Смотритель маяка

1
    Много лет жизни старик отдал своей главной миссии: работе на маяке. Мэру давно нашептывали: мол, с современными технологиями смотритель  уже и не нужен вовсе, зачем он там, пережиток прошлого. Но мэр стоял на своем. Сдаётся мне, что он и жалованье для Старика частично оплачивал из своего кармана. Оно было почти символическим, но Старик гордо ставил неразборчивую подпись в тех бумагах, которые ему привозили раз в две недели.
    Молодежь искала другой жизни, городок давно опустел, остались лишь доживающие свой век старики.
     Мэр привозил немного продуктов, корм для пса, папиросы и керосин для лампы. Время от времени  старику привозили заправленный газовый баллон, чтобы он мог готовить себе нехитрую пищу.
Старик был крепким орешком; будто он унаследовал характер от своего любимого моря.  Но мэр любил приезжать сюда, просто постоять рядом с этим немногословным человеком, зарядиться от него  стойкостью и силой духа. Мэр вспоминал прошлое. Цветущий и полный сил городок на берегу моря, неугомонных мальчишек, играющих в мяч на улицах, рыбацкие лодки, отважно лавирующие между скалами. Как интересно было глазеть на улов, когда море было спокойным и щедрым. Как напряженно вглядывались глаза жен и матерей в это самое море, когда оно начинало сердито пениться и бурлить…  Неукротимое море, которое несло в себе то  жизнь, то  смерть.
    И это самое прошлое и любовь к своей земле накрепко привязали мэра к этому ставшему теперь сонным и неспешным городку, к местной церквушке, к старому маяку, а главное, к тем людям, которых он помнил и уважал с детства, когда с ними были дружны еще его родители. Поэтому мэр, как никто другой, понимал, почему пожилые не уезжают вслед за молодежью. 
   Интересно, задумывался ли Старик, насколько нужна его работа? Эти полвека, отданные поддержанию света. Мир вокруг Старика менялся, а он, казалось, даже не замечал этого. Есть автоматика, есть генератор, у кораблей вся эта хитрая навигация, спутники, наконец, которые вообще не в курсе существования какого-то там упрямого старика, с упорством обходившего свои владения, ведущего воинствующий спор с механиками, которые иногда приезжали проверить оборудование.
  Казалось, что никакие эмоции и сентиментальности не свойственны
суровому лицу, которое, казалось,  не дрогнуло даже тогда, когда Старик двадцать лет назад похоронил жену, с которой прожил всю свою жизнь. Кто знает, сколько всего он передумал наедине с собой в маленькой комнатке на вершине маяка? Или когда  он смотрел на дряхлеющего верного пса, с которым однажды придется навсегда расстаться, встречая  каждый день, как последний. Единственными молчаливыми свидетелями  были каменные стены маяка да бескрайнее море.
  Когда не стало жены, не было больше смысла возвращаться домой. Старик полностью перебрался в маленькую комнатку внутри маяка, теперь он жил одной работой.  Рядом с морем,  на вершине маяка он, казалось, не чувствовал одиночества, это были его владения, так  в Средние века владели замками.
  И когда Старику сказали, что маяк теперь будет полностью автоматическим, даже сам будет передавать информацию о поломке, Старик отнесся к этому скептически. Техника, сплошная техника, которая иногда может дать слабину. Он ей не доверял.
   Ему уже было тяжело подниматься по бесчисленным ступеням, хотя почему бесчисленным, он за долгое время запомнил их все, наверное, мог бы подняться по ним с завязанными глазами и нигде не оступиться.
   Мэр оставил за ним эту должность, потому что был тоже человеком немолодым. И в свое время, еще мальчишкой, прибегал к этому самому маяку и просился наверх, в святую святых, а Старик, тогда еще и не старик вовсе, а сравнительно молодой крепкий мужчина, несший семейную трагедию бездетности, никогда на отказывал ребятишкам.
