31. 08

Дорогой друг, я вновь пишу тебе письмо.

Всего один шаг до осени.

За пыльным окном проплывает уходящее лето. Кажется, еще секунда, и оно остановится, чтобы показать тебе свой прощальный жест, а затем исчезнет где-то за горизонтом бескрайнего поля. И вслед за ним тихо придет осень, разольется по деревьям желтой краской и окончательно сотрет последние следы лета.

Первое лето в северной столице, где все по-другому, хотя, наверное, так бывает в любом новом месте. И мне не хочется придавать одному больше значения, чем другому, словно существует какая-то мера, способная определить, что в нашей жизни было действительно важным. Место, событие, случайная встреча, несколько слов, сказанных когда-то напротив трамвайных рельсов, все это становится частью одного пути, который мы проходим, не зная, куда он ведет и что из него останется после нас.

Все, что было прожито, сделано, отпущено и оставлено, однажды превращается в воспоминание. Но странность в том, что с течением времени мы начинаем забывать не только события, но и самих себя в них. Остается какое-то смутное чувство, иногда звук, запах, движение света на стене, и вдруг кажется, что именно в этом и была настоящая жизнь, а все остальное мы придумали уже потом.

Я всего лишь голос, взгляд или текст, который пытается сохранить то, что неизбежно исчезает. Порой я думаю, что именно поэтому мы так цепляемся за прошлое, хотя прекрасно знаем, что вернуться туда невозможно. Нам хочется вернуть не событие, а себя прежнего, того человека, который еще не знал, чем все закончится.

Сегодня, лежа в тишине спальни, я вдруг услышал в голове знакомую песню. Я перебирал ее строчки и пытался найти в них смысл того, что уже прожито, словно несколько слов, написанных кем-то другим, могли объяснить мою собственную жизнь. Но ничего не объяснили. И тогда я снова подумал о том, что моя жизнь состоит не из лет, событий или каких-то больших свершений, а из мгновений, которые однажды были пережиты настолько сильно, что остались где-то в глубине сознания.

Наверное, поэтому я и буду писать об этом каждый день, неделю, может быть, год. Не потому, что это обязательно важно для кого-то еще. Сначала это важно для меня. А если однажды окажется, что это было вовсе не важно, значит, я все равно не зря это записал. Ведь с прошествием времени память становится удивительно ненадежной. Она оставляет нам не то, что произошло, а то, что мы почувствовали, когда это происходило.

Возможно, в этом и состоит творчество. Не в том, чтобы придумывать бессмертие, а в том, чтобы на короткое время задержать то, чему суждено исчезнуть. То, что когда-то казалось важным, мучило художника бессонными ночами, не давало ему покоя, а потом вдруг оказывалось на кончиках пальцев и превращалось в слова.

Именно поэтому я снова и снова возвращаюсь к прожитому, хотя понимаю, что никакие слова не способны вернуть то, что уже прошло. Они только оставляют после него след, иногда настолько слабый, что спустя годы от целого дня может остаться одно ощущение, случайная фраза или тишина, которую невозможно объяснить. И все же, открывая старые записи, я иногда узнаю в них себя гораздо яснее, чем в собственных воспоминаниях. Может быть, потому что память со временем учится забывать, а слова еще некоторое время сопротивляются этому забвению.

Когда я думал об этом, мне снова вспомнился Сарамаго и его мысль об ограниченном во времени бессмертии. Не о вечности, конечно, и даже не о том, что человек способен пережить собственную смерть в чужой памяти. Скорее о той короткой отсрочке, которую получает прожитое, когда кто-то продолжает его помнить. Наверное, и мои страницы существуют только ради этого. Чтобы то, что однажды было частью моей жизни, не исчезло сразу вместе со мной.

И если через много лет я уже не смогу вспомнить сегодняшний вечер, но, открыв эти страницы, вдруг снова почувствую эту тишину, значит, я писал не зря.

Он умрет, он должен умереть, и сердце у него защемило, но потом подумал, что по естественному порядку вещей первым должен будет умереть он сам и что смерть, изъяв его из числа живущих на свете, заменив присутствие его в этом мире отсутствием, даст ему — как бы выразиться поточнее? — нечто вроде — уж простите за такую несообразность — ограниченного во времени бессмертия, и длится оно до тех пор, пока людей, которых уж нет с нами, помнят и любят.

Увидимся осенью, мой друг.