Курский адюльтер. Эпизод четвёртый

Все имена и события в тексте являются вымышленными. Автор не несет никакой ответственности за возможные случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения чистого вымысла в реальность.

Два дня после керченской неудачи Александр Валерьевич Факов провёл в добровольном затворничестве. Он отказывался во время тура заходить на территорию женской секции, сторонился бара и расписал две быстрые ничьи, сославшись на «мигрень» (на самом деле он просто боялся встретить Оксану Грицацуеву в коридоре). Афромеевич, верный кот-обозреватель, кормил его пирожками и периодически зачитывал отрывки из своего нового готовящегося фельетона «Сексуальные цейтноты Александра Факова, или Как не надо покорять женские сердца», отчего Факов зарывался в подушку и стонал.

К восьмому туру турнирная таблица уже почти сформировалась, но Факова это мало волновало. Он уже не претендовал на выход в суперфинал, однако душа требовала реванша хоть на любовном фронте. И тогда он вспомнил о том, что шепнул ему Афромеевич ещё в поезде: «Есть одна девочка из Воронежа, Анна Журавлёва. Говорят, она очень практичная и всегда находится в активном поиске. Берёт деньги и делает всё чётко, без сантиментов». Факов, человек старой закалки, поначалу брезговал платными услугами, но после унижений с Червиченко, ремнём Валаамской и тушей тренерши понял, что это единственный способ сохранить остатки мужского достоинства.

В день восьмого тура Факов выследил Анну Журавлёву в буфете. Она сидела за столиком, пила кофе и листала ленту Инстаграма. Анне было двадцать лет, и она представляла собой молодую особу со светлыми волосами, аккуратными чертами лица и взглядом человека, который знает цену всему, включая себя. Факов подошёл, стараясь сохранять достоинство, и, присев напротив, заговорщицки прошептал:

— Анна, я наслышан о вашей... гм... предприимчивости. Мне нужна ваша помощь. Чисто коммерческая, без обязательств. Сколько вы берёте за... э-э... час?

Анна оторвалась от телефона, окинула его оценивающим взглядом, как товар на рынке, и без тени смущения ответила:

— Александр Валерьевич, я слышала о вас. Старый дядечка, с комплексами, но деньги, говорят, есть. За пятьдесят тысяч я могу выделить вам полтора часа. Всё включено: сервис, моё тело и молчание. Сегодня днём, после обеда, у меня в номере. Соседка, Марина Гуськова, уходит в город до самого тура, так что будем наедине. Если согласны — я свободна через два часа.

Факов нервно сглотнул, но кивнул. Он уже не мог отступить: гордость требовала завершить этот марафон хоть каким-то успехом. Он достал из внутреннего кармана конверт с купюрами (заначка, которую он вёз на всякий случай) и протянул ей:

— Вот задаток, десять тысяч. Остальное после. Встречаемся у вас в номере в час дня.

— Договорились, — усмехнулась Анна, спрятала конверт в сумку и, даже не допив кофе, грациозно удалилась, оставив Факова в смятении.

Через два часа, ровно в час, Факов, тщательно причёсанный и надушенный, постучал в дверь номера 204, где проживала Журавлёва. Дверь открылась, и Анна, уже в коротком халатике, жестом пригласила его войти. В номере царил идеальный порядок: аккуратно заправленная кровать, на столе — коробка конфет и открытая бутылка шампанского (видимо, для антуража). Факов протянул оставшиеся сорок тысяч, Анна пересчитала их с видом заправского кассира, удовлетворённо кивнула и, положив деньги в шкаф, повернулась к нему.

— Ну что, Александр Валерьевич, не будем тянуть. У нас всего полтора часа. Раздевайтесь и приступайте.

Секс, если это можно было так назвать, напоминал блиц-партию: быстро, технично и без особых эмоций. Факов, пыхтя, старался показать всё, на что ещё способен его шестидесятилетний организм, но Анна смотрела на него с лёгкой скукой, словно на затянувшуюся партию в королевский гамбит. Через двадцать пять минут, а отнюдь не через полтора часа, всё закончилось. Факов лежал на спине, тяжело дыша и чувствуя себя одновременно опустошённым и удовлетворённым — по крайней мере, он наконец-то сделал это. Анна встала, накинула халат и, взяв со стола зеркальце, поправила макияж.

