Бабушка Назыфя Исмаиловна

себе на память...

День был яркий, солнечный. Я спешила на рынок, хотела продать свои рукоделия. Если правильно помню – вышитые рушники и салфетки. А чтобы прямо из дома сделать себе рекламу, я несла их  открыто, чтобы все видели. Сама я была одета тоже в вышитую блузку. Ещё на мне была юбка средней длины и белая шляпка. Спеша, я догнала идущую впереди старушку. Когда я поравнялась с ней, она увидела мои вышивки и вдруг спросила:
- Это ты сама вышиваешь?
- Ну да,- ответила я.
- И продаёшь?
- Да.
- А можно я ближе  посмотрю?
Я остановилась, и старушка потрогала мои изделия.
- Это крестом вышито? – уточнила бабушка и продолжила,- наши татарки тоже вышивают крестом. Я татарка, а ты?
- Я не татарка,- с улыбкой ответила я.
- Ну, всё равно хорошо вышиваешь. Иди с Богом. Пусть ты хорошо продашь,- пожелала она мне, и я поспешила дальше.
Но с этого момента мы стали видеться чаще. Эта бабушка сопровождала маленькую девочку, которая приходила на поляну поиграть с другими детьми. Пока девочка играла, бабушка сидела на  брёвнышке, которое служило скамейкой на краю поляны.
Как-то я шла издалека. Устала. Но увидев бабушку  на брёвнышке, решила присесть рядом, отдохнуть и немного поболтать. Присела, заговорили.  Бабушка назвалась Нина Измаиловна. И ей 81 год.  А девочка – это её правнучка Софийка, дочка внука.  Разговаривали мы примерно час. Потом бабушка Нина забрала правнучку, и они пошли домой.  Так началась наша  десятилетняя дружба.

Мы обменялись телефонами.
- Подпиши – баба Нина,- улыбалась бабушка, когда я записывала её номер.
Мы разговаривали обо всём, как давние подружки. Потом однажды пили чай прямо на поляне. Я принесла из дому маленький столик, чайник с ароматным травяным чаем, печенье. А бабушка Нина смущалась, что люди не поймут такого чаепития. Но я готова была пригласить всех, кто подойдёт к нашему столику. Подбегали дети, и мы раздали им печенье. Но бабушка попросила больше не приносить чай на поляну. Обещала пригласить к себе на чай.

Зимой виделись реже – погода и почтенный возраст бабушки. Я чувствовала, что она ко мне относится с необыкновенной теплотой и добром. Я узнала, что она мусульманка и ходит в  мечеть в нашем городе. Она пригласила меня пойти с ней, но я отказалась. Я же ходила в православный храм – зачем мне мечеть. Но в целом к мусульманам у меня было тёплое отношение.

Что такое навруз,  я узнала от бабушки Нины. В этот день она угощала меня пирожками, обещала чуть позже пригласить на чай. Всегда интересовалась, что в мире говорят. И я  рассказывала, упрощая речь, чтобы ей было понятно.  Она  досадовала, что люди не умеют жить  хорошо. МЫ вместе молились Богу о мире.

В тёплую пору по воскресеньям бабушка Нина ожидала меня из церкви.  Она запомнила, в какое время я обычно иду, и сидела под своим орехом, улыбаясь мне.

 Спрашивала, что нам рассказывали в храме, какой был обед. Я считала, что  это очень мило. А осенью бабушка давала мне ведро яблок, просто так – безплатно. И мне было хорошо уже потому, что она живёт рядом и общается со мной.

Когда  произошли сложные события, которые коснулись многих мужчин нашего городка, бабушка при встрече сразу спросила:
- Твой муж дома?
Я ответила, что дома.
Бабушка сказала:
- А я как подумала, что и его могут забрать. Да думаю – а как же   Оксана останется одна?.. Я стала просить Аллаха, чтобы твой муж  никуда не делся.
А я благодарила её за молитвы. И Бог услышал её.

 Она радовалась вместе со мной, когда у меня родилась внучка. Всегда интересовалась о здоровье мамочки и малышки.

 А я в интернете подсмотрела, как арабы приветствуют старших людей,  и  решила применить этот жест к бабушке. Она очень удивилась, когда я взяла её руку и приложила к своему лбу. Я объяснила – что это. И она потом спокойно относилась к этому жесту. Для меня было нормально, когда я говорила    «ассаляму алейкум»  вместо здравствуйте.

