Действие сценическое. Еще раз о поле различения

Здесь стоит сделать ещё один поворот: поле различения — не перечень различий и не ещё одна «плоскость» действия. Оно возникает раньше, чем мы называем отдельную причину: как конфигурация того, в которой одно изменение способно стать причинно значимым, а другое — нет.

После разговора о причинности и различении остаётся опасность слишком быстро понять различение как аналитическую операцию.

Исследователь различает:

драматическое и сценическое;

причину и причинное требование;

тело и телесность;

процесс и феномен;

«что» и «как».

Но действие сценическое существует до нашего анализа.

Следовательно, возникает более трудный вопрос:

существует ли различение внутри самого действия — до того, как исследователь его назвал?

Если да, то речь должна идти уже не просто о различениях теории.

Возникает поле различения действия.

Но здесь требуется особая осторожность.

Потому что очень легко создать ещё одну сущность и получить тот самый «синдром восьмой плоскости».

1. Поле различения — не новое место действия

Оно не находится:

между субъектом и партнёром;

в теле;

в сознании;

в предполагаемых обстоятельствах;

в сценическом пространстве.

И у него нет отдельного носителя.

Поэтому выражение «поле различения» следует понимать функционально:

поле различения — текущая организация различной причинной значимости возможных изменений относительно продолжающегося действия.

То есть это не дополнительный компонент системы.

Это характеристика того, как уже существующие компоненты соотнесены между собой сейчас.

2. До различения нет причинного требования

Предположим, партнёр сделал шаг.

Физически произошло изменение.

Но само по себе оно ещё ничего не требует.

Для одного действия этот шаг может означать:

опасность.

Для другого:

возможность.

Для третьего:

ничего.

Следовательно, физическое изменение становится причиной действия не непосредственно.

Оно входит в уже существующее отношение:

что изменилось для неполученного результата?

Именно здесь возникает различие.

До шага было одно состояние достижимости.

После шага — другое.

Следовательно:

причинное требование возникает не из изменения самого по себе, а из различия, которое это изменение создало внутри продолжающегося действия.

Это существенное уточнение.

3. Значит, причинность действия опирается на различимость состояний

Если состояние после воздействия функционально ничем не отличается от состояния до него, причинного требования к переделу не возникает.

Событие произошло физически.

Но процессуально ничего не произошло.

Поэтому минимальная причинная единица действия — возможно, не просто причина.

А отношение:

было ; изменилось ; различие стало значимым для продолжающегося «что».

Только после этого появляется вопрос о новом «как».

4. Поле различения существует до события

Это особенно интересно.

Мы привыкли говорить:

событие изменило ситуацию.

Но событие может стать событием только потому, что система уже организована таким образом, что определённое изменение способно иметь значение.

Если для меня не существует различия между:

партнёр рядом / партнёр ушёл;

успеваю / не успеваю;

получаю / теряю;

доступно / недоступно,

соответствующее изменение не становится событием моего действия.

Следовательно:

событие не создаёт поле различения с нуля. Оно актуализирует одно из уже возможных в нём различий.

Вот важный поворот.

5. Предполагаемые обстоятельства тогда получают другое место

Они не просто сообщают актёру:

где он находится;

кто партнёр;

что произошло раньше;

какая погода;

каковы отношения.

Их более глубокая функция может состоять в другом.

Они создают условия различимости.

В одном предполагаемом мире шаг партнёра — ничего.

В другом — катастрофа.

Одна и та же дверь:

просто дверь;

выход;

спасение;

угроза;

последняя возможность.

Физический объект не изменился.

Изменилось поле различения.

6. Поэтому предполагаемое обстоятельство действует не тогда, когда актёр его «знает»

А тогда, когда благодаря ему становятся различными вещи, которые без него были бы равнозначны.

Это чрезвычайно точный критерий.

Актёр может прекрасно знать:

«я жду человека десять лет».

Но если появление человека и его непоявление не создают различия в организации текущего действия, обстоятельство остаётся информацией.

И наоборот.

Если минимальный звук за дверью мгновенно меняет достижимость неполученного результата, предполагаемое обстоятельство уже существует процессуально.

Отсюда:

предполагаемое обстоятельство становится действующим, когда изменяет карту причинных различий.

