Тайна

Глава 1.

– Как холодно… – Элизабет съежилась на диване, наблюдая за тем, как ее муж усиленно проверял за собой вещи, отбывая в четырехдневную командировку.
 – Вот, возьми, – Генри протянул ей кашемировый плед, попутно взглянув на часы. – Черт, уже опаздываю! Планшет... куда я сунул свой планшет?
– Во внутреннем кармане портфеля, – улыбнулась она многозначительно, поджав под себя ноги. – Я помню, насколько он тебе дорог.
Генри вогнал пальцы во внутренний карман пиджака, достав один билет на прямой рейс из Сан-Франциско до Лос-Анджелеса и личный паспорт с водительскими правами.
– Завтра прибудет специалист. Не забудь, пожалуйста, его на этот раз встретить.
– Хорошо, – Элизабет покачала головой, вслушиваясь в родной, но до боли безразличный голос, и вскочила на ноги, когда ее муж внезапно схватился за оба чемодана. – Ты уверен, что мне не обязательно ехать с тобой до аэропорта? Не пришлось бы оставлять на парковке свою машину.
– Уже слишком поздно. Тебе лучше лечь спать. Ты уже выпила таблетки?
Когда Генри взялся за последнюю сумку и молча направился к двери, она последовала за ним, в надежде поцеловать его на прощание. Но в последнее время Генри был слишком не внимателен ко всему этому розовому упрямству. Помимо страсти к чрезмерным амбициям его также манила сама страсть, которую его жена не могла ему дать ни до и, уж тем более, ни после приема седативных препаратов. Так стараясь затемнить ее понимание, он даже не догадывался, что Элизабет тем временем понимала куда больше: следы помады на воротнике рубашки, местами взъерошенный волос. Но иногда, будто бы специально, он заявлялся домой совершенно не подготовленным, а потому она уже с порога могла распознать, сколько времени длилась между ним и его помощницей их интимная близость.
– Ты точно успеешь вернуться к пятнице?
– Формально – да. Или если сделка не выгорит. Но ты же знаешь, что я не могу этого допустить.
Генри распахнул багажник элитного автомобиля и уложил туда все свои предметы гардероба «на выход». Где-то в недрах кармана зазвонил телефон.
– Я позвоню тебе, как только устроюсь в отеле, ладно?
Шаря одной рукой по карманам, второй он открыл водительскую дверь и отбросил портфель на соседнее кресло. Ответил на звонок. На самом деле, ей стало очень сложно вникнуть в его рабочие термины – сказывался эффект диазепама, но она продолжала стоять на месте, без лишних слов, все еще рассчитывая на его милосердие.
– Обойдемся без пресс-релиза. Увидимся в аэропорту.
Генри сбросил вызов.
– Возвращайся в дом. Не стой на холоде.
Элизабет смолчала. Посмотрела на его крепкий стан снизу вверх, с большой частотой захлопав глазами. Сковала жуткая дрожь, но, увы, не от холода.
– Позвони, как долетишь.
– Наберу из отеля.
Генри приблизился к жене и аляповато поцеловал ее в волосы. Та слегка отшатнулась.
– Не забудь. Завтра в десять часов.
Бросил он безразличием, словно грязной тряпкой, и поспешно уселся на водительское сиденье. Вскоре завел мотор, украдкой взглянув на жену, и сдавил педаль газа. Все произошло настолько быстро, что через несколько секунд на холме стало невыносимо тихо. Девушка продолжила стоять на месте, ухватив взглядом весь загородный анклав, пока над ее понурым видом не начала пролетать огромная черная птица, сделав его еще более болезненным, и улетела, так и ничего не оставив взамен.
Ударяла полночь.

Прозвучала еще пара едких звонков, которые стучали по ее заспанному мозгу, как по наковальне, прежде чем она смогла спуститься вниз со второго этажа и отпереть массивную дверь. На голове творился полный беспорядок.
– Добрый день, мисс Дэвис! – пропел мужчина со светлыми курчавыми волосами, завидев перед собой апатично настроенную фигуру. Элизабет тот час же раскраснелась. На вид ему было не больше тридцати пяти лет. Хорошо подтянут. Впрочем, это пока единственное, что ей удалось тогда разглядеть, так как пелена на глазах по-прежнему затуманивала весь ее разум. – Меня зовут Уильям! Можно просто Уилл! Рад с Вами наконец-то познакомиться.
Мужчина протянул руку, выражая свое добротное воспитание или же калифорнийский профессионализм. Но хозяйка, охотно уступив позиции всем своим предвзятым мыслям, ответила на его радушие, едва коснувшись его загрубелой ладони, и пропустила вперед, где он, наконец-таки, смог сбросить с плеч все свои инструменты.
– Пожалуйста, проходите.
Вскоре они очутились в просторной библиотеке, где вся мебель была по уши потоплена в двухслойной полиэтиленовой пленке. Библиотека, которая должна была преобразоваться в рабочий кабинет для Генри.
Уильям внимательно осмотрелся, крепко оттянув лямки на своем защитном костюме, и с каким-то странным прищуром взглянул на саму хозяйку.
– Элизабет? – обнажил он зубы в полуулыбке и полностью развернул к ней корпус. – Элизабет Морган?
Девушка побагровела.
– Уильям Лопес... Наши отцы когда-то вместе в гольф играли, ты помнишь?
Элизабет молчала, словно боясь услышать звук собственного голоса, который был так некстати, ведь она жутко нервничала.
– А Сан-Францисский музей современного искусства? Благотворительный гала–ужин, на котором нас представили друг другу еще до начала шоу?
– Ах да... Точно.
Прикрыв рот ладонью, он завертел головой, в то время как Элизабет стоя и хлопая перед ним глазами, мечтала принять их встречу за побочный эффект от приема лекарства. Однако его восторг показался ей чертовски реальным, а при следующем восклицании ее тело опять словно пронзило током.
– Как... как же это... с ума можно просто сойти! Вот так встреча! Вау!
– Да уж, – выдохнула она и опустила глаза, стараясь поправить на плечах все замятия. – Не думала, что вы... прости... ты работаешь в "Энрико".
– Да, это моя собственная компания. Штат пока небольшой: три года назад как открылись. Но... мы потихоньку расширяемся, – пожал он плечами.  – А ты, значит, так и не уехала из Калифорнии?
– Как видишь.
Прикусила она нижнюю губу скорее от стыда, что не выполнила когда-то данное самой себе обещание, нежели от разочарования, чем это все обернулось.
– Ты лично взялся за этот ремонт?
– Да, я лично, – и на лице парня забродила улыбка сумасшедшего.
– Ладно...
И боль в груди разрослась до апокалипсической. Такая же боль сопровождала ее при каждом визите в детский онкологический центр, где она являлась попечителем местного ансамбля художников, которые скрашивали серые будни здешних маленьких пациентов. Членство в этом направлении всегда требовало от нее стальной выдержки, чтобы хоть как-нибудь помочь этим ни в чем неповинным детям.
– По-твоему, сколько дней это еще займет?
– Ну, в целом, я только начал. – Уильям подошел к стене, которую двумя днями ранее низвел до стартового штукатурного слоя. Прощупал пальцами редкие включения и сощурил глаза, с картинно широким жестом почесав макушку. – Гипсовый состав взялся на «отлично». Ну, думаю, с остальным управлюсь дней так за пять-шесть.
– Ясно.
– Могу рассказать, чем я займусь сегодня.
– Не обязательно.
– Ну, ладно...
И его восхищенный взгляд начал пробегать по окружавшей его обстановке.
- Шикарный дом кстати! Я бы даже сказал, довольно необычный. Ты давно сюда переехала?
– Четыре года назад, – и Элизабет длинно и нервно выдохнула, заломив на руках все десять пальцев, в коих уже давно проявлялась многолетняя усталость. – Прости… мне нужно подняться наверх. Надеюсь, я тебе больше не понадоблюсь?
И от сие зловещего обмана на мгновение у нее перекосило губы.
– Все хорошо. Ты не извиняйся, если у тебя есть какие-то дела или тишина вдруг понадобится, то я обещаю быть нем, как рыба. Как говорится: «Твой дом – твои правила».
– Спасибо... – и вышел из ее уст ответ довольно–таки неловкий, как и последующее извещение. – Эм-м... уборная там за углом. Напитки и еда в холодильнике. Бери. Не стесняйся. Платить ничего не нужно…
– Благодарю.
Элизабет крепко стиснула губы, не оставив и щели, и стоило ему только занести руку над головой, как она, развернувшись, пустилась прочь из прихожей, стремясь убежать как можно дальше от того внутреннего кошмара, с которым она сегодня опять столкнулась.
Парень почесал макушку, все еще недоумевая от встречи со старой знакомой, и взметнул глазами, когда на верхнем этаже дверь в спальную комнату резко захлопнулась.
***