 Однажды летом она вдруг сказала:
- Ладно,  ты поиграла в такую вот… теперь будь обычной русской.
И только теперь я поведала ей, почему я необычная и не русская. Она была очень удивлена, что я сирийка. Однако, на наших тёплых дружеских отношениях это не отразилось. Просто больше она не просила меня «стать русской». И подарила мне платочек – простой с розовыми цветочками. Я начала его носить, но потом  постирала и положила на память. Мысль о том, что однажды бабушки не станет, я гнала прочь, хотя и осознавала, что ей уже  без малого  девяносто лет.

Софийка подросла и больше не гуляла на поляне. Теперь всё чаще мы с бабушкой Ниной виделись возле её дома, под любимым орехом.  Бабушка радовалась, когда я сказала о рождении моей второй внучки.  Пригласила пойти с ней в мечеть. Я согласилась. Мы назначили день. Но когда я пришла за бабушкой, оказалось, что она приболела. Она сама попросила меня пойти купить ей лекарства. Я быстро сбегала в аптеку. Ох, испугала она меня – лицо было бледное и немного отёчное, бабушку покачивало. И впервые мне стало страшно от мысли, что однажды я её не увижу,  и потом буду жить, а её уже не будет  под этим орехом и на земле. Я горько заплакала и еле успокоилась.

Летом 2025 года мы виделись часто. А осенью бабушка вдруг сказала, что дочка заберёт её к себе на зиму. Я согласилась, что это правильно. А по сути это была наша последняя встреча.

 Началась зима. Я больше была дома. Бабушке не звонила, потому что опасалась, что она может прилегла вздремнуть, а тут я со своим звонком. Да и связь мобильная  оставляла желать лучшего. И бабушка стала разговаривать так, что я с трудом понимала её с глазу на глаз, а по телефону вообще вряд ли поняла бы. Позвонила я ей седьмого января – в её день рождения, и поздравила с девяностолетием. Я слышала два голоса – её и её дочери. Голос бабушки был слабенький.

Началась весна 2026 года. Я стала ходить по улице чаще и всё заглядывала в проулок, где бабушка жила. Всё я думала, что с наступлением весны её привезут сюда и  увижу её… Но уже  началось лето, а я ни разу не увидела  ни  саму бабушку, ни её дочку, ни даже Софийку, чтобы спросить о бабушке.

А однажды мы с подругой зашли в супермаркет. И я себе удивилась – зачем я сюда зашла? Ну ладно, подруге было надо. А я чего?.. И вдруг я увидела  дочку бабушки Нины. Я поспешила к ней с вопросом:
- Здравствуйте, как там бабушка? – улыбнулась я.
Она посмотрела на меня очень странно и ответила:
- Так мама умерла, ещё в январе 18 числа. А, нуда, ты же не знала…
Улыбка вмиг исчезла с моего лица,  и покатились слёзы. Я не смогла говорить.  И еле выдавила:
- А где её похоронили?
- На городском кладбище. Там самая большая могилка. Найдёшь?
Я лишь кивнула в ответ.

В этот день я больше ни о чём не могла думать. В памяти ясные светлые глаза бабушки и её слова, которые она произносила особенно часто:
- Оксана, должна быть доброта. Только доброта спасёт этот мир.
Я сильно тоскую за бабушкой Ниной Исмаиловной. Мне очень её не хватает.

Иду мимо проулка, где она жила, а голова сама поворачивается, чтобы посмотреть – не сидит ли бабушка на скамейке. Нет… не сидит. И сейчас пишу и плачу. Жалею об одном, что мы не сфотографировались вместе...

Поехала я на кладбище к своим родным и нашла могилку бабушки. Оказалось, её настоящее имя Назыфя, Назыфя Исмаиловна. А я помню, что ей всегда нравился голубой цвет. Я оставила на могилке голубые цветы.

Милая, добрая бабулечка Назыфя – маленькая, худенькая, но такая славная, всегда проповедовала доброту, излучала улыбку и свет. Татарочка в платочке и фартуке, ласковая и  примерная. Пусть Аллах  примет тебя в свои отеческие объятия. А я тебя люблю.
Даты на табличке: 8,01,1935 - 21,01,2026 гг.