7. Тогда телесность оказывается не иллюстратором обстоятельств

А местом, где изменившееся различие получает процессуальное существование.

Не нужно играть:

«мне холодно»;

«я боюсь»;

«я десять лет ждал».

Нужно, чтобы предполагаемый мир сделал неравнозначными возможные состояния.

И если эта неравнозначность действительно вошла в действие, она начинает менять:

готовность;

направленность;

пространственное отношение;

темп;

напряжение;

дыхание;

способ контакта.

Телесное «как» возникает как следствие изменившейся системы различий.

8. Здесь поле различения почти соприкасается с интенцией

Но не совпадает с ней.

Интенция задаёт направленность.

Поле различения определяет, какие изменения относительно этой направленности оказываются функционально неравнозначными.

Можно сказать:

интенция создаёт ось различения.

А поле различения — текущую конфигурацию различий вокруг этой оси.

Без интенции трудно сказать, почему одно изменение важнее другого.

Но одной интенции недостаточно, чтобы заранее определить все будущие различия.

Потому что партнёр и обстоятельства продолжают изменяться.

9. Неполученный результат также не является самим полем

Он создаёт фундаментальную разность:

есть / ещё нет.

Но вокруг этой основной разности возникает множество локальных:

ближе / дальше;

возможно / невозможно;

сейчас / потом;

через партнёра / вопреки партнёру;

этим способом / уже не этим.

Поэтому неполученный результат можно понимать как один из главных организаторов поля различения.

Но поле богаче одного результата.

Оно включает текущую структуру его достижимости.

10. И партнёр тогда становится особенно интересен

Партнёр не просто источник раздражителей.

Он способен перестраивать само поле различения.

До его реплики для меня различались A и B.

После неё оказывается, что существенное различие уже между B и C.

То, что секунду назад было центром ситуации, становится периферией.

То, что было почти незаметно, получает максимальное причинное право.

Вот здесь миграция причинного центра получает более глубокое основание.

Причинный центр мигрирует потому, что перестраивается поле различения.

Это точнее, чем просто сказать: «центр переместился».

11. Следовательно, миграция центра — уже следствие

До сих пор она могла выглядеть почти первичным процессом:

центр был здесь;

затем оказался там.

Но почему?

Потому что изменилось распределение причинной значимости.

А почему оно изменилось?

Потому что новое состояние создало другую конфигурацию различий относительно продолжающегося «что».

Получается последовательность:

изменение ; новое различие ; перестройка поля различения ; перераспределение причинного права ; миграция причинного центра ; новое причинное требование ; передел «как».

Не обязательно всё это разворачивается линейно во времени.

Это скорее функциональное расчленение одного перехода.

Но оно многое проясняет.

12. И здесь обнаруживается важная вещь

Мы раньше говорили:

причинное требование имеет градиент.

Теперь можно спросить:

а не является ли градиент причинного требования следствием градиента различимости?

То есть прежнее «как» не мгновенно становится невозможным.

Сначала новое состояние лишь слегка отличается от прежнего в отношении результата.

Разность увеличивается.

Прежний способ становится менее адекватным.

Разность достигает порога.

И прежнее «как» теряет причинное право продолжаться без изменения.

Тогда:

градиент причинного требования может быть процессуальным выражением нарастающей значимости различия.

Это уже более глубокая гипотеза.

13. Но различимость нельзя свести к величине физического изменения

Огромное физическое изменение может оказаться сценически ничтожным.

Минимальное — катастрофическим.

Партнёр сделал шаг на пять метров — ничего.

Чуть отвёл глаза — всё изменилось.

Следовательно, поле различения метрически не совпадает с физическим пространством.

Один сантиметр может быть огромным.

Десять метров — ничтожными.

Одна секунда — вечностью.

Минута — отсутствием события.

Именно здесь начинает проясняться сценическое пространство-время.

14. Пространство действия — пространство различий

Не в геометрическом смысле.

Геометрия сцены сохраняется.

Но внутри неё точки обладают разной процессуальной значимостью.

Здесь безопасно.

Там опасно.

Отсюда ещё можно получить результат.

После этой границы — уже нельзя.

Партнёр в двух метрах может быть процессуально недостижим.

А отсутствующий человек — предельно близок.

Следовательно:

пространство действия организуется не только расстояниями, а различиями возможностей.