Уильям в некоем трепетном безмолвии тяжеловесно выдохнул и уперся в нее стальным взглядом при выходе из театра, прежде чем спросить Элизабет о чем-нибудь личном.
– Ты читала хоть раз комиксы?
– Да... – посмотрела она на него косо. – И не один раз.
В предвосхищении тот округлил глаза, и свет от фонарного столба на его симпатичном личике аккуратно обрисовал очаровательную улыбку. Вот и первая влюблённость...
– Я как-то начал читать вселенную Marvel, но персонажи в ней какие-то не такие, плоские что ли, понимаешь? Потому переключился на DC. Три тысячи прочитанных выпусков – и это только верхушка айсберга! Спорим, ты ни за что не угадаешь, кто мой самый любимый персонаж? А-на-р-хи-я. Знаю, о чем ты только что подумала: а как же Супермен? Барри Аллен? Или Бэтмен в конце-то концов?! Не знаю. Его правда жизни слишком сурова, чтобы не казаться правдой. А он сам - молод и чертовски нетерпелив, чтобы мириться с миром, построенном на лицемерии и неравенстве. А тебе кто больше всего нравится из героев?
– Бэтмен, – и девушка несколько раз кивнула, чтобы скрыть свою чрезмерную неосведомлённость: игра на пианино ее интересовала куда больше, хоть она абсолютно не умела играть. – А любимый суперзлодей у тебя есть?
Уильям почесал блондинистую макушку, пропустив между пальцев свои размашистые кудри. – Анархия и есть суперзлодей. Так-то он один из ключевых противников Бэтмена. Ты разве не знала?
Элизабет покосилась в сторону, мысленно запрятав свою голову в песок, но парень раскусил ее, прежде чем она успела отсыпать ему парочку велеречивых обоснований.
– Постой... ты не читала комиксы, верно?
– Ну... я...
– Да ладно тебе! Не читала комиксы, так и скажи. Зачем обманывать-то было?
– Я не обманывала! А всего лишь подыграла тебе. Нашел из-за чего важничать!
Отрезала она сурово, и состроила не менее суровое лицо, и отвела глаза, чтобы, наконец, разобрать в гуще других автомобилей, закрепленного за ними обоими, их личного водителя. Все-таки плохая была затея – притвориться перед ним, что она не меньшая, чем он, всезнайка.
– Ясно.
На благотворительном съезде Элизабет, едва завидев этого самонадеянного парня, отнеслась к нему с полной предвзятостью. Все называли его образцовым юношей, владеющим не только тремя языками или черным поясом по дзюдо, но и мастерски умеющим играть на рояле. В то время как отец девушки всеми приемами, какие он имел в своем арсенале, пытался привязать к себе не столько отца семнадцатилетнего парня, сколько его безграничные политические способности.
Вскоре Уильям снова почесал затылок и с нескрываемым любопытством взглянул на свою молодую спутницу.
– Предки уже выбрали тебе колледж?
– Я решила, что буду поступать в Колумбийский. На факультет искусств, - высказалась она нетерпеливо. - А ты?
– Отец натаскивает меня по международному праву. Вернее, эту работу за него делают сразу несколько репетиторов. Впрочем, в этом уже давно нет ничего странного, не так ли?
– Плевать я хотела на его клинику, – процедила она сквозь зубы. – Он хочет, чтобы я получила двойную специализацию, чтобы я не просто владела его долей, а управляла всей этой структурой изнутри.
Уголок его рта тихонько разжался, и он с внешним спокойствием собрал руки под грудью.
– Кажется, я понял, с чего надо было начать наше свидание.
– Свидание? – и Элизабет чуток раскраснелась, переступая с пятки на носок, чтобы сдержать перед ним свое изумление. – И с чего по-твоему его нужно было начать?
– С откровенности.
Затем Уильям взглянул на наручные часы, мысленно сверил время и развернулся к девушке, приставив ладонь ко рту. В его глазах считывалась непреклонная решимость.
– Может быть, заскочим в Сотто? Каких-то пара кварталов отсюда. Слышал, там готовят неплохие чизкейки.
– Чизкейки? Звучит не плохо. А, как думаешь, молочные коктейли там подают?
– Молочный коктейль? Эмм... я думаю, что да. В каком кафе нет молочных коктейлей, верно?
Элизабет окинула нежным взором весь его высокий рост и впервые за весь этот долгий вечер обнажила перед ним свои передние зубы.
– Ах да! – Уильям снял с себя пиджак и накинул на плечи девушки. – Так лучше?
– Да. Спасибо.
Держались они друг напротив друга спокойно и непринужденно в этот субботний июльский вечер тысяча девятьсот девяносто седьмого года после самого скучного спектакля во всем этом огромном мегаполисе, которому все-таки удалось их сблизить.
– Идем! – протянул он ей ладонь. – Я, кажется, знаю самый короткий путь до кофейни.
Элизабет схватила его за руку, и они вдвоем бросились прочь от этого места.
***

Три часа спустя, когда содержание препарата в крови немного поугасло, а полуденные кошмары стали наведываться к ней как по расписанию, Элизабет все-таки отважилась покинуть спальную комнату, чтобы спуститься на первый этаж, а именно: неуклюже волоча ногами, тяжело и медленно притопывая, а порой на цыпочках, будто ее уже смутили. Уильям тем временем проходил грунтовой смесью по не глубоким рельефным изгибам, точено владея то валиком, то малярной кистью. На шее спереди у него болтались защитные очки с респиратором. Девушка пожелала бы и дальше оставаться незамеченной в своих мешковатых обносках, казалось бы, максимально незаметно прокравшись мимо библиотеки, но парень непроизвольно мотнул головой и, на ее же несчастье, ее завидел.
– Элизабет!
Она вздрогнула.
– Я тут практически закончил со смесью, – насупил он до неказистости свое лицо, когда в нос ударили кусочки строительной пыли. – Надо бы дать потом стене немного просохнуть.
– Как долго?
– Два-три часа, как минимум. Потом нужно будет пройтись гипсовой штукатуркой до полного выравнивания и дать стене снова просохнуть. Я мог бы съездить в офис и привести оттуда еще два мешка раствора, и вернуться сюда, скажем так, часика через три.
– Хорошо.
Элизабет подалась на кухню и наспех включила кофеварку. Снова задумалась.
Повсюду было много стекла, хоть с виду и не хрупкого, каменные блоки, которые были элитарно облицованными, но, так или иначе, утяжеляли весь этот новейший интерьер. На стенах – декоративная штукатурка с витиеватыми прожилками.
На самом деле, этот элитный район не был таким элитным, как Пасифик-Хайтс или же Хантерс-Пойнт, славящиеся своими историко-архитектурными достопримечательностями. Но для Генри, предпочитающего слабую симметрию и суровый минимализм, все это казалось уже давно отжившим. Еще пара лет и он должен будет стать равноправным партнером крупной финансовой компании. Должность, которая станет карьерным трамплином к открытию собственного инвестиционного бизнеса. Ведь, несмотря на незыблемую популярность его матери, ее балетная академия всегда будет нуждаться в грантах или в спонсорских контрактах, чтобы не дать налоговой закрыть это учебное учреждение.
Элизабет трагически сжала губы и уставилась на полуденный свет за высокими панорамными окнами, как на нечто обжигающее. С каждым годом этот брак становился все мрачнее.
– Я закончил.
Девушка развернулась и возле стильной реечной перегородки, ограждавшей столовую от кухонной зоны, увидела Уильяма, обнажавшего перед хозяйкой все свои белоснежные зубы.
– Ну-у, я тогда поеду... вернусь, как только стена хорошенько просохнет.
– Будешь кофе?
И он почти даже потерялся. Особенно в первое мгновение.
– Не отказался бы. Спасибо.
Тогда она переметнулась на другой конец гарнитуры, выудив из холодильника небольшой пакет сливок.
– Мне без сливок. Пожалуйста.
– Прости, я не знала.
– Ничего страшного. Кофе мы с тобой еще не пили.
Ответил он, перекидывая из обеих рук полиэфирные перчатки. Затем сделал осторожный шаг вперед и поправил голос, загнав руки за спину.
– Славная погодка для середины мая, не так ли?
– Угу, – процедила она сквозь губы, пустым взглядом сверля кофемолку. Но ее работа все никак не ускорялась.
Уильям стоял и раскачивался на месте, бросая расторопные взгляды на высокотехнологичные предметы меблировки. А затем и на саму хозяйку.
– Наверно, тебя удручает вся эта разруха?
– Нисколько, – голос ее слегка дрогнул, и она замотала головой, ежесекундно подав ему кофе. – Ты присаживайся.
Парень тут же приземлился на барный стул и принялся отпивать из чашки, смакуя каждый небольшой глоток как какую-то райскую амброзию. – Надеюсь, это не Копи Лювак? Было бы очень забавно.
Элизабет кротко улыбнулась. – Нет, это простая арабика.
И на лице Уильяма единовременно разгладились все лобные морщины.
– Приятно, что такие уважаемые люди, вроде вас с мужем, решили обратиться в мою компанию. Поверь, для меня это очень ценно.
– Выбирал муж. Я в этих делах совсем не смыслю.
И Элизабет повела изнеможденным взглядом в сторону. Ох уж, эта хроническая сонливость! И чуть позже начали беспричинно трястись руки. Но дело было не в самих руках, а в нервах.
Еще раз оглядевшись, Уильям бросил помрачневший взгляд на полупустую чашку. Брови скучковались.
– Ты, наверняка, наслышана об аферах моего отца?
И девушка ответила, хоть и не сразу.
– Да... сочувствую, что все так сложилось.
– На самом деле, я всегда знал, что с ним было что-то не так. Удивительно только, как его раньше на этом не взяли.
Парень усмехнулся в ответ на свои же дерзновения, но быстро сдался.
– Я знаю про гибель твоих родителей.
Элизабет наспех взметнула глазами.
Автокатастрофа. Семь лет назад. В качестве наследства: небольшая прибыль от продажи доли в престижной отцовской клинике, огромный загородный дом с участком, прочая движимость/недвижимость и солидный частный капитал. И именно поэтому, еще при знакомстве с Генри, Миссис Дэвис так крепко ухватилась за свою будущую невестку. Но каких бы намерений не преследовала его семья, сам Генри, пожалуй, это все, что у нее теперь осталось.
– Мне глубоко жаль. Сочувствую тебе.
– Ничего... – дыхание ее буквально пресеклось, – Это уже давным-давно в прошлом.
Она выдержала паузу.
- Ты прости... утро выдалось довольно тяжелым.
– Не надо. Не извиняйся, – спокойно произнес Уильям, и девушка взглянула на него с немым изумлением, спрятав под массивные складки свитера свои продрогшие руки.
Солнце на небе светило, когда ему только вздумается. Сквозь приоткрытые окна доносилось пение обезумевших птиц. Сколько раз... сколько раз она помышляла о том, чтобы навсегда покончить со своей жизнью, однако еще ни разу не задумывалась о том, чтобы уйти от мужа. Элизабет схватила в руку ложку, и гряда сомнений тут же стала разрывать ее самосознание.
Уильям тихонько прокашлял и поставил пустую чашку на стол.
– Ну, я поеду. Вернусь часа через три, как и обещал. Большое спасибо тебе за гостеприимство, Лизи.
Элизабет успела уловить его изумрудный взгляд и с зубовным скрежетом опустила глаза себе под ноги.
– Я оставлю дверь открытой, – вышло из ее уст, когда Уильям молча приподнялся со стула. – Надеюсь, моя помощь тебе снова не понадобится.
Вскоре она сделала глубокий вдох и, разжав кофейную ложку, бросила равнодушные взгляды на его рабочую поношенную обувь, пока тот окончательно не скрылся из виду.

