Дорога длиною в жизнь...

                История  судьбы Николая Бичехвоста

В золотистом августе 1947 года  родился  я на хуторе Новокиевском Сталинградской области. Бабушка, принимавшая роды, сказала: «В рубашке родился». По примете — быть счастливым.
В деревне парень был рождён,
Но день, когда родился он,
В календари не занесён…
Разжав младенческий кулак,
Гадалка говорила так:
«Мальчишка будет не дурак,
Немало ждёт его обид,
Но сердцем всё он победит,
Парнишка будет знаменит».
Так писал Роберт Бёрнс.

И в моей судьбе оказалось немало пророческого.
________________________________________
  Корни. Отец и мать

Я не сразу узнал, кто были мои родители. Не в смысле имени-фамилии, а в смысле судьбы. Когда подрос, начал понимать, что за нашими вечерами у керосиновой лампы в хате, за чтением первых книг стоит нечто большее, чем просто родительская забота. За ними стояла война. И победа. И плен. И чудо.

Отец мой, Фёдор Бичехвост, офицер. Участник советско-финской и Великой Отечественной войн. В августе 1942 года, на подступах к Сталинграду, был захвачен в плен. Дважды бежал — дважды ловили. Прошёл пять нацистских лагерей. Оказался в Люксембурге, в городе Диффердинген, в нацистском лагере  на сталелитейном заводе. Бежал с помощью слесаря Ивана Дайбенера, скрывался в его семье.

Мать моя, Татьяна Петровна Котова, была вывезена на принудительные работы в тот же лагерь. Там, после освобождения американскими войсками, они встретились. В 1944–1945 годах отец служил офицером связи по репатриации советских военнопленных и гражданских лиц. Потом они вернулись на хутор Новокиевский. Растили нас, троих детей. Поднимали колхозную землю и своё хозяйство.
Я вырос на их рассказах. На их молчании о кошмарах войны и плена. На их памяти, которая иногда прорывалась слезами.

В 2016 году я разыскал в Люксембурге семьи, спасшие отца. С помощью журналистки И. Гэншоу мы нашли фотографии и письма тех лет и детей семей, которые прятали отца. Я передал им свою книгу «От Сталинграда до Люксембурга…», написанную по рассекреченным   материалам ФСБ и воспоминаниям мамы. Позже материалы  книги вошли в   издание Гэншоу о столетии русской эмиграции.
Так судьба замкнула круг. Из плена — в Люксембург, из Люксембурга — в книгу. Из книги — обратно к тем, кто помнит.

Детство. Степь и книги

Детство моё было босоногим. В прямом и переносном смысле.
Хутор Новокиевский, затерянный в сталинградской степи. Хаты с соломенными крышами, пруд, тополя, запах полыни и свежего хлеба. Мама читает нам вслух при свете керосиновой лампы. Отец, больной, прооперированный, лежит   и слушает. Мы с сестрой Валей сидим рядом, глядя на мерцающий огонёк.

Пацаном я любил бродить по багряным осенним садам, по запорошенным снегом камышам, по зелёным весенним балкам. Подмечал всё: как шумит дождь, как тают снежинки, как светится солнце над степью. Читал вслух Пушкина, Тютчева, Есенина. Стихи звучали среди ковыля и снегов.
С приятелями   жгли костры в оврагах, стреляли из самодельных пугачей, ловили сусликов, плавали на льдинах и проваливались под лёд. Хворали — и выживали.

Рос я в окружении книг. Майн Рид, Жюль Верн, Дюма, Конан Дойль, Ефремов. Эти имена были для меня не просто авторами — они были проводниками в другие миры.  Прятался от родительских глаз в лопухах и скирдах, читая до ночи. Родители ворчали: «Керосин дорогой», — но всё равно оставляли лампу.
 Не знал тогда, что эти книги воспитают во мне ту самую «закваску», которая потом выведет меня в люди.

  Поиски себя. Саратов и скитания

Я покинул хутор, когда мне казалось, что весь мир лежит у моих ног. Поступил в Саратовский геологоразведочный техникум. Верил, что стану геологом. Носил рюкзак, мечтал о тайге, о горах. Насвистывал: «А путь и далёк, и долог, и нельзя повернуть нам назад…»
Но теодолит не прикипел к моему сердцу. Я понял это не сразу. Только через два года. Я был гуманитарий, а не технарь. И это было не поражение — это было открытие.

Ушёл  я из техникума. И сразу же началась другая жизнь — без стипендии, без общежития, без родительской поддержки. Работал грузчиком на аптечном складе, связистом на стройках. Хлебал постный суп, ночевал порою на вокзалах, трясся в трамваях, мёрз в полуподвалах. Но продолжал учиться. Вечерами — в школе рабочей молодёжи.

И тогда, в этой полуголодной, полуночной жизни, меня поддержала однокурсница Лена Покамина. Не деньгами — теплом. И   запомнилось мне  это навсегда.
Спустя 50 лет она нашла меня в «Одноклассниках» и написала: «Из бывшего неудавшегося студента получился классный мужчина. Отчисление из СГРТ вынесло тебя в нужное русло».
Храню это письмо. Потому что оно    про то, что даже ошибка может стать путём.
 