15. То же происходит со временем

Физическая секунда остаётся секундой.

Но в поле действия различаются:

ещё рано;

уже можно;

сейчас;

последний момент;

слишком поздно.

Следовательно, сценическое время приобретает структуру через причинные различия возможностей.

И тогда пространственно-временной провал можно понять точнее.

16. Провал возникает не потому, что физическое пространство-время разорвалось

А потому, что прежняя система пространственно-временных различий перестала работать.

То, что было «далеко», вдруг стало «здесь».

То, что было «потом», стало «сейчас».

То, что казалось возможным, стало невозможным.

Старая карта мира действия разрушена.

Новая ещё не стабилизировалась.

Следовательно:

пространственно-временной провал — краткий кризис поля различения.

Это уже гораздо точнее прежней метафоры провала.

17. И мерцание оказывается рядом

Если причинное поле уже перестроилось, а телесная организация ещё завершает переход, возникает временной зазор.

В нём:

старые различия уже потеряли силу;

новые уже возникли;

но новое «как» ещё не стабилизировано.

Тогда мерцание можно сформулировать ещё точнее:

мерцание — возможная телесная феноменализация момента перестройки поля различения.

Не само различение.

Не само поле.

Не обязательный симптом.

Но возможный феномен перехода между двумя его конфигурациями.

18. Это позволяет понять, почему мерцание нельзя воспроизводить

Если воспроизвести телесную форму мерцания, поле различения может вообще не измениться.

Тело покажет переход.

Но перехода причинной значимости не произошло.

Следовательно:

имитация мерцания воспроизводит морфологию перестройки без самой перестройки.

Это почти идеальный пример различия формы и причинной генеалогии.

19. Тогда временной зазор тоже нужно уточнить

Мы спрашивали:

можно ли увеличить длительность мерцания?

Теперь вопрос можно поставить строже:

можно ли увеличить интервал между перестройкой поля различения и стабилизацией нового телесного «как»?

Теоретически — возможно.

Но тогда возникает риск.

Если задержка становится произвольной, тело перестаёт следовать причинному требованию.

Зазор превращается в специально удерживаемую форму.

То есть его увеличение имеет предел, определяемый не секундомером, а сохранением причинной генеалогии.

20. Поле различения объясняет и причинное право

Почему одно изменение получает право стать причиной следующего состояния, а другое нет?

Потому что первое изменило значимое различие внутри продолжающегося действия.

Второе — нет.

Следовательно, причинное право можно определить ещё компактнее:

причинное право получает то изменение, которое изменило структуру различий, определяющих продолжение того же «что».

Это существенно строже, чем просто «важная причина».

21. А причинное требование возникает ещё позже

Не всякое изменение поля требует телесного передела.

Некоторые различия изменились, но прежнее «как» всё ещё достаточно.

Только когда новая конфигурация различий делает прежний способ недостаточным, возникает требование.

Поэтому можно развести:

поле различения определяет значимость;

причинное право — принадлежность изменения действию;

причинное требование — необходимость изменить способ продолжения;

телесный передел — осуществление этой необходимости.

Здесь начинает выстраиваться довольно строгая последовательность.

22. Но нельзя превращать её в конвейер

Это принципиально.

Не нужно представлять:

сначала поле;

потом право;

потом требование;

потом центр;

потом тело.

В реальном процессе эти отношения могут возникать практически одновременно и взаимно перестраивать друг друга.

Мы различаем их функционально.

Не утверждаем, что мозг или тело последовательно выполняют пять отдельных операций.

Иначе аналитическое различение снова превратится в выдуманную морфологию процесса.

23. Поле различения динамично

Оно не задаётся один раз в начале сцены.

Каждый ответ партнёра его перестраивает.

Каждый передел изменяет то, что станет значимым дальше.

И здесь причинное кольцо получает ещё одно прочтение.

Новое «как» воздействует на партнёра.

Партнёр изменяется.

Это перестраивает поле различения.

Новая конфигурация создаёт другое причинное требование.

Возникает следующий передел.

То есть циркулирует не просто причинность.

Циркулирует способность различий становиться причинами.

Это, возможно, очень важная формула.

24. Тогда действие нельзя представить как цепочку готовых различий

Потому что каждое осуществлённое действие меняет условия следующего различения.