Элизабет выудила из-под пледа свои руки, чтобы набрать мужа. На часах половина одиннадцатого. Прошло, как минимум шесть гудков, прежде чем Генри смог ответить, и девушка зашевелилась на месте в некоем трепетном ожидании.
– Привет, милый... – сказала она на длинном придыхании, но на лице витала полноразмерная грусть: тоска по мужчине, который был зверски одержим одной только работой.
– Привет. Прости, что не набрал тебе сам. Весь день, как ужаленный.
– Все в порядке?
– Все отлично! Как я и предсказывал, молодой наследник Уолтонов хорошо замотивирован на то, чтобы  избежать сухой ликвидности. Риски имеются. Но он доверяет мне, а я доверяю его умному советнику. Уверен, на днях эта сделка состоится!
И его голос тут же взлетел до эксцентричного возгласа, чтобы оценить свой собственный гений. Не тайна, что от своей работы он получал куда больше впечатлений, нежели от той, с кем он по закону должен был проводить все ночи.
– Очень рада за тебя, – произнесла она сухо.
– Мастер был сегодня?
И прежние воспоминания целиком и полностью заполонили ее разум.
– Да, был. – Элизабет сжала кулак и опустила глаза на свою побледневшую руку. – Может быть, мы отпустим его в пятницу? Я хотела бы к твоему приезду испечь твой любимый пирог. Какой предпочитаешь: ванильный или черничный?
Генри тихонько прокашлял в трубку. – Мне придется задержаться здесь еще на несколько дней. Как только Уолтоны подпишут договор, я вылечу в Сан-Франциско первым же рейсом.
Честно признаться, она и сама удивилась, что совсем не удивилась этой новости. Но пытливо смолчала, что не умышленно спровоцировало самого Генри.
– Эта сделка – наш билет в новую жизнь, Лизи! Ведь, будучи партнером, мне уже не придется по два-три раза в месяц надрываться, вылетая из города. Или браться за сверхурочные, которые нас обоих так не устраивают. Ты ведь это понимаешь?
– Да, понимаю.
Элизабет кивнула головой, вырвавшись из оков покрывала, и направилась на кухню, чтобы смочить вновь воспаленное горло. Ее уносило от одних размышлений, бросая в объятия других, не менее печальных. А в голове возник осуждающий тон его матери. Впрочем, так было постоянно.
– В четверг придет Оливия. Отдай ей всю стопку дисков, которые ты найдешь на моем рабочем столе.
Оливия, кузина Генри, отличалась своим мятежным и свободолюбивых характером и потому была не в почете в их интеллигентной семье. Вернее сказать, не в почете со стороны его чопорной матери. Да уж, семейка Дэвисов любила вносить во все свои коррективы. В такие периоды Элизабет часто садилась за холст, смело вынося всю накопившуюся боль, поэтому ее картины всегда казались ее мужу слегка мрачноватыми.
– Мне нужно идти, Лизи.
Девушка взметнула взгляд на настенные часы: с начала разговора прошло лишь четыре с половиной минуты. Она всеми силами была готова задержать его, заведомо уверена в том, что таких сил в ней больше не осталось.
– Наберу завтра днем.
– Люблю тебя.
Внезапно в трубке раздался чей-то женский фоновый голос, и щеки яростно запылали.
– Я тебя тоже, - ответил он.
Старший Вице-президент или даже Директор Инвестиционного Фонда в командировке со своей молодой любовницей – довольно-таки затертая история, хоть и жутко обидная. Глаза наполнились тугой завесой слез, и Элизабет окончательно утратила свой привычный ход мыслей. Трагично, но в эту ночь ей придется совсем не просто.

Глава 2.