   Высота, захватывающая дух, соленые брызги, разбивающиеся о скалы, ревущее, как зверь, море. Мальчишки иногда завидовали маячнику.
…Однажды к Старику приехали репортеры из центральной газеты. Оказывается, он был самым старым смотрителем маяка,  эта профессия постепенно отходила в прошлое. Маячника попросили рассказать о самом сложном моменте его работы. И он вспомнил, потому что тот день запечатлелся  в его памяти, как будто это происходило вчера.
   Бушевала буря, обрывая провода и выкорчевывая деревья . Автоматика вышла из строя, а механик не мог добраться до городка по раскисшим от непогоды дорогам, превратившимся в грязевые реки. Генератор через сутки тоже вышел из строя, и маяк безжизненно погас. И тогда Старик, костеря новомодную технику на все лады, сам поддерживал огонь в башне, достаточно мощный, чтобы его можно было разглядеть с моря. Он боролся с непроглядной тьмой, как мог, а на следующее утро небо начало очищаться, буря стихла. Механик на спецтехнике вместе со спасателями, наконец,  добрался до маленького  городка. Его встретил всклокоченный, измученный от бессонной ночи старик, острый на язык.
Автоматику починили; но старик остался присматривать за ней, «на всякий случай».
   Обо всем этом Старик поведал журналистам, он даже вспомнил точную дату происшествия. Через две недели  мэр заехал к маячнику, как обычно, привез папиросы, хлеб и тот самый выпуск газеты и еще один, свежий номер. «Ты теперь у нас местная знаменитость». Старик, хмыкнув, небрежно пробежал взглядом статью о себе; его заинтересовала лишь ответная  заметка:
«В редакцию нашей газеты пришло письмо. От капитана большегруза, который едва не потерпел бедствие в тот самый день. «Представьте себе  непроглядную тьму ночи, когда море из-за огромных волн сливалось с небом, нас то швыряло ввысь, то стремительно обрушивало вниз, приборы вышли из строя, а весь корабль трещал по швам. Никогда за долгие годы  службы я не сталкивался с таким чудовищным штормом. Будто вся ярость моря обрушилась на нас. Мы с командой молили об одном. Чтобы Господь послал нам хоть какой-то знак о спасении. И вдруг на горизонте мы увидели свет. Сначала нам показалось, что это наше разыгравшееся воображение, цепляющееся за любую, самую призрачную, надежду, но огонек разгорался, стал отчетливым. «Да это же маяк!»  Эту ночь я не забуду никогда. Через пару часов буря начала стихать, мы уцелели и вернулись к своим семьям. Но тот огонек, благослови, Господи, того, кто его поддерживал для нас. Будто сам Бог руками этого человека действовал ради нашего спасения.
Когда я прочел вашу статью, я наконец узнал, как зовут нашего ангела-хранителя. Передавайте ему благодарность и большой привет от всей нашей команды. Теперь, когда мы читаем молитву со своей семьей, мы упоминаем его имя».
  В газете была фотография капитана   и название судна на незнакомом Старику языке.
   Старик беззвучно заплакал, поглаживая тощими, желтыми от табака пальцами, фото незнакомого, но как будто ставшего близким человека. Слезы текли по обветренному, изрезанному морщинами, как это побережье, острыми скалами и коварными отмелями, лицу. 

                2

  В этот раз Серхио не стал подъезжать слишком близко. Ему хотелось немного пройтись и отдохнуть от своей роли мэра и управленца, слава Богу, здесь некому за ним наблюдать.   Строгий пиджак  остался  в машине. В такую жару быть официальным лицом - сущее наказание.
В прошлом месяце мэру исполнилось пятьдесят пять лет. Солидный возраст, к которому Серхио успел обзавестись среднего размера животом и лысиной в обрамлении,  словно в насмешку оставшихся на голове,  редких островков волос.