— Неплохо, Александр Валерьевич, — сказала она цинично, — для вашего возраста. Но, знаете, для укрепления потенции я бы посоветовала вам попить «золотого конька». Это такая настойка, в аптеке продаётся. Пол-литра водки, корень золотого корня, мёд — и по рюмке каждый день. А то у вас атака была вяловатая, как пешечный прорыв на седьмой горизонтали.

Факов покраснел до корней волос, но промолчал. Он начал одеваться, чувствуя себя униженным, но уже не так остро, как после предыдущих приключений. В конце концов, он заплатил за услугу, и она была оказана. Он уже застегнул рубашку и натянул брюки, как вдруг в дверь раздался оглушительный стук.

— Анна, открывай! Это я, Марина! Я рано вернулась, я кредитку свою забыла!

Факов побледнел, как полотно. Он заметался по комнате, пытаясь найти место, где можно спрятаться. В шкаф? Но шкаф был узким и забит сумками и вещами Анны. Он даже не мог присесть на корточки, не то что влезть туда. Под кровать? Та слишком низкая и он не поместится под ней. Он попытался забиться в угол за шторой, но его выдавало брюшко, которое выпирало самым неподходящим образом.

Анна, однако, не растерялась. Она мгновенно открыла окно настежь, дунул теплый июньский ветер. Затем она схватила растерянного Факова за плечо и прошипела:

— Быстро ляг на пол, на живот! Калачиком! И не дыши!

Факов, подчиняясь приказу, рухнул на ковёр и скрючился в позе эмбриона. Анна набросила на него огромное пуховое одеяло, расправив его так, чтобы оно казалось просто горой белья. Затем она открыла дверь с самым беззаботным видом.

На пороге стояла Марина Гуськова — женщина лет сорока, довольно высокая шатенка, с наивным, как у коровы, взглядом и слегка запавшими глазами. Она оглядела комнату, заметила открытое окно и странный холм на полу.

— Анна, а что это у тебя на полу? — удивилась она, указывая на одеяло.

— Ой, Мариночка, представляешь! — затараторила Журавлёва, — пока тебя не было, в открытое окно залетел какой-то дрон! Жужжал, пищал! Я испугалась, думала, взорвётся, и накрыла его одеялом, чтобы он не летал. Вот, так и лежит. Наверное, ничего страшного, но я боюсь его трогать. Может, ты сбегаешь вниз, попросишь администратора вызвать МЧС? Они же умеют с такими штуками обращаться. А я пока посторожу.

Гуськова, женщина недалёкая и доверчивая, с ужасом посмотрела на одеяло, испуганно кивнула и, забыв про кредитку, выбежала в коридор, крикнув: «Я сейчас, никуда не выходи, я вызову!». Анна закрыла за ней дверь и мгновенно выглянула в коридор. К счастью или к несчастью, в конце коридора стояла дежурная по этажу — пожилая тётя Зина, которая как раз разговаривала с горничной. Пройти мимо неё без дотошных вопросов было невозможно.

Анна обернулась к Факову, который всё ещё лежал под одеялом, и шепнула:

— Выход один: через балкон. Там у всех номеров есть балконы, и они соединены перегородками. Добирайся до своего номера по карнизу, только осторожно, не убейся. Я тебя прикрою.

Факов, дрожа от страха и унижения, выбрался из-под одеяла. Он выглянул в окно: этаж второй, балкон соседнего номера был слева, его собственный — в трёх номерах дальше. Между ними были узкие выступы шириной в ладонь. Факов, человек далеко не гимнаст, перекрестился, но деваться было некуда. Он снял ботинки, чтобы не шуметь, сунул их в карманы брюк, перелез через подоконник и, цепляясь за стену, начал медленно перебираться по карнизу. Анна закрыла за ним окно и задернула шторы.

Тем временем внизу уже завыли сирены. Приехали бравые бойцы МЧС, которые поднялись к Анне. Гуськова была вместе с ними, показывая на одеяло. Анна с самым серьёзным видом подошла к нему, откинула и вдруг ахнула:

— Ой, мальчики! Пока вы шли, я случайно задела край одеяла, и этот дрон как взревел мотором и вылетел в открытое окно! Всё, больше его нет!

МЧСники переглянулись, пожали плечами, записали в журнал «ложная тревога» и вскоре уехали. Анна долго извинялась перед Мариной за свою оплошность, но Гуськова великодушно простила её и они отправились обедать.

Продолжение следует...