Два дня спустя.
Девушка спустилась на первый этаж, когда надсадный рев эксцентриковой шлифмашинки в купе со встроенным пылесосом, наконец-то, прекратил свое существование. Но ненадолго. За широченной пленкой, свисавшей у входа в библиотеку, творились какие-то странные поползновения. Ей было невдомек, чем Уильям там занимался, и как долго это еще продлится, к тому же весь вчерашний день она его совсем не видела. Но еще подростком она помнит то, насколько сильно он ей нравился. И на все сто процентов была уверена в том, что нравилась ему куда сильнее.
– Элизабет? – Уильям выглянул из-за занавески с респиратором на голове, запутавшимся в его густых волосах.
– Уильям... – и кожа на щеках резко вспыхнула. – Что-нибудь нужно?
– Воды, если можно. В легких столько пыли – хоть цементируй.
– Проблема с респиратором?
– Похоже на то...
– Сейчас все принесу.
И Элизабет скрылась за плотной деревянной дверью, ведущей в соседнюю гаражную пристройку, но через пару минут возникла с совершенно другой стороны. В руках, помимо охлажденной воды, - малярная маска с насквозь вымоченным полотенцем.
– Вот, протри этим лицо.
– Ты моя спасительница! – произнес он медленно и нараспев, и ей это жутко польстило, но, увы, она не поверила.
– Как долго ты еще будешь... ну... это...
– Заниматься шлифовкой? Думаю, за двадцать-тридцать минут управлюсь, – собрал он брови в тугую полоску, повторно прикинув в уме весь свой сегодняшний фронт работы. – Потом еще пробегусь пылесосом по всем остальным поверхностям: надо будет собрать все излишки, чтобы не возникло проблем при грунтовке. И переодеться.
Уильям внимательно взглянул на нее.
Наступившая тишина почему-то заставила ее нервничать, поэтому она уже хотела броситься бежать, но неожиданно для самой себя остановилась, чтобы, так или иначе, утолить свое праздное любопытство.
– Тебе нравится твоя работа?
И Уильям с той же обворожительной улыбкой, что и тринадцать лет тому назад, прочертил зрачками два полукружия, мягко коснувшись спиной проема.
– Знаешь, с того момента, когда, казалось бы, что мой прежний мир рухнул, я не мог не думать ни о чем другом, как о собственной матери. Она ревела буквально каждый день. После того случая отец появлялся дома всего лишь с пару раз и то единственное, что он тогда мне сказал, навсегда отпечаталось в моей памяти.
Он выдержал паузу.
– Он сказал мне: «Ты гений».
Однако в этой короткой фразе прозвучала какая-то прескверная нотка. Что это? Исповедь? Или Уильям рад тому, что случилось с его родителем? В любом случае, как можно быть на стороне профессионального вора и лицемера, который своими неправдами сгубил не одну тысячу людских жизней, пока сам не оказался пойман?
– Это я подставил своего отца, – изрек Уильям, и большой палец прошелся по левому надбровью. Элизабет продолжила смотреть на него, не отводя взгляда. – Я тогда слил лишь малую часть его секретных данных. Ту, которую мне удалось раздобыть. Остальное уже сделало правительство. Нравится ли мне моя работа? – он усмехнулся. - Я считаю себя самым настоящим счастливчиком, который дал себе шанс стать тем, кем я всегда хотел стать – свободным от всех тех патриархальных условностей.
Звонок в дверь.
Элизабет подпрыгнула от неожиданности и замотала головой, разрываясь между Уильямом и тем, что так упорно стояло за дверью.
– Наверно, это кузина моего мужа. Я должна ей кое-что передать...
Парень выпростал кисти рук из карманов и натужно прокашлял в кулак. – Надеюсь, не помешаю?
– Нет! Ни в коем случае. Продолжай, а я... мне... в ту сторону.
И с абсолютно пустой головой или с головой, в которой образовалась просто чертова куча мыслей, девушка кинулась влево и распахнула дверь.
– Ну, привет, Лизи! – Оливия отпустила приветствие, проскочив через низкий порожек, и хозяйке без малейшего восторга пришлось принять ее в своих объятиях. – Как ты тут поживаешь?
– Хорошо.
Тогда Оливия сделала еще два шага вперед, загнав глаза на потолок со жвачкой во рту, словно собиралась обзавестись этим неликвидным местом. На ней были голубые потертые джинсы, четко обрамляющие ее сочные формы, красная блузка, едва прикрывающая третий размер груди, и туфли в тон к этой растленной кофте. Типичный представитель крайнего гедонизма, где стремления и желания складывались лишь из сплошного удовольствия.
– Вот все диски, которые ты просила.
И кузина прошлась безразличным взглядом по стопке пластмассы с металлом и вытянула вперед свою длинную шею. – Угостишь винишком?
Элизабет опустила руки. – Да, конечно.
Год тому назад бывший муж Оливии разместил в Интернете не одно, а сразу несколько ее голых фото, что послужило наплыву местных богатеньких ухажеров, которые любой ценой желали заполучить ее, но вместе с тем возникли и те, кто желал подмочить репутацию тридцатипятилетней особы, например, как мать Генри, миссис Дэвис.
– Долго он еще там пробудет?
– Ты о ком? – Элизабет развернулась. В ладонях была зажата бутылка полусладкого. И при мысли об Уильяме, который без передышки шлифовал всю стену на другом конце дома, ей стало как-то не комфортнее.
– О твоем муже, разумеется. О ком же еще? Дай-ка мне! Я сама открою. – Оливия решительно воткнула в бутылку штопор и начала вертеть им из стороны в сторону. Элизабет вернулась за бокалами.
– Сказал, что задержится еще на несколько дней.
– А ты терпеливая!
Оливия посмеялась совсем не весело, но Элизабет никак не отреагировала. Бросила взгляд в пространство над стеклянным дровяным камином, где висела одна из немногих ее работ: черная пустая ваза на черном высушенном фоне, куски которой были расколоты и собраны воедино при помощи золотого контрастного сплетения. Работа, которая далась ей чертовски не просто.
Минутой позже от одного глотка вина на нее вдруг напала жуткая сонливость. Скорее всего, от того, что в организме смешалась химия.
– Ну как он тебе? Справляется?
Девушка опустила глаза на свои одутловатые руки. – Нормально.
– Значит, Генри решил организовать в библиотеке свое новое рабочее место? И что же тогда будет на втором этаже? – улыбнулась Оливия, с вожделением отпивая вторую порцию из бокала и заправляя это в себя мясной и сырной нарезками.
– Вероятно, это будет еще одна гостевая комната.
– Да ну? – и кузина перевела заискивающий взгляд с Элизабет на трехкамерный холодильник, и с холодильника опять на Элизабет. Ее так и распирало. – А может быть, он, наконец-таки, созрел для этого. Ты не думаешь?
– Ты о чем?
– Я о ребенке, глупенькая!
И в ее интонации легко считывалась едкая насмешка.
Элизабет прикоснулась губами к краю бокала, но не стала отпивать из него. Мысли о материнстве день изо дня жутко терзали ее, особенно в те редкие моменты, когда она, не выдержав, сама заводила разговор об этом, а Генри, ссылаясь на свою работу, давал ей стойкую надежду, что очень скоро он все-таки решит завести с ней ребенка.
– Он долго еще там шлифовать будет? – и, как снег на голову, с кузины посыпалось негодование.
– Так ты думаешь, что Генри...
– Генри уже тридцать восемь лет, как Генри! Пора бы уже и задуматься о собственных наследниках. – Оливия насупилась. – О, Боже! Ему обязательно делать это прямо сейчас?
Элизабет опустила слегка раскосый взгляд, сложив на коленях все пальцы воедино. «Неужели это может быть правдой?» – подумала она про себя. И Оливия между тем, воспользовавшись ее ментальным отсутствием, схватилась за бутылку Шардоне и снова подлила им обеим в бокалы.
– У тебя такой уставший вид, будто тебя всю ночь насиловали.
Элизабет едва заметно вздохнула, чувствуя, как ее нервы расстраивались все больше и больше. Взгляд кузины выражал тупое недоумение.
– Эх, Лизи... Я, конечно, бы с радостью вывела тебя на свежий воздух. Да, боюсь, уже через полчаса ты начнешь проситься обратно.
– У меня все хорошо. Не стоит за меня беспокоиться.
– Неужели?
Уильям показался из-за занавески, и Оливия, обернувшись, уставилась на него, как на свою очередную добычу.
– Слышь, а этот твой мастер недурно сложен. Теперь понятно, почему ты сутками напролет сидишь у себя дома.
– Что? – вопросила девушка, напрочь стеснившись ее присутствием.
– Здравствуйте, – прощеголяла языком Оливия в ответ на мужскую учтивость. И Уильям поспешно вышел из дома.
– Не могла бы ты мне дать его номер телефона? В моей спальне тоже нужно кое-что подправить, – кузина широко расправила плечи и создала видимость, что старательно поправляет прическу. – Он женат?
Элизабет обняла себя за плечи, стремительно перебирая ответы.
– Я не знаю.
– Как зовут?
– Уильям.
– Уилл, значит.
Хотела она было подняться с места, но подперла подбородок рукой, опустив взгляд на полупустую бутылку, и резко выдохнула.
– Ох, Лизи, если бы ты знала, насколько мне сейчас тяжело! Ровно с того дня, когда бывший выложил мои фото, вся моя интимная жизнь будто пошла под откос. Я не претендую на богатеньких, нет, ты не подумай. Стивен и сам был не из высших кругов.
Элизабет тяжело сглотнула, но ничего не ответила, крепко обхватив свое левое запястье.
– А знаешь что? – Оливия выпрямила спину и охотно соскочила со стула, когда в дом возвратился Уильям. – Я сейчас пойду и сама спрошу у него номер телефона. Я ведь Оливия Хоуп, мать ее, Дэвис, да, сестренка?
Элизабет не стала останавливать ее, полностью отдавая себе отчет в том, что в данной ситуации ей просто не было места, а еще, что она была малость пьяна. Тогда ей ничего не оставалось, как отвернуться в сторону полуденного солнца, с неутомимой горечью напоминая себе о бесконечно мучившей ее тайне.
После ухода Оливии она вышла из кухни в надежде предаться послеполуденному сну, но, проходя мимо библиотеки, ее внимание привлек некий странноватый шум. Вскоре любопытство вновь сумело взять над ней верх, и она просочилась сквозь занавешенную шторку, застав Уильяма прямо на корточках. И шум мгновенно куда-то исчез.
– Привет, – и ее улыбка слегка покосилась, уже в который раз вставляя ей палки в колеса.
– Привет, – парень встал в полный рост. – Ну, как посидели?
– Славно, – ответила она, судорожно глотнув сухого воздуха, и все тело тот час же сковала огненная лихорадка. – Чем занят сейчас? Может быть мне... тебе чем-нибудь помочь?
Парень стоял столбом. – Эм-м... помочь мне... с грунтовкой?
– Угу, – и девушка расплылась в застенчивой улыбке.
– Ну, ладно. Я буду только рад твоей компании! В принципе, здесь нет ничего сложного. Вот только бы найти, что подстелить... – отвернулся он, чтобы раздобыть какую-нибудь чистую картонку, но когда вернулся, девушка уже сидела на грязном полу, придерживая свои длинные волосы и с интересом заглядывая в банку со специальным раствором. – Ну, или так...
Устроившись рядом, Уильям поправил длинный световой луч от установленной неподалеку люминесцентной лампы, и стена заиграла новыми красками.
– Тебе кисть или валик?
– Кисточку. Спасибо.
И Элизабет с завидным энтузиазмом приступила к покраске стены, обволакивая кисть в нежно белый раствор, напоминавший ей прокисшую сметану. Задумчивый взгляд Уильяма украдкой пробегал по ее аккуратной физиономии.
– Вижу, ты с опытом.
– На втором этаже у меня есть своя мастерская.
– Так ты художница?
– Не то чтобы... – вздохнула она, набравшись не только смелости, но и как можно больше кислорода. – У меня нет художественного образования. Сразу же после школы я поступила в Пенсильванский, одновременно проходя курсы в Уортоне. Затем менеджмент в клинике отца. А после гибели родителей я ушла из совета директоров. Да мне и незачем было там оставаться, ведь я уже была замужем за Генри.
Элизабет сжала губы, в ту же секунду почувствовав, что могла бы это и не говорить. Особенно Уильяму.
– Читал, что у тебя есть членство в онкологическом центре. Что ты помогаешь детям справиться с их душевной болью. Это очень благородно.
– Несправедливо видеть их такими. Наблюдать, как они мучаются. Ведь они все еще дети.
Уильям протяжно выдохнул через нос, и Элизабет подняла на него глаза, смутившись еще больше обычного.
– Насчет твоего отца... ты сделал то, что должно.
– Ты, правда, так думаешь?
Мысли перескакивали одна через другую, но именно эти стали ей так крайне не выносимы. Она отвернулась.
– Расскажи, как ты пришел к тому, чтобы открыть подобный бизнес?
– Ты хочешь узнать: как из миллиона возможностей я выбрал именно ту, где нужно красить чужие стены?
Он широко улыбнулся, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, и расправил по обе стороны свои красиво слаженные плечи.
– Ну-у, прежде чем прийти к этому, я перепробовал себя во многих других сферах.
– Например?
– Например… я успел побыть переводчиком. Какое-то время давал уроки фортепьяно. Не раз даже сам сочинял музыку. Потом пару лет работал на стройке, так сказать, чтобы набраться старого дедовского опыта. Работал в такси...
Рассказывал он о своих приключениях без всякой паузы и с какой-то странной последовательностью, нанизывая одно слово на другое, как на мелкое веретено, но его веселость придавала этой болтовне какую-то очаровательную картинность. Девушка с великим интересом слушала его, проводя кистью по гуще красок, в то время когда ее внутренняя застенчивость претила ей вести себя так театрально, несмотря на то, что ей когда-то этого, как страсть, хотелось.
– Короче, я долго и упорно искал себя.
– И как, нашел?
– Не уверен, – ответил он, и Элизабет повернула голову, удрученно взглянув на парня. – Тридцать лет – это, знаешь ли, совсем не приговор. Нормально – всю жизнь искать себя. Плохо, если посвятить ее тому, что ты совсем не любишь, – и он обратил к ней лицо, оставив, наконец-то, свой валик в покое. – Вот ты, о чем мечтаешь?
– О ребенке.
Элизабет резко умолкла, замедлив движения кистью, словно набрала в рот воды. А слова, которые вертелись у нее на языке, казались ей чересчур напыщенными. Наступила минутная тишина, в которую не стал вмешиваться даже Уильям.
– А у тебя есть девушка? Ребенок?
– Пока нет.
– А Оливия… она тебе понравилась? Насколько мне известно, ей мало, кто отказывает.
– Подобные девушки не в моем вкусе, – упершись взглядом в стену, он привстал с места и забросил валик в ванночку с высоты своих бедер. – Надо пройтись по макушке. Подсобишь?
– Да, конечно.
Установив стремянку в считанных сантиметрах от стены, он вскочил на нее, словно горный пес, и продолжил орудовать валиком. Девушка стояла совсем неподалеку, периодически наполняя ему ванночку.
Элизабет не обманулась, он, и правда, был хорош в своем деле. И если отбросить все былые сомнения, иногда она поглядывала на него, желая заполучить хотя бы десятую часть его несгибаемой решимости. Но, увы, все давно осталось в прошлом.
– Берегись!
Одно неловкое движение и ванночка падает с высоты, загваздав концы толстых рукавов Элизабет. Девушка отскочила и с широко раскрытым ртом уставила на виновника, медленно спускающего по скрипучим ступенькам. От увиденного Уильям с трудом начал сдерживать смех.
– Тебе смешно?
Растопырила она руки, внимательно следя за парнем, который тремя днями ранее посмел вмешаться во всю ее размеренную жизнь и перемешать там все к чертовой матери!
– Тебе смешно?
Повторила она, и улыбка проступила сквозь ее былое потрясение, и к собственному удивлению, она кинулась вперед, чтобы окончательно проучить его.
– А ну-ка, иди сюда!
Уильям успел извернуться и бросился бежать наутек, пока она не нагнала его, и они оба не повалились на пол. Стоит признать, что он повел себя, как джентльмен, смягчив ей падение, поэтому принял весь удар на себя.
- Сильно больно?
– Не переживай ты так, я выживу.
Но в характере Элизабет было продолжить сетовать, и Уильям это отлично знал, пока он внезапно не взялся ее испачканной руки и не задумался.
Девушка замерла.
– Тогда, на благотворительном ужине, когда я в первый раз тебя увидел, - ты мне практически сразу же понравилась.
Элизабет внимательно посмотрела на него, но сделала вид, что не расслышала или не поняла ни единого его слова.
– Я к тому, что мне очень жаль, что нам выпало столько мало времени, чтобы хорошенько узнать друг друга.
Девушка поджала губы и стала вытягивать из его пригоршни руку в надежде пуститься в бега. Но Уильям, завидев ее настроение, тут же вскочил с места для того, чтобы подать ей руку. Она не знала, что сказать, как стоило бы повести себя, и поэтому, сделав пару шагов назад, обхватила взглядом всю неотработанную стену; и парень, наспех пройдя по затылку, сделал то же самое.
– Я все тут доделаю, а ты иди пока в душ. Не хочется потом все это сдирать с тебя при помощи шпателя.
Пальцы сплелись в тугой замок, и, казалось бы, еще чуть-чуть и она была готова проявить к нему все свое человеческое сочувствие.
– А завтра мы займемся с тобой выкладкой.
– Мы? – Элизабет пригладила влажные волосы, стоя у распахнутой двери, в то время как Уильям перескакивал через низкий порожек.
– Ну, что ж, до завтра, Лизи.
– Пока, Уилл.
Тоска схватила ее за сердце, медленно вгрызаясь в него изнутри. Но та правда, которая вот-вот могла пролиться наружу, мучила ее в сотни тысяч раз сильнее. И чтобы избежать этого и связанных со всем этим последствий, войдя в дом, Элизабет перво-наперво взяла в руки сотовый.
- Компания по отделочным и ремонтным работам «Энрико» приветствует Вас. Чем я могу Вам помочь?
- Здравствуйте, я… - Элизабет подошла к окну, крепко схватившись за переносицу. - Я хочу расторгнуть контракт.