  С недавних пор мэр  перестал любить собственные дни рождения, которые напоминали ему не столько о его возрасте, но о бренности всего сущего, что его окружало.   Все чаще, объезжая владения, Серхио сталкивался с очередной потерей. Кто-то из хорошо знакомых ему с детства приятелей родителей, дядюшек и тетушек,  отправлялся в мир иной. Чаще приходилось бывать на похоронах, чем на свадьбах и крещении.
  Каждый раз мэр с щемящим чувством в груди приезжал к маяку. Словно боясь, что однажды здесь его некому будет встретить.
   Когда-то жизнь кипела в этих краях. По морю шныряли проворные лодки, на берегу сушились и штопались сети, смолились лодки, сновали собаки, любопытные ребятишки слонялись по берегу моря, высматривая раковины, цветные камешки и другую интересную добычу, которую можно найти в кучках выброшенных после шторма водорослей.
Все это осталось далеко в прошлом.
Мальчишки выросли и разбрелись по свету, лишь Серхио  хранил верность тому  городу,  который он воссоздавал в своей памяти. Слишком много  воспоминаний было связано с ним. Даже сейчас, когда прогресс так или иначе проник и обосновался здесь, на стыке времен, принимая порой нелепые  формы, мэр все равно любил родной городок всем сердцем. Здесь он знал всех и все его знали.
   Обычно, как только автомобиль приближался к небольшой смотровой площадке рядом с маяком, из-под парусинового навеса с бешеным лаем  выскакивал несносный   Хьюго, с неистовостью и безрассудной отвагой бросаясь на машину.  Серхио каждый раз останавливался, сигналом подзывая хозяина Хьюго, старого смотрителя  маяка, потому что больше всего на свете боялся переехать дряхлого пса. Хьюго любил Серхио, но ненавидел автомобили.
   Когда открывалась дверь и ноги мэра едва касались земли, пес продолжал изображать гнев, делал вид, что примеряется тяпнуть эти самые ноги за ахилл, где-то между брючиной и краем туфель ; но потом сменял гнев на милость, потому что знал: где-то в глубине ненавистной, шумной и дурно пахнущей  жестянки будет пакет с костями, предназначенный ему.  Это отрицание прогресса сближало пса и его хозяина еще больше.
   Сегодня привычный распорядок был нарушен.
-Хьюго… Старый плут… Иди же сюда… И как ты меня проспал?
  Пес, извернувшись, выбрался из-под скамьи и побежал навстречу, производя шум больше для соблюдения приличия.
Задняя часть туловища посылала совершенно другие знаки, свидетельствующие о многолетней симпатии. И Хьюго, и мэр, и Сантьяго прекрасно знали, что это ритуал, который нужно соблюсти при встрече.
- Как не стыдно тебе лаять на господина мэра? Неблагодарный пес..
 Над краем скалистой тропы, петляющей от моря  к маяку, сначала послышался хрипловатый голос, потом среди курящегося марева показалась голова, плечи -и  вот уже Сантьяго поднялся в полный рост. Если бы удочку, которую он держал в руках, заменить на копье, это придало бы ему еще больше сходства с Дон Кихотом. Высокий и тощий седоволосый старик, стойкий, язвительный,  смуглый, будто обуглившаяся головешка. Даже в старости он продолжал держаться прямо и с достоинством.
  Вместо щита было ведерко с несколькими серебристыми рыбешками, вяло поникшими от жары.
  Мужчины вместе прошли к навесу и присели на скамью. Серхио промокнул платком вспотевший лоб.
Все разговоры в этом году, как и во всех предыдущих,  сводились к трем темам: сыновьям мэра, жаре да местным новостям.
- Проклятая жара. Помнишь Р? Отца и сына, которые держали бакалейную лавку?
- Ну?
- Так вот вчера вечером Старшего хватил удар… Отпевание в среду в десять утра
-Энрике? Вроде бы крепкий был старик.
Уловил в голосе Сантьяго  недоверие и даже легкое удовлетворение;
как будто тот еще на один день оставил смерть в дураках, отвоевал себе еще немного времени.