То, что было значимо секунду назад, может перестать быть значимым.

И наоборот.

Следовательно:

поле различения само является продуктом предыдущего действия и условием следующего.

Вот почему действие действительно процессуально.

Оно не только движется внутри мира.

Оно непрерывно перестраивает мир различий, внутри которого сможет продолжаться.

25. Это позволяет иначе увидеть «что»

«Что» нельзя понимать как неподвижную цель, которая просто остаётся впереди.

Если «что» сохраняет тождество процесса, то его отношение к миру непрерывно меняется.

Следовательно, «что» существует через последовательные конфигурации различий:

ещё достижимо так;

теперь уже не так;

появилась новая возможность;

потеряна прежняя;

партнёр изменил условия.

То есть:

тождество «что» сохраняется не вопреки изменению поля различения, а через него.

Это важное уточнение инварианта.

26. Инвариант тогда не является самим полем

Поле постоянно меняется.

Следовательно, оно не может быть инвариантом в прямом смысле.

Но инвариант может определять правило принадлежности изменений поля одному действию.

Иначе говоря:

не какие различия существуют;

а относительно чего их изменение продолжает принадлежать тому же процессу.

Вот здесь снова появляется неполученный результат и направленность.

27. Можно сказать ещё точнее

Поле различения изменчиво.
Инвариант удерживает критерий тождества его перестроек.

Это снимает опасность сделать из поля новый сверхцентр.

Поле не управляет действием.

Оно само изменяется действием.

28. И причинный центр тоже не управляет полем

Он является локальным эффектом текущего распределения значимости.

Если наиболее критическое различие сейчас связано с партнёром — центр там.

Через мгновение — с пространством.

Потом — с телесной невозможностью продолжать прежний способ.

Следовательно:

причинный центр — локальная концентрация причинного права внутри текущего поля различения.

Это, пожалуй, более точное определение, чем прежнее пространственное представление о «миграции центра».

29. Тогда доминанта условий тоже становится понятнее

Она не ещё один центр.

Она характеризует текущее распределение силы условий.

То есть какие различия сейчас способны сильнее всего влиять на продолжение действия.

В таком прочтении:

доминанта условий — конфигурация неравнозначности условий внутри поля различения.

И опять никакой новой плоскости не требуется.

30. Здесь особенно интересно драматическое действие

Драматургия заранее организует потенциальные различия.

Она знает:

что должно стать потерей;

что приобретением;

что конфликтом;

что переломом.

Но сценическое действие должно актуализировать эти различия сегодня.

Поэтому драматическая структура может подготовить поле.

Но не может гарантировать его сегодняшнюю процессуальную действительность.

Вот ещё одно различие драматического и сценического.

31. Драматургия задаёт потенциальную карту

Сценическое действие превращает её в текущую причинную карту.

Это очень коротко.

В пьесе уже известно:

эта реплика важна.

Но для актёра она должна сегодня изменить поле различения.

Если не изменила — драматическая значимость существует, а сценическая причинность нет.

И тогда актёр начинает компенсировать:

подчёркивать;

интонировать;

делать паузу;

показывать важность.

То есть театральная морфология начинает замещать отсутствующее причинное различие.

32. В точке совпадения драматического, сценического и театрального происходит другое

Драматургически различие подготовлено.

Сценически оно стало причинно действительным.

Телесность ответила переделом.

Театральная форма сделала передел доступным другому.

Получается:

драматическое задаёт потенциальное различие;
сценическое делает его причинным;
театральное делает причинное различие феноменальным.

Это позволяет уточнить предыдущую тему совпадения трёх действий.

33. Но театральное способно создавать различия и самостоятельно

Свет.

Пространство.

Музыка.

Масштаб.

Монтаж.

Условность.

Они способны сделать для зрителя различимым то, что для действующего субъекта не стало процессуальным событием.

Именно поэтому театральная выразительность не доказывает наличия действия сценического.

Театр способен производить феноменальные различия без соответствующего причинного передела актёра.

Это очень важная граница.

34. Следовательно, существуют как минимум два поля различения

Здесь нужно быть осторожным с термином «два поля».

Лучше сказать — две позиции различимости.

Для действующего субъекта:

что изменилось в мире моего действия?