– Мисс Дэвис! – продекларировала супервайзер, выходя из кухни с подробным устным отчетом, что все задания выполнены. На дворе уже сгущались сумерки. – Позвольте узнать, как продвигается ремонт, мисс Дэвис?
– Отлично.
– Как все будет кончено, дайте мне знать, и мы с радостью приведем вашу библиотеку в порядок.
– Спасибо, Виктория. Можете идти.
После выпитого стакана кофе Элизабет пустилась в прихожую, бросив тоскливый взгляд в сторону заброшенных квадратов. Что ж, Генри будет очень не счастлив узнать, что ремонт до сих пор так нелепо простаивает, а ей предстоит снести еще не один десяток веских претензий и, увы, не от одного человека.
Звонок в дверь. Девушка обернулась, предугадывая, кто бы это мог быть так поздно, и все ее опасения оправдались, когда на пороге она застала Уильяма. Он стоял под широким козырьком в обычной футболке и джинсах, и, когда он сделал шаг к ней навстречу, то ее тут же охватила паника. Тогда он поспешил поднять ладонь к лицу с парочкой стальных лопаток, вроде маленьких шпателей, и произнес с мерклым энтузиазмом, который в нем остался.
– Присоединишься?
Элизабет и Уильям сидели напротив грунтованной стены, молча нанося один колерованный мазок за другим, растягивая и выравнивая их до идеально ровного слоя.
Спустя несколько минут он привстал, загнал руки на затылок, высоко задрав голову, а затем резко скинул их вниз. И, пройдя в центр комнаты, сделал вид, что осматривается.
Она уже не раз успела пожалеть, что впустила его в дом. А что если он вновь признается ей в чувствах? Что если он проявит настойчивость? Захочет поцеловать? Что тогда? Она знала его тринадцать лет назад, но она не была уверена в нем сейчас. Хоть он и был крепкого телосложения, красив и все еще молод, но за внешним фасадом могла проглядывать жуткая тьма, которая и ждала момента, чтобы на нее наброситься. Вскоре она сделала глубокий вдох и насильно заставила саму себя успокоиться: «Все хорошо. Расслабься. Это он… все тот же Уильям».
– Выбрала уже другую компанию?
Донеслось из-за спины, и все прежние суждения тут же улетучились. – Я же говорила, что этим занимается мой муж.
– Да... Точно...
В полной задумчивости он завел руку на талию, а второй обхватил подбородок вместе с нижней губой. Продолжил наблюдать со стороны.
– Я не пытаюсь увести тебя из семьи. Ты не подумай.
Девушка побледнела как скатерть. И поспешно взялась двумя руками за инструмент, пытаясь скрыть то, как сильно у нее дрожали руки.
Затем даже сам Уильям, при попытке сказать ей что-то, развернулся вполоборота, струхнув прямо на месте, но вскоре смело продолжил.
– Ты простила меня тогда, но я себя так и не простил.
И Элизабет опустила кельму, потупив потухший взгляд прямо в пол: все гораздо хуже, чем она ожидала. Поэтому следующие слова начали как-то странно застревать у нее в горле, однако она их все же выговорила.
– Все уже давно забыто. Тебе незачем себя корить.
– Увы, есть за что, – он остановился у панорамного окна и тяжеловесно выдохнул. – И я здесь, чтобы узнать всю правду. Какой бы она ни была.
Элизабет похолодела от ужаса. И когда она все же решила отмахнуться от чужого любопытства, резко отвернувшись к стене, то также резко развернулась обратно.
– Другой правды нет.
– Неужели?
– Ее нет.
– Не ври мне.
– Ну, все. Хватит.
Смахнула она с себя обе перчатки и сделала шаг в сторону занавешенного выхода. Но резко остановилась. Нечто обезумевшее появилось в ее кротких чертах. Тогда она бросила потерянный взгляд себе под ноги, но очень скоро вновь уставилась на Уильяма.
– Ты хочешь правду? – голос ее слегка дрогнул, а тело погрузилось в пучину отчаяния и боли. Затем она поднесла руки к лицу и внимательно взглянула на свои запятнанные ладони. На такие же запятнанные, как и она сама. – Ты это хочешь узнать?! – она обратила к нему болезненный взгляд. И сердце парня окончательно замерло. – Скажи… это?!
– Да. Хочу.
В исступлении она загнала руки на бедра и, выгнув спину, пыталась побороть то чертовски щемящее чувство. Но слова вырвались из нее, прежде чем она успела сдержаться.
– Да... – Элизабет подняла помрачневшее от слез лицо, – они меня изнасиловали.
И лицо парня приняло тот же виновато трагичный вид.
– Они... – и голос ее сорвался, как слишком натянутая струна. Тогда она закрыла рот обеими руками, не помня саму себя от треволнения. За диким всхлипом вдруг последовала тишина. И Уильям бросился к ней, чтобы крепко обнять.