  Армия

Первая  влюбленность пришла. И была она робкой, как утренний туман над прудом. Старшеклассница Валя из Заволжья — синеглазая, с роскошной косой. Мы переписывались, встречались летом на хуторе, смотрели на звезду Венеру в условленный час. Её родители были состоятельными людьми и не одобряли нашего общения. Я был для них «неперспективным парнишкой».
Потом я ушёл в армию. Она поступила в Волгоградский пединститут. Переписка угасла.
Через десятки лет мы «встретились» в Интернете. Она приезжала в Волгоград, но не позвонила. Я узнал об этом от земляков. Горько и смешно. Так серой мышкой окончилась моя первая новелла. Но именно она научила меня не бояться потерь.

Служил на берегах холодного Балтийского моря, в Калининградском военно-техническом училище. А затем, в 1967 году, женился на  милой Рае — донской казачке, дочери фронтовика, потерявшего на войне ногу. Её семья прошла через репрессии: раскулачивание, ссылка на лесозаготовки в Кировскую область, смерть в болотах.

Мы начали с нуля. С раскладушки, чемодана и маленького сына. Сами прокладывали дорогу. Я окончил экстерном курс средней школы, получил желанный аттестат.

    Четверть века

Окончил, скитаясь   с семьей  по квартирам, Саратовский юридический институт. Работал следователем прокуратуры Михайловского сельского района в Рязанской области. Выезды день и ночь — на места убийств, изнасилований, трагедий. Видел много людского горя. И старался облегчить его, чем мог.

Потом — возвращение в родной край, Волгоград. Четверть века в прокуратуре области.  В том числе прокурором криминогенного Дзержинского района. Заканчивал старшим помощником прокурора области по связям со СМИ.

Это были лихие девяностые. Перестрелки, заказные убийства, рэкет, коррупция. Мы работали на пределе. Коллеги уходили один за другим. Я остался. Прикипел к коллективу. К делу. К чувству, что ты на своём месте.
Наши отцы-фронтовики учили нас: «Никогда не падайте духом». Я старался держаться. Даже когда меня  «догнали» инсульты, когда потерял сына после долгой болезни. Но об этом — чуть позже.

Творчество — второе призвание

В 50 лет почувствовал, что прокурорская работа — не единственное моё призвание. Пережитый опыт требовал выхода. Начал писать.

Не сразу. Сначала пробы в газетах. Потом — исторические расследования. Потом — книги. «Звезда атамана Денисова», «Корсары парагвайской сельвы», «От Сталинграда до Люксембурга…», «Тайны старых архивов». Всего — более десяти изданий. Предисловия к пятитомнику Сальгари, к романам Понсона де Террайля , а также     други романам корифеев этого жанра. Тираж   книг   доходил до 100 тысяч экземпляров.
Мои книги помогли открыть памятник атаману А.К. Денисову в Ростовской области. Проводить казачьи соревнования в Нехаевском районе. Вернуть из забвения имена тех личностей, кого советская власть затерла.

Я не зарабатываю на книгах. Наоборот — вкладываю в них всё. Но я знаю: они останутся. Их будут читать  наши пытливые внуки и правнуки.

  Телевидение и поиск

В 2001–2005 годах я ведущий на ГТРК «Волгоград-ТРВ». Веду передачу «Тайны старых архивов»  по моим историческим разысканиям.  Выпустили около 50 фильмов о забытых героях нашего края и России.
Председатель ГТРК Асланбек Керашев сказал: «Это увлекательные рассказы о казачьих атаманах, генералах царской армии, наших земляках-учёных. Автором собран богатейший архив!»
Программу повторяли в 2015–2018 годах. Я до сих пор встречаю людей, которые помнят её.

 В нынешнее время участвую в поисковых  работах отряда сотрудников прокуратуры. С отрядом имени Бекедова поднимаем  на полях боев и в немецких лагерях останки защитников Сталинграда, находим их родственников. Перезахораниваем красноармейцев на Россошинском мемориале. Это большая честь — стоять рядом с теми, кто не дожил до Победы.

  Семья. Внуки. Утраты

Моя жена Рая — главная героиня моей жизни. Мы вместе  более полувека. Вместе растили детей, помогали внукам, строили дом, сажали сад. Она возила внука Илью в секцию карате — пять лет, в снег и дождь. Я учил внуков плавать — сначала в самодельном бассейне, потом в фитнес-центре.
Но не всё было радостно. Мы потеряли сына после долгой болезни. Не прожил и пятидесяти. Это был удар, который мы   выдержали.    
У нас растут внуки — Илья и Максим. Они — наше продолжение. Наша надежда. Наша память.

  Вместо итога

Сейчас мне уже за семьдесят. Я многое повидал, в том числе  за рубежом. Работал в морге и в суде. Вел передачи на телевидении и пресс-конференциях. Нырял в море и учил, «натаскивал» внуков. Писал книги, озвучивал их молодежи и открывал памятники.

Но главное, думаю, я не стал сухарем. Не зачерствел. Сохранил в себе того мальчишку, который бегал босиком по степи и читал Робинзона Крузо при свете керосиновой лампы.
 
Я продолжаю писать. Сейчас —  заканчиваю повесть «Вырваться из ада…» о сталинградцах-военнопленных, сгинувших и выживших  в нацистских лагерях. А так же «Мир смерти. Дулаг 205. Сталинград». Продолжаю цикл очерков «Босоногое детство моё...». О том, что было. О том, что не должно повториться.

У меня на литературном сервере Проза ру  более 200 тысяч читателей в России и за рубежом. Их интерес к истории России в лицах моих героев —  для меня главная награда.

Но пройдёт день и год,
И настанет час,
Захлестнёт как волна, как беда,
Закричит, позовёт наша память нас,
Не уйти от неё никуда…

Жизнь продолжается. И у неё много прекрасных красок.