтобы дальше писать, чтобы создавать новые миры, я должен читать, постоянно читать, снова и снова. Это моя пища! Нельзя прекращать. Ни на секунду, иначе... Иначе смерть!
– Но мне кажется, ничего не случится, если перестанешь читать хотя бы пару дней и...
– Пару дней? Мам, что несёт эта женщина? Какая чушь! Не смейте так говорить! – Денис яростно ткнул худым пальцем в женщину. – Если даже сутки пройдут, то это всё, конец. Несколько дней! Господи, женщина, лучше помолчи! Ты ничего не понимаешь. Я говорю же, что нельзя прекращать читать, никогда и ни за что! Ты хочешь меня убить, что ли?
– Нет, ты что... Я думала... Все же люди отдыхают...
– Они не творцы. Они не знают, что это такое. Они не понимают, что значит, когда теряешь язык, когда не можешь и строчки выдать! Это хуже вечности в аду. Ты словно теряешь себя. Тебя нет. Ты умер. Ты в пустоте. Ты ничтожество. Тебя никак не звать. Тебе нечего делать. Тебе незачем жить. Вся жизнь теперь ничего не значит. Понимаете? Нет, вижу, что не понимаете.
– Сынок, оденься, прошу.
– Мам, зачем ты отвлекаешь меня? Я теряю время. Я должен читать. Я должен читать. Убирайтесь все. Больше меня не тревожьте.
Лунтавов скрылся в комнате так же быстро, как и появился. Женщины неподвижно стояли и смотрели друг на друга в недоумении.
– Твой сын болен, – шёпотом произнесла подруга.
Мать сокрушённо вздохнула.
– С этим надо что-то делать, – продолжила подруга. – Срочно!
– Ага.
– Я тебе точно говорю.
– Угу.
И они пошли на кухню пить чай.

Понятно, что мать ни к кому больше не обращалась. Лечить сына она тоже не собиралась. Дома ему будет лучше, чем в любой больнице. Разве врачи что-то изменят? Вряд ли.
С каждым днём становилось тяжелее.
Сын прекратил подъедать.
Матери несколько раз удалось оказаться у него в комнате, потому что Денис забывал закрывать дверь, и она обнаруживала, что в комнате сильно воняет мочой и фекалиями. Её сын прекратил выходить даже в туалет. Она не возмущалась, не кричала на него и не ругала. У неё больше не было сил бороться с ним, с его дурными вымыслами и убеждениями. Матери казалось, что она помогает не сыну, а смерти.
Скоро та придёт, и к её приходу всё должно быть готово, так думала мать. Она прибирала за сыном, помогала ему держать в руках планшет, на котором он читал бесплатные книги, иногда даже сама читала ему, когда он прекратил читать из-за бессилия.
А в один из дней она вошла в его комнату и увидела, что её страданиям пришёл конец. Денис Лунтавов лежал на кровати с открытыми глазами. В руке он держал листы с распечатанным текстом, а в другой была ручка. Мать поняла сразу, что он что-то хотел подправить или записать напоследок. Она тихо подошла к телу сына, отняла у него листки и ручку. Она посмотрела на текст. Мать всё поняла. Текст был без названия, и её сын пытался от руки написать его. Он успел написать только: "Иногда паранойя..." Мать села за стол и дописала. Кажется, она поняла, как он хотел назвать своё последнее творение: "Иногда паранойя убивает".
Без слёз она начала читать то, чем закончил её сын. Погружаясь в текст, мать думала не о том, как чудесно он писал, а о том, как было бы прекрасно, если бы он жил обычной жизнью, как большинство людей, без цели и грандиозных свершений, удовлетворяясь настоящим днём и его рутиной.
Она заплакала, и слёзы, скатываясь по её щекам, срывались на историю.
За окном пошёл ливень.