Глава 3.

Элизабет не стала вдаваться в подробности того злополучного вечера, которые запечатлелись в ее памяти настолько прочно, словно были высечены на камне. И Уильям сам не стал ее об этом расспрашивать. Они просто молча вышли за порог дома и уселись на каменные ступени в ожидании самого благоприятного момента.
– Твой муж знает?
– Никто об этом не знает. Никто... кроме тебя. Даже мой психотерапевт.
И в порыве заданного масштаба ее голова тут же разболелась.
– Они отозвали то твое заявление, ты ведь это знал?
Он уставился на нее большими глазами, разинув рот, поэтому девушка вскоре продолжила.
– Для того чтобы их не нашли... Чтобы поскорей закрыть то дело, – она выдержала паузу и почувствовала прилив какого-то нового вида испуга. – В итоговом отчете было сказано, что они угрожали нам ножом, потом повалили тебя на землю и принялись избивать. Не долго. Ты все еще оставался в сознании и мог нормально мысль, чтобы помнить, как они ушли... – и Элизабет уставилась со стеклянным взглядом перед собой. – Как оставили в покое нас обоих.
Уильям сидел с опущенной головой, когда под скулами ходили желваки. Было заметно, как говорить он не мог, но хотел; он не знал, с чего начать, но от переизбытка мыслей его просто разрывало на части. Тогда он нахмурился и начал поочередно заламывать на руках все пальцы.
– Они заставили меня молчать. Сказали, что если правда всплывет наружу, то с нами практически все перестанут знаться: отец так и не получит спонсорскую поддержку; потеряет сверхприбыль, а затем и долю в клинике. И все из-за меня. И я послушалась. Превратилась в их семейную прислужницу. А теми, у кого есть большой секрет, всегда легко манипулировать.
– Боже... – Уильям прошелся ладонями по лицу сверху донизу и завертел головой в полном уничтожении. – Мой отец... он приходил... он разговаривал с тобой тогда лично?
– Ему не пришлось. В моих родителях звучал точно такой же голос.
На высоком холме стояла тишина: не было слышно ни шелеста листьев, ни шума автомобильных колес, ни музыки ветров, висевшего над их головами. Но было слышно, как из груди стремилось вырваться ее собственное сердце.
– Я пыталась это все отпустить. Начать все заново. Сотни раз. Но стоит мне закрыть глаза, и я вновь возвращаюсь в ту самую ночь… которую до сих пор помню во всех деталях.
Элизабет поджала колени, с грустью заверив себя в своей неполноценности, Уильям тем временем сидел, абсолютно не шевелясь, и придерживал себя за подбородок в абсолютном переосмыслении.
– По этой причине у нас с Генри проблемы. Он знает, что я не особо люблю секс. И прямо сейчас он, скорее всего, мне изменяет. И я не смею осуждать его за это. С самого первого дня ему было со мной не просто.
– Почему ты ему не расскажешь?
– Это исключено. Моя правда не привнесет покоя в наши стены.
– А сейчас ты чувствуешь себя спокойной?
Элизабет поникла головой, когда изнутри все еще прорывались слезы. Демонстрировать эмоции ей не хотелось. Но если бы она вдруг поверила в то, что все это время молчала зря, то, может быть, кричала еще громче?
– Ты взвалила на себя чертовски непосильную ношу.
Сказав это, он коснулся ее охладевших пальцев и крепко стиснул их. С состраданием посмотрел на девушку.
– И продолжая хранить этот секрет, ты невольно губишь себя вместе с этим браком. Ты ведь это понимаешь?
На интонацию, лишенной грубости, она никак не отреагировала, но когда развернулась, то в глазах таился дикий ужас. Ее затронули сами слова.
– Пообещай, что это останется только между нами! И ты никому об этом не расскажешь. Никогда. Поклянись мне. Уилл!
– Не понимаю тебя... – покачал он головой, и на почве паники на его лице проступила улыбка. – Ты просишь меня замолчать?
– Это касается только меня и Генри. Ты здесь совершенно ни при чем.
– Ни при чем?! – уставился он на нее, и у обоих тот час же отняло дыхание. – Ты еще разве не поняла, что я здесь из-за тебя? Да черт с ним с этим ремонтом, я здесь, чтобы только тебя увидеть! Чтобы помочь! Тебе!
– Как? Расскажешь моему мужу всю правду? Уличишь меня перед ним во лжи? И что дальше? А я тебе скажу: он сразу же захочет развестись со мной. А я ведь люблю его, слышишь, люблю... и до сих пор хочу от него ребенка.
– Ох, Лизи... Что же ты... – вдавил он зубы в область нижней губы и лицо от напряжения стало пунцовым. Прошелся по ним открытой ладонью.
Он был в смятении не меньше Элизабет, но был чертовски раздавлен, потому что испытывал перед ней вину. Поэтому следующим шагом он попросил у нее прощение.
– Мы оба были детьми.
Ответила она и опустила слезный взгляд себе на колени, вдруг осознав, что все это время сжимала ему руку.
– Прошу, давай просто забудем об этом.
И он с сочувствием уставился ей в лицо, не в силах выдавить из себя ни единого слова.
Но ненадолго.
–Лизи?
Элизабет развернула голову, и черты лица резко опустились вниз. Из машины показался Генри.
– Генри...
Элизабет вскочила с места, Уильям следом за ней. И замерла, переведя охваченный ужасом взгляд с Уильяма на Генри.
– Какого черта?! – сдвинул он брови, шаг за шагом приближаясь к застигнутым врасплох обеим фигурам. – Что здесь происходит? Ты кто такой? Постой... ты тот самый наемный рабочий? Лизи, что за… - в растерянности уставился он на жену.
Девушка схватилась за голову, до боли впившись в них ногтями. Ее будто парализовало. Так случалось, когда ей так и не удавалось ни при каких обстоятельствах избегнуть каких-либо конфликтов.
– Выметайся отсюда! Немедленно!
– Хорошо. Хорошо. Я уже ухожу.
И, уходя, Уильям обернулся, чтобы взглянуть на нее напоследок.
Генри встал перед женой. – Ты с ним спала?!
– Эй! – услышав это, Уильям поспешил обратно. – Не надо с ней так. Она этого не заслужила.
– А ты не лезь ни в свое дело!
– Нет! – воскликнула Элизабет, и Уильям встал на полпути как вкопанный. – Не надо. Прошу...
Она не отвергала его и уж тем более не держала на него ни малейшей злобы. И надеялась, что прежде чем уйти отсюда, он это прекрасно понимал. Как и все остальное.
Уильям кивнул, обменявшись с противником ожесточенными взглядами, и смиренно пошагал в обратную сторону.
Внутри нее все оборвалось. И, не дожидаясь его ухода, Элизабет отвернулась и расторопно скрылась в доме.
Она бросилась вверх по ступенькам, когда Генри уверенно последовал за ней и захлопнул дверь, в бесконечной злобе отшвырнув телефон у входа.
– Зачем ты от меня убегаешь?! Лизи!
– Мне нужно побыть одной! – вырвалось из нее, как нечто отрепетированное за тринадцать лет самоистязаний, восемь из которых пришлись на брак.
– Между вами что-то было?
– Генри, нет! – она свесила голову через поручни, крепко вонзившись в них. – Я бы никогда тебе не изменила. Никогда. Слышишь?
– Тогда почему... – замотал он головой, сбивая рукав от кисти до самого локтя, а затем и второй. Равномерно вышагивал ступень за ступенью, неумолимо сокращал перед ней расстояние. – Почему ты убегаешь от меня?
– Я не знаю... – прошептала она, пытаясь положить конец его негодованию.
– Все ты знаешь.
– Я... мне очень страшно, когда ты повышаешь на меня свой голос, – и Элизабет прикусила нижнюю губу, в одно мгновение разодрав ее до крови.
– Восемь лет ты не давала мне ни малейшего повода в тебе усомниться! Восемь лет. Но что я увидел сегодня? А? Как я должен был на это все реагировать? Как?
– Ты должен поверить мне. Прошу...
Генри встал перед ней, на раз выправив вдоль тела свои длинные руки. И девушка окончательно смолкла.
– Посмотри на меня... – коснулся он ее подбородка, но вскоре не выдержал и привлек к себе, чтобы успокоить. Прильнул пышущими губами к виску. – Прости меня. Прости, что сорвался. Меня вдруг жутко взбесило, как какой-то мужик посмел дотронуться до тебя. И потому я на тебя так разозлился.
Взглянул в лицо.
– Ты меня прощаешь?
– Да... – пробормотала она сквозь дрожащие на щеках слезы. И его взгляд из дичайшего внезапно сделался мягким.
– Лизи... – Генри приблизился к ней и с жаром поцеловал ее в губы. Но смена его настроения неожиданно затолкала ее сентиментальность обратно внутрь. Ноги стали ватными. – Я скучал по тебе. Я чертовски по тебе скучал, Лизи.
– Эй... – в тихом ужасе она попыталась отринуть от него, боясь, что это вновь повторится, но теперь уже с мужем. – Скажи, что не злишься на меня. Скажи, что не злишься.
– Не злюсь, – он снова оказался у ее губ. – Я так сильно скучал по тебе.
И ее взгляд за секунду выдал новый поток беспокойства. Элизабет непроизвольно ухватилась за его крепкую шею - второго насилия она точно не выдержит.
– Скажи, что не злишься...
– Я люблю тебя, Элизабет Дэвис.
Прошептал он ей на ухо, и прежние чувства внутри нее все разом испарились.
Генри почувствовал это, ощутил, как в его руках ее тело размякло, и тогда он подхватил свою жену, чтобы скрыться вместе с ней в их общей спальне.
***

