Мистерия в отделении реанимации

  В реанимации было тихо — та самая звенящая тишина, когда каждый писк приборов звучит как приговор. На койке лежала девушка по имени Лида: бледная, с трубками, с лицом, будто вырезанным из лунного света. А рядом, склонившись над картой, стояли двое в белых халатах. Только вот халаты едва держались на острых костяных плечах, а в глазницах плясали нечеловеческие огоньки.
  — Слушай, Арнольд, — прошептал первый скелет, поправляя стетоскоп так, будто это был галстук. — У неё пульс падает. Надо что то делать.
  — Уже делаю, — буркнул Арнольд, щёлкая челюстью. — Я тут читаю её историю болезни. Тут написано: «Пациентка, 24 года, переутомление, кофеин, дедлайны, экзистенциальный кризис».  Это вообще лечится?
  — Конечно, — уверенно ответил первый. — Главное — не паниковать.
  — Легко сказать, — проворчал Арнольд. — У меня и паники то нет: сердца нет, нервов нет… Только совесть осталась.
  Первый скелет, которого звали Феликс, решительно подошёл к капельнице и начал что то крутить.— Так, сейчас мы ей добавим бодрости. Раствор «Утро понедельника», концентрация — максимальная.
  — Феликс, ты с ума сошёл? — зашипел Арнольд. — Это же реанимация, а не офис!  Ей не надо бодрости, ей надо спокойствия!— Спокойствие? — Феликс хмыкнул (звук получился как скрежет мела по доске). — Спокойствие — это миф, придуманный РR менеджерами. Ей нужно почувствовать, что жизнь продолжается. Даже если она лежит на койке и смотрит в потолок.
Лида приоткрыла глаза. Мир расплывался, но два белых халата с костяными лицами она разглядела чётко.
  — Я… умерла? — прошептала она.
  — Не-а, — бодро ответил Феликс, наклоняясь к ней. — Ты в реанимации. А мы — твой шанс на спасение. Я Феликс, это Арнольд. Мы скелеты, но у нас есть дипломы.   Ну, по крайней мере, у Арнольда есть. У меня — скорее сертификаты о прохождении вебинаров.
  — Вебинаров? — слабо удивилась Лида.— Да, — гордо сказал Феликс. — «Как не потерять пациента за пять минут», «Этика в экстренной помощи: не пугайте родственников», «Скелет в медицине: стереотипы и реальность».
  Арнольд закатил глазницы (насколько это вообще возможно) и повернулся к Лиде:— Не слушай его. Слушай меня. Сейчас мы стабилизируем твоё состояние. Главное — не думай о работе. Ни слова про дедлайны. Это как инфекция: если скажешь вслух, пульс снова упадёт.
Лида попыталась улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. — А если я скажу про отпуск? Феликс тут же встрепенулся:— О, отпуск — это антидот! Давай, вспоминай: пляж, море, коктейль с зонтиком…
  — Горы, — тихо сказала Лида. — Я хотела поехать в горы. Но всё время  откладывала.
  — Вот! — торжествующе воскликнул Феликс. — Значит, мы тебя спасём, чтобы ты туда поехала. Это у нас теперь официальный диагноз: «Жизненная необходимость поездки в горы».
  Арнольд вздохнул, но в его костяном вздохе прозвучало что то похожее на улыбку.— Ладно, ладно. Пусть будет «поездка в горы» как терапевтическая цель. Но сначала стабилизация. Феликс, убери этот раствор «Утро понедельника» и дай нормальный физраствор. А ты, Лида, слушай мой голос. Он спокойный. Ну, насколько может быть спокойным голос скелета.
  И тут случилось чудо: монитор запищал не тревожно, а как то бодро, будто поздравлял. Пульс выровнялся. Лида закрыла глаза, но теперь уже не от слабости, а чтобы представить эти самые горы — с чистым воздухом, с тишиной, с тропинкой, которая никуда не торопится.
Феликс поправил халат и торжественно объявил:— Стабилизация достигнута. Прогноз: благоприятный. Рекомендация: после выписки — в горы. И никаких дедлайнов до сентября. Арнольд кивнул, хотя и пытался сохранить серьёзный вид:— И кофе — только по расписанию. Не больше трёх чашек в день. Это приказ.
Когда Лида снова открыла глаза, скелетов в белых халатах уже не было. Только на краю стола лежала записка: «Ты справишься. Горы ждут. P.S. Мы были здесь. Честно».
А рядом — маленькая фигурка скелета из бумаги, будто сложенная в спешке.
И Лида вдруг поняла: может, это и была мистерия. Может, спасение — это не только лекарства и приборы, а ещё и кто то, кто напомнит, что в мире есть горы, и они действительно ждут.