  Хьюго мел облезлым хвостом с прилипшими сухими травинками и мусором,  по земле, положив морду на лапы. Собачьи глаза были красноречивее всяких слов, они выражали безграничную преданность хозяину, понимание своего места в этой иерархии.
  Солнце было почти в самом разгаре, вся жизнь скоро замрет в сонной полуденной сиесте, за закрытыми ставнями, казалось, что мир вокруг  стал раскаленно-белым, даже глазам было больно смотреть.
  Мухи лезли в слезящиеся от старости подслеповатые собачьи глаза, время от времени Хьюго пытался их отогнать, вскидывая морду и лязгая зубами, но они садились вновь, и пес от  бессилия слегка ворчал.
  Сантьяго потрепал Хьюго по загривку. Кожа да кости, будто со временем они оба усохли в своей оболочке.
- Как мальчики?
Серхио невольно улыбнулся. Одному из его сыновей  уже перевалило за тридцать, другому недавно исполнилось двадцать пять.
-Раз в неделю звонят матери. И на том спасибо. Старший уже четыре года обещает привезти  внуков. Мария очень скучает, молится. Не могу же я заставить их приехать. Для нынешней молодежи старшее поколение давно не авторитет. Алехандро вечно посмеивается, в такие моменты  я себя чувствую старомодным  и глупым.
-Это ты-то? Что уж тогда  обо мне  говорить,- фыркнул Сантьяго. -Конечно, у них в столице жизнь кипит, работа, не то, что у нас здесь… Даже туристов в этом году меньше, чем обычно.
-Ты же никогда не любил туристов… Говорил, что они все время шныряют тут, что-то выспрашивают, хотя ни в чем не смыслят,- поддразнил старика Серхио.
-Говорил,- ответил Сантьяго.- Но без них в наших краях совсем скучно. Я любил  за ними наблюдать… что мне еще остается, в моем-то возрасте. Немного чужой молодости и дерзости  взаймы.
-Мне кажется, ты порой сам себя не понимаешь… Ты здесь совсем один, не страшно тебе?
-Я знаю, что когда придет мой час, ты обо всем позаботишься, Серхио. И я бы не хотел толкаться локтями на нашем погосте.  Хоть море однажды отняло у меня отца, я так и не научился его ненавидеть. На этом берегу прошла вся моя жизнь… И я хотел бы  остаться здесь, между небом  и морем,  чтобы  слушать  крики чаек...
-Ты уверен, что даже оттуда  (мэр поднял палец вверх) будешь их слышать?
-Иначе я буду являться к тебе во сне,- старик прикрыл глаза, сложив на груди руки, а потом исподлобья хитро  взглянул на мэра.
-Чур тебя, Сантьяго… Ну и разговор у нас сегодня,- поежился Серхио. - Даже не знаю, зачем я так часто приезжаю сюда…
-Наверное, из-за моего  обаяния,- хмыкнул старик, закуривая.- Или из-за бумажек, которые я тебе подписываю…
  Серхио с досадой хлопнул себя по колену. Придется пройтись  к машине. Ведомость так и осталась лежать  на пассажирском сидении.
- Если ты не спешишь, я угощу тебя рыбной похлебкой.
-Не сейчас,- мэр с сожалением поднялся.- Мне еще надо разобраться с делами… Быть может, вечером…
 Оба знали, что «вечером» скорее всего так и не состоится. Мэр будет заполнять отчеты, кляня мудреную компьютерную программу.
 Помолчав немного, Серхио задумчиво произнес:
-я скучаю по тем временам, когда мы никуда не спешили. Никак не могу привыкнуть к этому сумасшедшему ритму жизни. Люди перестали приезжать  в гости; куда легче на минуту набрать номер и справиться о здоровье, чем приехать повидаться. Теперь всем правит время и социальные сети с красивыми картинками. И мы слушаем, но не слышим друг друга. Вроде бы смотрим, но не видим… Этому веку не хватает глубины…
Стоит мне прикрыть глаза, я тот же мальчишка. Детство и прошлое  оживают во мне… И ты будто его частица.