Центральные улицы кишели разношерстным людом. Повсюду мигал ослепляющий свет. И вот, проходя мимо одной из забегаловок, на пути юной пары встал далеко не солидный мужчина, сжимая в руках точно такой же невзрачный предмет.
– Купи, паренек! Не дорого! – протянул он браслеты, и Уильям молча обогнул его, притянув за собой семнадцатилетнюю особу. – Для своей девушки! – прокричал он им обоим вслед.
Молодая пара тут же затерялась в толпе.
– Долго еще? Кажется, я балеткой ногу натерла.
– Эм-м... Да-а... – он остановился и взглядом обогнул всю местность. – Только вот, скорее всего, нам придется вернуться обратно.
– Как обратно? Опять проходить мимо того упитанного торговца? Мы что, потерялись?
И парень по-доброму взглянул на девушку, придерживая себя за подбородок вместе с нижней губой. – Поначалу мне тоже показалось это плевым делом, – и после некоторых раздумий. – Вон туда! И путь срежем, и хотя бы на время избавимся от всей этой возбужденной толпы.
Элизабет смиренно пошла за ним, и, остановившись перед непроглядной темью, чей-то внутренний голос вдруг повелел ей остановиться. Но, не прислушавшись к нему, она вошла в темный проулок вместе с Уильямом.
– Почему именно Колумбийский? – вопросил он, и от неожиданности Элизабет вздрогнула, крепко вонзившись в губы. – Тебе так сильно хочется попасть в Нью-Йорк?
– А тебе разве нет? Как-то Элвин Брукс назвал Нью-Йорк столицей мира: «как место, где отовсюду сходятся все люди, где кипит сама жизнь и случаются важные события». Я люблю Нью-Йорк, хоть еще ни разу и не была там. К тому же там проживает мой кузен с семьей. Уверена, он обрадуется моему приезду.
Внезапно из той предшествующей темноты донесся неоднородный лязг, словно из чьего-то рта, и девушка тихонько вскрикнула, случайно ухватившись за плечо Уильяма.
– Прости... – скоропостижно отвела она руку.
– Все хорошо. Если тебе так спокойнее.
Улыбнулся он, и эта улыбка на какое-то время подействовала на нее весьма успокаивающе.
– К тому же это наше первое с тобой свидание. Не хочу, чтобы ты всю дорогу чувствовала себя неловко.
– Что это? – всполошилась вновь она, устремив взгляд в ту густую темень, откуда продолжил исходить непонятный звук.
– Наверно, обычный бродяга. Просто держись рядом со мной.
Она прильнула к нему своим плечом, а губы замерли на полуслове, когда из той же промозглой темноты к ним навстречу вышли четверо парней, движущихся самой разнузданной походкой. В руке у каждого было по бутылке пива.
– Держись меня. – Уильям забросил ей руку на плечо.
– Давай повернем обратно?
– Поздно.
Ответил он, и Элизабет тяжело сглотнула.
– Взгляни, Микки! – заметил один из них, указав на их обоих своим кривым и тощим пальцем. – Что-то новенькое.
И Микки, с важностью уставившись на сладкую парочку, сделал пару глотков самого дешевого пойла. Его худосочное, хоть и малость симпатичное, лицо было полностью в пыли и изнемогало от россыпи мелких ссадин.
– И как вам не страшно бродить тут вдвоем? – вопросил он, почесывая свой шершавый нос, и тут же сплюнул в сторону. – Наверно, вы не в курсе, что попали на частную территорию.
– Прошу прощения. Не хотел вас побеспокоить. Мы тогда вернемся обратно.
– Бобби! Стив! Не пропускайте их!
Отдал он команду, и она крепче схватилась за Уильяма, когда с другой стороны их окружили двое, до неприличия грязных, но молодых отбросов общества, в то время когда их родители разлагались под семью футами земли где-нибудь на окраине старого города. Микки и Вуди остались стоять на месте.
– И куда это мы собрались-то? – Микки перевел испытующий взгляд на девушку. Та побледнела от страха. – Черт бы побрал того лешего! Ты такая красивая! Как твое имя, малышка?
– Ладно, ребят, пошутили – и хватит. Нам, правда, нужно идти. – Уильям схватил ее за руку и попытался пробиться сквозь тех двоих, но Бобби играючи оттолкнул его.
– Далеко мы собрались? А?
 – Ребят, пропустите нас. Мы просто уйдем. Какие проблемы?
– О-о, проблемы это у вас... – осклабился Микки, не отводя глаз от девчонки, и Бобби заверещал во все горло, словно умалишенный, хлестко ударив того по плечу.
– Хочу предупредить, что по статье 422 УК Калифорнии предусмотрено наказание за умышленную угрозу, высказанную с намерением запугать нас.
– Ты кто, адвокатишка что ли?
И, надрываясь от смеха, Бобби и Стив заколотили самих себя по животу.
– Мой папаня был адвокатишкой. И каждый день он то и дело, что ловил кайф, насилуя меня и побивая кулаком прямо по черепушке. Вот сюда.
Микки ткнул пальцем себе в темечко.
– Что вам от нас надо? – произнесла Элизабет сдавленным голосом, и Уильям еще сильнее вжался в ее руку. – Денег? Так мы вам заплатим.
– Ты так и не назвала свое имя, детка... – приблизился он на два шага, как и все остальные, и во рту у него сверкнула металлическая пломба.
– Элизабет, – зло скривила она губы.
– Не говори с ними.
Микки замахнулся и силой ударил Уильяма по голове. Тот рухнул на землю. Элизабет хотела было броситься к парню, но Микки успел удержать ее за предплечье.
– Отпусти меня, больной ты ублюдок!
– Слыхали?! – и тот, напрягши переносицу, безотчётно выпрыснул изо рта склизко зеленоватую жидкость, а затем крепко обхватил за талию, уткнувшись ей в темные густые волосы. – А у нее острый язычок. Пора бы научить эту куколку хорошим манерам.
Она продолжила отбиваться, да так сильно, что края ярко желтого платья порой приподнимались кверху, что не сумело ускользнуть от гнусных взглядов их правообладателей.
– Убери от меня свои грязные руки! Отцепись от меня! Уилл, вставай! Ради Бога! Уи-илл!
Но не успел он подняться с земли, как на него тут же набросились все трое, хлестко избивая ногами до тех пор, пока тот окончательно не потерял сознание.
– На помощь! По-мо-ги-те! – закричала Элизабет, и Микки наскоро зажал ей рот.
– Уходим отсюда! Живо!
– А что с ней-то будем делать? – вопросил Вуди, уже приготовившись бежать.
– Возьмем с собой.
И двое других отскочили от окровавленного тела и торжествующе ринулись вслед за Микки, ловко обогнав того.
– Уи-ль-ям! – успела выкрикнуть Элизабет, удерживаемая длинными и тощими руками на поясе, как крепкими путами, в глубочайшем отчаянии взмыла свободной рукой перед собой и тут же исчезла в непроглядной тьме. Тьма, которая навсегда ее проглотила.