Для зрителя:

что изменилось в явленном мне мире спектакля?

Они могут совпасть.

Но не обязаны.

Это продолжает различение феноменальности для себя и для другого.

35. Для себя различие причинно

Оно меняет возможность продолжения.

Для другого различие прежде всего феноменально.

Оно позволяет воспринять:

что что-то стало иным.

Но воспринятое партнёром различие может снова войти в причинное кольцо.

И тогда феноменальность становится новой причиной.

Вот почему партнёр занимает особое положение.

36. Зритель в классическом случае не возвращает каждое различие непосредственно

Но он изменяет общую театральную среду:

вниманием;

тишиной;

смехом;

напряжением;

реакцией.

Поэтому граница не абсолютна.

Однако функции различны.

И снова поле различения оказывается полезнее простой схемы «стимул — реакция».

37. Самая интересная проблема возникает с телесностью

Что именно тело различает?

Не обязательно понятия.

Не обязательно даже сознательно переживаемые значения.

Но телесная организация может быть различной относительно:

доступности движения;

направления партнёра;

дистанции;

темпа;

риска;

возможности продолжения.

Следовательно, можно предположить:

телесность является одним из способов существования различий действия до их понятийного осознания.

Это сильная гипотеза.

И её можно исследовать.

38. Тогда тренинг получает совершенно иной смысл

Не научить тело большему количеству форм.

И даже не просто сделать его «свободным».

А увеличить:

чувствительность к изменению поля;

диапазон различимых процессуальных состояний;

скорость перестройки;

точность ответа;

способность не заменять новое различие старой морфологической привычкой.

То есть тренируется не форма.

Тренируется разрешающая способность телесности.

Это, возможно, очень продуктивное понятие.

39. У двух актёров эта разрешающая способность может быть различной

Один различает только крупное изменение партнёра.

Другой — минимальное.

Но и здесь больше не обязательно значит лучше.

Сверхчувствительность может привести к причинному шуму:

каждая мелочь начинает перестраивать действие.

Следовательно, важна не максимальная чувствительность.

А:

селективная чувствительность к различиям, имеющим причинное право относительно текущего «что».

Вот гораздо точнее.

40. Это связывает поле различения с индивидуальностью актёра

Индивидуальность может проявляться не только в форме ответа.

Но и в том:

что становится различимым;

при каком градиенте;

с какой скоростью;

какое изменение получает причинное право;

какой порог необходим для передела.

Тогда разные актёры могут находиться в одинаковых предполагаемых обстоятельствах и действовать относительно одного результата, но иметь различную микротопологию поля различения.

Отсюда и разные «как».

41. Но инвариант снова ограничивает индивидуальность

Не всякое индивидуальное различение принадлежит действию.

Актёр может реагировать на собственный страх ошибки.

На привычную интонацию партнёра.

На зрительскую реакцию.

На технический дискомфорт.

Если это начинает определять следующее «как» вне причинной направленности действия, поле перестраивается уже другой системой.

То есть:

индивидуальность проявляется внутри причинного поля, но может и вывести процесс из него.

42. Здесь самоконтроль становится особенно опасен

Потому что он создаёт новое различие:

правильно / неправильно;

получилось / не получилось;

как вчера / не как вчера;

выразительно / невыразительно.

И это различие может стать сильнее различий самого действия.

Тогда причинный центр мигрирует к контролю исполнения.

И поле действия заменяется полем исполнения.

Вот очень точная диагностика ритуализации.

43. Можно даже сказать: ритуализация — это смена поля различения

Формы могут сохраниться почти полностью.

Но актёр начинает различать уже другое.

Не:

партнёр приблизил или отдалил результат?

А:

партнёр дал мне нужную реплику?

Не:

прежний способ ещё возможен?

А:

наступило ли место следующей мизансцены?

Не:

что изменилось?

А:

правильно ли я исполняю?

Внешне спектакль тот же.

Причинно — поле уже другое.

44. Это чрезвычайно сильный критерий

Потому что позволяет увидеть ритуализацию не как недостаток энергии или переживания.

А как смену системы функционально значимых различий.

Актёр может быть эмоционален.

Телесно активен.

Выразителен.

Но если главными различиями стали различия партитуры, а не текущего действия, причинная генеалогия изменилась.

