Мир как контролируемая галлюцинация

«В действительности всё не так, как на самом деле»
С. Е. Лец

В действительности всё не так, как на самом деле. Это, пожалуй, первое, что стоит принять, когда мы говорим о механизмах восприятия и сознания.

Нам хочется верить, что мы видим мир «таким, какой он есть» – объективным, независимым от наших оценок, опыта и внутренних состояний. Но мозг не получает внешнюю реальность в готовом виде. Наша нервная система – не бесстрастная камера, пассивно фиксирующая происходящее, а чрезвычайно опытный и одновременно жёстко ограниченный в ресурсах интерпретатор. Из неполного потока сигналов ей приходится непрерывно собирать целостную картину мира.

Современные модели восприятия всё чаще описывают мозг как систему непрерывного предсказания. Он не просто ждёт сигналов извне, а постоянно строит предположения о том, что находится «там, снаружи», и сверяет их с информацией от органов чувств.

Отсюда и известная метафора восприятия как контролируемой галлюцинации: мозг не выдумывает мир произвольно, но значительную часть воспринимаемой картины достраивает сам.

Он заполняет слепые пятна, выравнивает цвет, объединяет фрагменты в объекты, выделяет знакомые формы и автоматически ищет связи между событиями. В результате мы получаем не хаотический набор сенсорных сигналов, а относительно устойчивую и понятную реальность.

В этой работе участвуют сразу несколько систем. Предсказание. Мозг заранее оценивает, что именно мы, скорее всего, увидим или услышим, и постоянно сопоставляет ожидание с поступающей информацией.

Память. Прошлый опыт подбрасывает знакомые схемы и позволяет не анализировать каждую ситуацию с нуля. Настоящее неизбежно воспринимается через то, что уже было.

Эмоции. Они определяют значимость происходящего. Один и тот же мир при тревоге, радости, усталости или ощущении безопасности выглядит по-разному – не потому, что меняется сам мир, а потому, что меняется система его отбора и оценки.

Поэтому то, что мы называем объективной реальностью, всегда оказывается результатом встречи внешнего мира и нашей нервной системы.И когда происходящее плохо укладывается в привычную картину, возникает напряжение. Мы можем не заметить часть неудобных фактов, переоценить другие, встроить событие в уже знакомую причинную схему. Мы постоянно немного «додумываем» мир не обязательно потому, что хотим себя обмануть, а потому, что целостная картина необходима нам для действия.

Вероятно, эту способность человек использовал задолго до появления науки, философии и письменности. Мир наших далёких предков был гораздо менее предсказуем: голод, инфекции, хищники, стихии, темнота, зависимость от случайности. И человек постепенно превращал безымянный хаос в пространство, которому можно было дать название, образ и смысл.

Огонь. Вокруг — тьма и неизвестность. Внутри освещённого круга – люди, лица, голоса, рассказы. Костёр был не только источником тепла. Он создавал маленькое человеческое пространство посреди огромного внешнего мира.

Рисунок. Животное,оставленное на стене пещеры, уже не просто исчезало в темноте. Его можно было увидеть снова, показать другому, включить в историю. Изображение превращало мимолётный опыт в нечто устойчивое и разделяемое.

Ритуал. Там, где человек не мог управлять самой опасностью, он мог хотя бы придать происходящему форму.Повторяющиеся действия, маски, танцы, запреты и обряды делали непредсказуемое немного более понятным.

Мы не можем точно знать, какие смыслы вкладывали в это люди тысячелетия назад. Но сам принцип узнаваем: дать хаосу форму – значит сделать его психологически переносимее.В основе культуры лежит то же движение: сделать мир видимым, называемым и разделяемым.

Социум – это не просто множество людей. Это ещё и огромная система общих представлений о том, что существует, что важно, что правильно, чего следует бояться и к чему стремиться.

Пока эти представления в основном совпадают, мир кажется устойчивым. Когда они начинают расходиться, общество ищет новые способы собрать общую картину – через религию, идеологию, науку, искусство, философию, политические проекты.

Так индивидуальная способность мозга упорядочивать реальность продолжается на уровне культуры. Мы называем предметы, создаём классификации, строим причинно-следственные связи, придумываем законы, нормы и иерархии ценностей. То, что на биологическом уровне начинается с обработки сенсорных сигналов, на социальном превращается в производство смыслов.

И здесь возникает любопытный парадокс. Каждый из нас живёт внутри своей версии мира, но по-настоящему устойчивой она становится только тогда, когда хотя бы часть этой версии разделяют другие.

Долгое время человек получал значительную часть готовой картины мира вместе с культурой, в которой родился. Религия объясняла устройство мироздания. Традиция определяла, как следует жить. Социальная роль подсказывала, кем человек является и чего от него ждут. Эти конструкции могли быть жёсткими и ограничивающими, но они давали человеку готовую систему координат.

Современный мир устроен иначе.Количество доступных картин реальности стало огромным, а прежние системы смыслов утратили монополию. Один человек может одновременно жить среди научных представлений, семейных традиций, политических нарративов, психологических концепций, социальных сетей и десятков конкурирующих объяснений происходящего.

Общая картина больше не «склеивается» автоматически.Поэтому современному человеку приходится всё чаще выполнять работу, которую раньше во многом делала за него культура: самому решать, во что верить, чему доверять, к какой группе принадлежать, что считать хорошей жизнью и где вообще искать смысл.

Отсюда – огромное количество персональных систем объяснения мира: от философии и психологии до эзотерики, субкультур, эстетических сообществ и тщательно собранных частных миров.

Человек всё чаще становится архитектором собственной системы координат.И здесь мы снова возвращаемся к нашему мозгу.Он делает то же, что делал всегда: из огромного количества разрозненных и зачастую противоречивых сигналов старается собрать картину, в которой можно жить.

Только теперь материалом становятся не только цвета, звуки и ощущения. В эту конструкцию входят память, отношения, культура, политика, книги, чужие истории, собственные потери, надежды и представления о будущем.

Мы никогда не живём непосредственно «в мире как таковом». Мы живём в мире, который смогли увидеть, понять, назвать и связать в более или менее целостную историю. И поскольку эту работу делает каждый из нас, возникает странная конструкция: миллиарды частных реальностей вынуждены постоянно договариваться о том, что же всё-таки происходит на самом деле.

Наверное, именно это соглашение – временное, неполное и постоянно пересматриваемое – мы и называем реальностью.