С тобой рядом можно и поговорить, и помолчать, я знаю, что ты всегда составишь мне компанию. Все же что-то в тебе есть, Сантьяго, такое, чего давно нет в других… в тебе есть жизнь… ты веришь в то, чему служишь…
-А чему я служу? -пожал плечами старик.- Разве что морю… Да этом маяку, который в сто раз  умнее меня.
Помнишь, как я испортил оборудование? Хвала Богу, что страховка все покрыла… Я думал, меня вышибут с работы, старого дурня… и ладно бы, только меня…
 Как не помнить… Под мэром тогда всерьез зашаталось кресло. Но он сумел сохранить свой пост, а главное, оставить место за Сантьяго, который десятки лет трудился на этом самом маяке,  еще до появления всякой автоматики.
- Наверное, чем старше мы становимся, тем сентиментальнее. В молодости кажется, что впереди у тебя целая вечность, а она пролетает, как один миг. И то лучшее будущее, в ожидании которого  ты жил, о чем мечтал, очень быстро оказывается в прошлом… все самые драгоценные воспоминания…
  Старик рядом молчал. Чувствовал и проживал  ли он то, о чем говорил мэр, неизвестно. Ему иногда было сложно облечь в слова то, о чем он думал.
…Алехандро, как обычно, примчался без предупреждения, ладно бы один, но в этот раз его сопровождала смуглая стройная миловидная  девушка-фотограф, стрижкой похожая на мальчика. Мария жалостливо посматривала на нее, потому что в ее картину мира не вписывался тот факт, что здоровые люди могут быть настолько худыми.
 Девушка протянула узкую ладонь с серебряным браслетом на запястье:
-Анхелика,- голос был приятным.
Мэр энергично потряс ее руку;
Алехандро вернулся от машины, передавая мятую коробку с тортом, который не смог сохранить торжественный вид до конца поездки с лихим водителем. 
  По тем коротким взглядам, которыми девушка  обменивалась с Алехандро, между молодыми людьми угадывалась взаимная симпатия.
-Привет, па! Вы еще не свихнулись со скуки в этой глуши?
Мэр чуть не задохнулся от возмущения
- Ну прости… Я знаю, как ты ко всему этому привязан…. Но я бы не смог выдержать изо дня в день одно и то же…
- Не думаю, чтобы ваша жизнь сильно отличалась от нашей,- резко ответил Серхио сыну. - Суть та же, только декорации разные… Добавить только «пробки»  да суету… И кофе на завтрак, обед и ужин…
Девушка рассмеялась:
-В этот раз в словесном поединке ты проиграл, Алехандро.
-Папе не привыкать произносить патетические речи. Он же мэр… Но приехали  мы сюда писать статью про отшельника Сантьяго и его маяк.
- Чем же наш старик так заинтересовал почтенное  издание?
- Ты мог бы предположить, что на сегодняшний момент он старейший смотритель маяка, о котором нам известно? Если только в редакции  ничего не напутали. Старейший, пап… мне всегда казалось, что он из рода  бессмертных… Не уверен  насчет всего мира, но в старушке-Европе точно.
-Везде вам, журналистам, подавай сенсацию. Завтра выяснится, что где-то есть еще такой же, но более старый упрямец, и вы помчитесь туда, забыв про Сантьяго,- вспылил Серхио.
-Такая уж у нас работа,- пожав плечами, ответил Алехандро. - По-моему, старик заслуживает того, чтобы о нем узнали. Тебе самому так не кажется?