Следовательно:

ритуализация начинается не тогда, когда форма повторилась, а когда повторение стало главным источником различий, определяющих продолжение.

Это гораздо точнее.

45. И наоборот, повторяемая форма может оставаться живой

Если сегодня поле различения снова привело к ней.

То есть партнёрское изменение, предполагаемые обстоятельства и неполученный результат снова сделали именно эту форму достаточным ответом.

Тогда морфология повторилась.

Но причинная генеалогия возникла заново.

Это окончательно отделяет повторение от ритуализации.

46. Поле различения позволяет иначе поставить вопрос об истории

Прошлое существует в настоящем не просто как память.

Оно меняет различимость текущего.

После определённой истории одна реплика становится значимой.

Без этой истории — нет.

Следовательно:

история действия существует сейчас как структура различий, которые без неё не существовали бы.

Это очень важная формула.

История не находится «позади» действия.

Она присутствует в том, что сегодня различается.

47. То же относится к отношениям

«Он мой брат».

«Она предала меня».

«Мы не виделись двадцать лет».

Если эти сведения ничего не меняют в различимости настоящего, они остаются биографической информацией.

Отношение становится процессуальным, когда делает:

этот взгляд неравным другому;

эту паузу неравной молчанию;

это приближение неравным обычному шагу.

То есть отношение — тоже организация поля различения.

48. Тогда предполагаемые обстоятельства, история и отношения сходятся

Не как три списка информации.

А как способы организовать:

что именно способно стать причинно различимым сейчас.

Это уже позволяет значительно сжать словарь.

Возможно, множество педагогических категорий можно рассматривать не как отдельные источники действия, а как разные способы формирования поля различения.

Это требует проверки, но направление кажется продуктивным.

49. И здесь особенно важно не объявить поле различения новым инвариантом

Это было бы слишком быстро.

Потому что поле постоянно меняется.

Более того, именно его изменение производит динамику.

Инвариант нужно искать не в конкретной конфигурации поля.

А, возможно, в необходимости того, чтобы:

для продолжающегося действия вообще сохранялась способность различать состояния относительно неполученного результата.

Это уже другой уровень.

50. Может ли существовать действие без различия?

Представим систему, в которой:

всё одинаково важно;

всякое состояние равно другому;

любое «как» равно допустимо;

партнёр ничего не меняет;

полученность и неполученность результата не различаются.

Что остаётся?

Движение возможно.

Поведение возможно.

Форма возможна.

Даже театральная выразительность возможна.

Но направленное действие исчезает.

Следовательно, различимость состояний, вероятно, действительно относится к минимальным условиям действия.

51. Но сценичность требует ещё чего-то

И здесь возвращается вопрос 450-й публикации.

Поле различения может существовать и в несценическом действии.

Человек в жизни тоже различает:

опасно / безопасно;

получено / не получено;

можно / нельзя.

Следовательно:

поле различения ещё не объясняет сценичность.

Это чрезвычайно важно признать.

Иначе причинная теория снова поглотит собственный предмет.

52. Сценическое действие требует особой конфигурации поля

Вот здесь возникает следующий вопрос.

В сценическом действии физически реальное и предполагаемое способны одновременно участвовать в причинной организации.

Физически пустая дверь может быть выходом в иной предполагаемый мир.

Знакомый партнёр — другим человеком в обстоятельствах действия.

Известный финал — процессуально неполученным результатом.

То есть сценическое поле различения обладает странным свойством:

в нём причинную силу получают различия, принадлежащие предполагаемой реальности, не отменяя различий физической реальности.

Вот это уже кандидат на специфически сценическое условие.

53. И здесь возвращается раннее различение представления и восприятия

Теперь его можно увидеть по-новому.

Представление не просто создаёт внутреннюю картинку.

Оно способно ввести в текущую причинность различия, которых физически здесь нет.

Восприятие одновременно удерживает физически присутствующее.

А действие возникает в их функциональном сопряжении.

То есть язык раннего этапа и нынешний причинный язык начинают действительно сходиться.

Это именно то, чего требовало сравнение 450-й и 720-й публикаций.

54. Мнимость тогда получает причинное определение

Не как «нереальность».

А как способность предполагаемого различия иметь реальные процессуальные последствия при сохранении знания о его физической непредставленности.