 Серхио умолк. Оберегал ли он покой старика или просто хотел сохранить эту личную дружбу и место, где можно побыть в уединении? Кто знает…
   Мария сокрушалась, что не успела как следует приготовиться к встрече с сыном и тем более с гостьей. Услыхав, что молодые люди практически без остановки поедут к маяку, она огорчилась еще больше. Но Алехандро пообещал, что вечер они проведут в кругу семьи и даже останутся на ночь,  и Мария немного приободрилась. Главное, что вечером все вместе соберутся за столом, как в старые добрые времена, когда мальчики еще не выпорхнули из родительского гнезда.
Когда машина мэра подъехала к маяку, Хьюго выбежал навстречу и был немало удивлен таким количеством гостей.
-К тебе журналисты, Сантьяго. Хотят послушать о сложностях твоей  работы на маяке. Алехандро ты знаешь, а это Анхелика. Она фотограф.
  Старик совсем растерялся, переводя взгляд с одного гостя на другого.
-Ну что ж, показывай свои владения…
Сначала они по тропинке спустились к морю. Анхелика завороженно смотрела по сторонам, потом стремительно начала щелкать фотоаппаратом.
-Что же ты не предупредил меня? Я бы получше подготовился,- вполголоса и с легким укором обратился к Серхио старик.
-В этом и был весь смысл,-  вставил слово Алехандро.- Мы специально мчались сюда, чтобы все выглядело более естественно. Будем импровизировать…
Сантьяго вздохнул, с легкой досадой отворачиваясь от Алехандро. Молодым этого не понять; они с работы бегут на танцы, а утром с танцев опять на работу; а пожилому человеку такая встряска противопоказана.
- Ну что ж, пойдемте внутрь? -мэр жестом предложил гостям сменить локацию, в надежде, что Сантьяго перехватит инициативу.
Лестница внушительных размеров открылась их взору. Серхио не отказался бы от лифта, жаль, что конструкция башни  не предполагала такой возможности.
- Здесь легко сломать себе шею,-хладнокровно и даже с некоторым  удовлетворением заметил старик, как ему казалось, в красках поясняя гостям сложности и перипетии своей работы.                В сущности, показывать  особо было нечего, кроме красивого вида с захватывающей дух высоты да периодически щелкающей и мигающей автоматики, отбирающей хлеб и всякую видимость контроля у пожилого человека, который привык доверять только себе и своим рукам. Десятки лет, помноженные на дни, на одном и том же месте.
Сантьяго не мог понять, что с ним происходит, будто тайный чревовещатель пробрался в его бренное тело и заставлял делать вещи,  совершенно для Сантьяго не характерные.  Он бы еще сказал что-нибудь в том же духе, если бы на мэра не напал внезапный приступ кашля. Поэтому старик осекся и умолк, не зная, что еще сказать.
  К счастью, Анхелика будто все поняла и тихо рассмеялась. Эта девушка была явно не робкого десятка.
Сантьяго и молодые люди достаточно легко  осилили подъем, Серхио, страдая одышкой, пыхтел где-то на один пролет позади. Замыкал процессию звонко цокающий когтями Хьюго, который тащился наверх не столько ради угощения, сколько из любопытства. 
Отлучившись  на минутку, пока мэр рассказывал историю маяка, старик надел  свой парадный костюм, сохранившийся со времен свадьбы, а теперь старомодно и мешковато висящий на нем, как складки на теле шарпея.
Осмотрев скромное ведомство Сантьяго и сделав несколько сотен  снимков, из которых дай Бог хотя бы два попадут в газету, молодые люди теперь с любопытством рассматривали жилище старика.
   В комнате была невероятно строгая и скромная обстановка. Буфет красного дерева, перешедший Сантьяго по наследству от родителей; за занавеской - металлическая кровать с ворохом подушек да несколько выцветших  фотографий на стене . Сантьяго как будто  растерял все навыки гостеприимства. Серхио пришел на помощь старику, выставил на стол угощение, которое собрала жена:  рыбный  пирог, сыр и бутылку вина. Сантьяго немного  пришел в себя и отыскал в глубине кухонного шкафа приличные тарелки и стаканы «на случай  гостей», невостребованные уже пару десятков лет . Серхио в этот момент был ему не лучшим помощником;  для него это была  возможность хотя бы недолго побыть рядом с сыном; отцом, а не мэром.