Например:

физически угрозы нет.

В предполагаемом мире она есть.

Телесность перестраивается относительно неё.

Но актёр не перестаёт существовать в реальном пространстве сцены.

Следовательно:

сценическая мнимость — причинная действенность предполагаемого различия без уничтожения различия между предполагаемым и физически наличным.

Вот здесь появляется очень сильная связка старого и нового языка.

55. И это, возможно, гораздо ближе к сценическому инварианту

Не просто причинность.

Не просто поле различения.

Не просто телесность.

А особый режим, при котором:

предполагаемое различие получает причинное право внутри реального телесного процесса, оставаясь предполагаемым.

Это уже действительно отличает сценическое действие от множества несценических процессов.

По крайней мере, как рабочая гипотеза.

56. Тогда «дважды два равно три или пять» получает более строгий смысл

Не арифметический.

И не произвольный.

Физически дважды два остаётся четыре.

Но внутри предполагаемого поля различения результат может иметь другую процессуальную функцию.

Театр не уничтожает физическую причинность.

Он создаёт вторую причинно значимую организацию различий.

И сценическое действие телесно существует на их сопряжении.

Вот почему условность может быть реальной по последствиям, не становясь физической реальностью.

57. Здесь можно снова увидеть феномен мерцания

Возможно — пока только как гипотезу — особая выраженность мерцания связана не только с перестройкой причинного требования вообще.

Но с моментами, когда тело особенно интенсивно перераспределяется между различиями физически наличного и предполагаемого мира.

Не между «реальностью и иллюзией».

Это слишком грубо.

А между двумя одновременно действующими организациями различимости.

Если это подтвердится, мерцание получит уже специфически сценическое объяснение.

Но это требует отдельной проверки.

58. И тогда поле различения становится мостом между 450-й и 720-й

450-я линия говорила:

представление;

восприятие;

мнимость;

намеренность;

условность.

720-я:

инвариант;

причинное право;

требование;

градиент;

телесность;

причинная генеалогия.

Поле различения позволяет поставить вопрос:

каким образом представленное становится причинно действенным, не переставая быть представленным?

Вот здесь две системы языка наконец начинают описывать один механизм с разных сторон.

59. Поэтому «поле различения» может оказаться полезным только при одном условии

Если оно сокращает, а не увеличивает количество сущностей.

Оно должно позволить связать:

интенцию;

предполагаемые обстоятельства;

историю;

отношения;

причинное право;

градиент требования;

миграцию центра;

телесный передел

как разные функции одной динамической организации.

Если же «поле различения» просто добавится к ним девятым пунктом — термин лучше выбросить.

Это принципиальный самоконтроль.

60. Предельно коротко

Поле различения — не место и не самостоятельная сила.

Это текущая организация того, какие различия способны иметь причинное значение для продолжения действия.

Изменение само по себе ещё не причина действия.

Оно становится ею, когда создаёт значимое различие относительно продолжающегося «что».

Причинное право фиксирует принадлежность этого различия действию.

Причинное требование возникает, когда различие делает прежнее «как» недостаточным.

Телесный передел осуществляет ответ.

Мерцание может феноменализировать переход между конфигурациями поля.

А инвариант сохраняет тождество процесса через эти перестройки.

Но для действия сценического этого ещё недостаточно.

И здесь появляется самое существенное:

в сценическом действии причинно действенными способны становиться различия предполагаемого мира, не уничтожая различия между предполагаемым и физически наличным.

Возможно, именно здесь причинная линия 720-й впервые действительно возвращается к вопросу 450-й:

почему действие — сценическое?

И тогда поле различения оказывается ценно не как очередное понятие.

А как место встречи двух больших линий исследования:

ранней — представление, восприятие, мнимость;

и

поздней — причинность, инвариант, требование, телесность.

Самая короткая формула могла бы звучать так:

Действие начинается не с причины, а с различия, способного стать причиной.

А для действия сценического — ещё строже:

Действие сценическое возникает там, где предполагаемое различие получает реальное причинное право, не переставая быть предполагаемым.

И если эта формула выдержит проверку, то поле различения может оказаться не новой «плоскостью» системы, а именно тем недостающим отношением, которое позволяет наконец связать сценичность раннего определения с причинностью поздней теории.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.