Анхелика снова быстро защелкала фотоаппаратом, наводя объектив буквально на все, что окружало старика. Это ввело его еще в большее замешательство, будто для гостей он сам был каким-то музейным экспонатом.
Девушка неожиданно улыбнулась, разгадав за поведением Сантьяго желание скрыть овладевшее им смущение .
 И внезапно ожило прошлое, где старик был даже моложе Алехандро, когда впервые познакомился со своей невестой.
Суть любви одна и та же, в какое время ее ни помести.
Эта современная Каталина была в футболке и джинсах, живая и бойкая.
Этот Сантьяго получил хорошее образование, был более словоохотлив и не так беден. Но хрупкое зарождающееся чувство было таким же; а бахвальство было лишь попыткой скрыть уязвимость и нежность.
Современные  влюбленные остались здесь, в этой комнате, а память Сантьяго унесла его в прошлое.
 «Прости, что не смогла подарить тебе сына»,-последние слова томящейся души, покидающей этот мир; Саньяго никогда не упрекал жену за это, но видимо боль незримо жила в ней все эти годы, разрушая изнутри. Он так долго пытался вспомнить, какой она была, но пелена горя и  забвения скрывали ее лицо. А сейчас она пришла к нему, той юной беззаботной девчонкой, которой он ее полюбил когда-то.
  «Скоро мы встретимся. Прощай!»
Девушка в белом платье, его Каталина, как видение, растаяла где-то над морем. Ее смех превратился в печальный крик чайки.
 Печаль высветлялась, больше она не давила камнем. Как в кино, где он был единственным зрителем,  он снова  увидел  темные глаза матери, поющей колыбельную, ее нежную и застенчивую улыбку; ощутил на волосах загрубевшую от воды и рыболовных сетей ладонь отца, когда  он  ласково потрепал Сантьяго по макушке перед своим последним выходом в море. Увидел городок времен своего детства, своей юности, всех ушедших и ныне живущих, пришедших и уходящих, как день сменяет ночь. Так отчетливо, в красках, ощущениях  и звуках, словно все это было вчера.
  Сантьяго больше не ощущал пустоты от их ухода. Что поделать, их время подошло к концу, как и его время то медленно, то стремительно тает в невидимых часах судьбы.   Перед ним открылся  истинный смысл того, что утром сказал ему Серхио.
Он смотрел на своих гостей, придвигал к ним поближе угощение, не зная, чем еще он мог бы вознаградить их за то, что вернули ему эти лучшие мгновения. Отвечал на вопросы, шутил, и глаза его светились живостью, нежностью к этим двум молодым людям. Хьюго лежал под стулом девушки, как будто тоже очарованный.
-А что была за история, когда тебя чуть не сместили с поста мэра, пап?
Сантьяго немного замялся, но когда мэр начал спокойно и с юмором рассказывать
о происшествии десятилетней давности, об урагане, который оставил город без электричества; о шторме, бушевавшем в тот день и о Сантьяго, который словно Прометей, поддерживал свет в башне, не думая о последствиях, и повредил дорогостоящее оборудование, старик даже вставил несколько своих ремарок в повествование.
Но наступил вечер, и пора было возвращаться. Дома томилась  Мария, для которой свидание с сыном было не менее долгожданным.
 …Почти под утро, наговорившись, обитатели и гости  дома  разошлись по своим комнатам. Алехандро пообещал задержаться еще на день, показать Анхелике город.
…-Смотри,- быстро шепнул он девушке, сжав ее руку.
Как в средневековой комедии, каждое  утро  на третьем этаже в доме напротив мастерской художника открывалось окно. На подоконник выставлялся цветок, и донна Роза в практически неизменном красном платье
усаживалась у окна, поглаживая свою любимицу - белую кошку. Не хватало разве что веера. Глаза томной красавицы время от времени поглядывали через улицу,  на окна первого этажа. Педро как будто был занят, боясь оторвать взор от холста. Через какое-то время цветок исчезал с подоконника, а само окно на третьем этаже с сердитым треском захлопывалось. Педро облегченно вздыхал и уже без всякого смущения мог смотреть на улицу. Молодым людям показалось это забавным, и они вошли в мастерскую под трель дверного колокольчика.
Пока Анхелика разговаривала с Педро,
Алехандро бродил среди выставленных прямо на полу картин с довольно однообразными морскими пейзажами в сине-белой гамме, иногда на них мелькал уже знакомый маяк; и вдруг он заметил торчащий из-за нагромождения других холстов угол картины с чем-то красным, выудил ее на белый свет  и присвистнул от удивления и восхищения. Потихоньку Алехандро заменил картину на выставочном мольберте и придвинул его ближе к  витрине мастерской. И когда окно на третьем этаже в очередной раз отворилось, на донну Розу в красном с третьего этажа смотрела, как из зеркала,  такая же донна  Роза с кошкой на первом  этаже,  в доме напротив.
  Как быстро Педро обнаружил то, что сделал Алехандро, неизвестно, но донна Роза просидела в этот день у окна дольше обычного.
-Знаешь, я был неправ. Педро все-таки хороший художник,- задумчиво сказал  Алехандро своей спутнице  по дороге к отчему дому.
…Проводив гостей, мэр только к вечеру следующего дня завернул к старику.
-Опять мы одни с тобой, Сантьяго,- в голосе  Серхио была печаль, хоть он старался держаться, как обычно, чувствовалось, что ему не по себе.
Они просидели вместе до темноты, и ветер надувал у них над головой полотнище навеса,  как парус.
Дней десять спустя мэр, в нарушение всех правил, примчался к маяку, впервые, пожалуй, не задумываясь о Хьюго, который даже опешил от возмущения. 
-Я привез тебе свежую прессу, Сантьяго.
Одно из писем , как пояснительная записка,   было предназначено Серхио:
«Дорогой папа! Надеюсь, что ты получил и перечитал всем прошлый выпуск газеты, а Сантьяго вкусил все прелести быть знаменитостью. Уж мы с Анхеликой постарались, думаю, это была наша лучшая статья. Ждите теперь толпы туристов. Может, мы немного приукрасили наш городишко, но на то мы и творческие люди. Педро сможет, наконец, продать все свои картины с морем в профиль и анфас, глядишь, расхрабрится  и посватается  к вдове нотариуса, по которой он тайно вздыхает последние не-помню-сколько лет. Наверное, было бы забавно это наблюдать.  В общем, до осени вам некогда будет скучать.
 Анхелика попросила через тебя передать  что-то очень важное для Сантьяго. Внутри  увидишь небольшой конверт.
После нашей поездки на маяк она так много говорит о старике, что я даже немного ревную. Вам с мамой от нас большой привет! Осенью приедем вместе с Диего и его семейством. Наша статья так понравилась его жене, что она хочет взглянуть на все своими глазами. Предвкушаю ее разочарование, но вы с мамой хотя бы увидите внуков».
  Сантьяго открыл свой конверт. Внутри была газетная вырезка. Пробежав ее глазами, Сантьяго изменился в лице так, что мэр даже испугался.
 Это было опубликованное в газете письмо от капитана, попавшего в шторм в тот день, когда городок накрыла буря. И еще в конверте лежала короткая записка, написанная от руки:
«Я прочел интервью с Вами в тот самый день, когда родился мой первый внук. Судьбе было угодно, чтобы я наконец узнал человека, вернувшего мне веру и подарившего спасение. Я хочу, чтобы Вы знали.  Дочь дала новорожденному имя Сантьяго».
 По обветренному лицу смотрителя маяка текли светлые старческие безмолвные слезы.