– Ты кретин, Стиви?! – озлобился Вуди, вырывая из рук приятеля украденные сто долларов из кошелька Уильяма.
– Эй! Это мои деньги! – запротестовал тот, вознамерившись присвоить себе всю добычу.
Каждому из них можно было дать не больше двадцати восьми лет. Но уличная жизнь слепила из них личности куда позакалистей.
– Ты, Стиви, не честную игру ведешь. Так и ножом недолго в глаз заполучить. Хочешь получить ножом в глаз?!
– Нет!
Замотал тот головой в остервенении, затем резко выпрямил спину и хотел было ударить Вуди по голове, но стоило Микки окликнуть их обоих, как Стив основательно переключил все свое внимание.
– Ну, чья там очередь?
Шел он в развалку по захламленному полу в какой-то заброшенной бетонной постройке и, заняв место на автомобильной резине, вылил в себя остатки теплого пива. Исказил лицо до основания.
– Ты че не идешь?
Вуди стоял над лагерным кострищем, не отрывая взгляда от того места, где развлекались оба его приятеля, и заправил руки в карманы нацело изодранного худи.
– Нас ведь теперь за это посадят? Не так ли?
– И что с того?
Ответил Микки, наскоро закуривая сигарету.
– И тебя это устраивает?
– А такая жизнь тебя устраивает? – отбросил он былые сомнения, как и свою зажигалку, и вытянул ноги перед небольшим лагерным костром. – У тебя ВИЧ. У меня рак. У Бобби вообще шизофрения! А Стиви молодой еще, чересчур неопытный. Дай ему заряженный ствол, да он тут же вышибет им себе мозги.
И Вуди нахмурился, вслушиваясь в озлобленный голос своего приятеля. На лицах обоих заиграли желваки.
– В тюрьме хоть чем-то накормят. И медика в случае чего приставят. А тут что? Как долго мы здесь еще протянем? А? На этой гребаной, мать ее, свалке!
– Мы могли бы умереть свободными... – Вуди пожал плечами.
– Тогда иди, вон, сбросься с моста. У тебя как раз есть несколько часов до приезда наряда.
– Ты будешь дожидаться их здесь?
– Нет, блин, поеду к тетке! У нее же как раз есть игровая настолка: будет за чем скоротать все оставшееся время!
И, хорошенько сплюнув, Микки обратился лицом к парням, которые без остановки растерзывали полуобнаженную девушку.
– Не думал, что мне выпадет честь, стать ее первым.
Хмыкнул он с короткой насмешкой, оттянув отвислую часть между штанин. Чресла все еще изрядно постанывали.
– Может быть, хватит уже с нее?
– Уж... ты как был мозгляком, так им и останешься! – Микки засмеялся, с трудом останавливая свой безудержный рев, как большегрузный автомобиль, мчавшийся по трассе на самой высокой скорости. – Заботливый, сука, какой! Небось, твоя баба тоже тебя таким считала.
– Нет. Она меня просто заразила.
И Вуди отмер взглядом разбитое трехметровое окно, в котором прорисовывались тихие блуждающие звезды. Ударяла полночь.
Бобби приподнялся с бетона и повел ладонями по разлохмаченной макушке, одним движением заправив за уши свои длинные сальные волосы. Затем запрокинул голову, как можно выше, и на всю длину высунул язык, издавая мерзкие и истошные вопли.
– Вуди, подними ее! Пускай уходит.
Отдал приказ Микки, и Вуди целенаправленно последовал в ту сторону, но, приблизившись, та уже была без сознания.
– Эй! Я один здесь не справлюсь.
– Парни! Помогите ему ее поднять!
Вуди стоял со склонённой головой и, шаркнув ботинком по бетону, нарочито пустил ей пыль в лицо, затем застыл на месте, чтобы пронаблюдать за ее состоянием. И сквозь тяжеленные кожные засовы да запачканные ресницы Элизабет смогла развидеть лишь только его черную подошву.
Вдруг перспектива начала немыслимо скатываться вниз, и парни, придерживая ее за фигуру, некрепко водрузили ее на ноги. Левая грудь была частично оголена, а по внутренней поверхности бедра стекали сгустки девственной крови. Элизабет обхватила правое запястье и сделала шаг вперед, но словно тысяча прутов единовременно вошла ей в ноги. И ей ничего не оставалось, как сожмурить глаза.
Вскоре из-за спины возник Микки, и, сняв с себя рубашку, набросил ее на плечи девушки. Ее душа, как и лицо, были искажены от горя.
– Ты свободна, как ветер... – пропел тот, простирая к ней свои мозолистые руки.
– Спасибо тебе за компанию, детка! – прокричали двое остальных.
Вуди не сдержался, чтобы не посмотреть на нее с сочувствием.
Девушка развернулась, дрожа всем телом от каждого прикосновения ветром, и сквозь адские боли, планомерно, внушая себе не поддаваться бегу, пустилась прочь от этой жуткой постройки.
– Постой! – раздалось из-за спины, и Элизабет отчаянно вонзилась зубами в губы, резко затаив дыхание. – Верните ее обратно.
Две пары ног зашаркали по заплеванному и вонючему бетону, и весь тот кошмар, как по шаблону низкосортного сценария, начал повторяться по кругу.
***

Глава 4.

Прозвенел будильник. Элизабет распахнула глаза, когда за раздернутыми шторами постепенно созревало солнце. Однако терзавшее ее беспокойство всю эту ночь нещадно отгоняло сон. Опять.
– Как там обстоят дела с меню? – вопросил Генри, лишь бы проконтролировать, чтобы семейный ужин, который состоится в этот четверг, прошел без непредвиденных ситуаций. Его жена тем временем корпела над приготовлением сытного завтрака перед уходом мужа.
– Осталось только выбрать между фуа-гра и ризотто с трюфелями.
– Определенно фуа-гра. Мама без ума от этого блюда. – Генри затянул галстук потуже.
– Тебе сделать бутерброд с собой?
– Не надо. Достаточно и бекона, – он ринулся к стакану с цельнозерновым кофе и наскоро опустошил его. Взглянул на часы. – К следующей субботе нужно обязательно успеть закончить с ремонтом. И я подумываю все-таки установить туда межкомнатную дверь.
Говорил он будто сам с собой, но стоял наискось, всецело наблюдая за ее реакцией.
В минувшие выходные ей все-таки пришлось раскрыть мужу личность Уильяма: назвать, что их когда-то связывало; кем, на самом деле, были его родители; но опустить саму суть – то, из-за чего бы окончательно распался ее брак с Генри.
– Ничего не хочешь добавить? – снова разошелся он, несмотря на то, что день еще только начался. – Например, о том, как ты ему заплатила за работу. Ведь, насколько мне стало известно, ты тоже в этом участвовала.
– Я действовала согласно договору.
– Работая с ним бок о бок?
Вырвалось из него предательски холодно, когда она сервировала стол. И его незнание, что на самом деле она сейчас испытывала, всецело тяготило ее. Ей сильно хотелось признаться в том, что она пережила тринадцать лет тому назад, но уже на протяжении третьих суток слова из ее уст будто испарялись в воздухе. И ей в ответ на все оставалось лишь пожимать плечами.
– Скучаешь по нему?
– Генри, прошу тебя – не начинай.
Она протолкнула ком по горлу, чтобы не заплакать. Отныне с каждым днем молчание становилось все невыносимей.
– Ну, ты же не хочешь признаваться, о чем вы тогда так мило беседовали.
В некотором становлении она упустила свой будущий контекст и тут же вернулась за сервировку. Быть может, он снискал паузу слишком долгой для подобных прозаических вопросов и обо всем уже сам догадался. Но как можно было догадаться о том событии, произошедшем с тех незапамятных времен, когда муж, не имея других представлений, до сих пор подозревал жену в том, что та ему изменила с мастером?
Выкладывая завтрак на тарелку, она успела обратить внимание на шумную стайку птиц, которые взвинчено летали возле той, которой все еще не было снаружи.
– Ночью опять мучили кошмары?
Вопросил он с каким-то праздным интересом, и она не сразу, но ответила.
– Тебе нужно сходить к психологу, чтобы он назначил тебе новые препараты. Или лучше совсем поменять психолога...
– Хорошо. Я решу этот вопрос.
– Ладно.
Генри начал усердно разглаживать свой округлый подбородок, а затем наотмашь поправил свой тугой воротник. Отринул от кухонной зоны. – Знаешь, я все-таки не буду завтракать. Не хотелось бы опоздать на работу.
– Конечно, – девушка поджала губы, и его решение впервые показалось ей таким оскорбительным. – Как скажешь.
Но руки затряслись, и она тут же остановилась схватывать со стола посуду, не в силах больше краснеть за свою неправдоподобность.
– Твой кабинет на втором этаже, подо что ты хочешь его обустроить?
Генри поначалу замялся. – У меня не было намерения в нем что-либо менять. Это будет мой второй офис.
Ответил он, и большие ожидания тут же сменились на огромное разочарование. Элизабет завела прядь за ухо и отвела глаза в сторону, начав отстукивать по гранитному островку десертной ложкой. Был ли продиктован этот поступок удобством или подлостью? Она пока не знала. Но ей стало чертовски скверно, что все сложилось таким подобным образом.
– Если ты ждешь, что Грейс начнет из тебя что-нибудь выпытывать...
– Я не потому спрашиваю, что меня о чем-нибудь спросит твоя мать. Я говорю это, чтобы узнать, что ты все еще хочешь от меня ребенка.
Генри напрягся, крепко обняв себя за шею, и взглянул на нее с прищуром.
– Я хочу ребенка, ведь ты это знаешь. Но сейчас не самое подходящее время для этого, – затем он поправил голос и с напускной усталью сделал небрежный шаг назад. – Лизи, моя работа прогнозировать будущее. Просто доверься мне.
Тогда она смахнула с себя полотенце и опустила его на стол. Уставилась на мужа.
– Что-то мне подсказывает, что на этот раз ты сильно ошибаешься в своих прогнозах.
Что ж, весьма опрометчивый ход, но и он дался ей не сразу, а за две с лишним минуты, как только она определила на холодной сковородке бекон. И, нахмурившись, Генри сердито поднял голову.
– Знаешь, прежде чем нам заводить ребенка, не мне одному стоит разобраться в себе.
Дикий тон произвел на нее более глубокое впечатление, нежели безразличие, которое ему предшествовало. Она замерла. И недвижимый воздух начал отдавать повсюду разложением.
Он поджал губы. – Поговорим об этом позже. Я уже опаздываю на работу.
– Мне всего лишь нужен покой... – голос дрогнул, и Элизабет вогнала все десять пальцев в каменную поверхность стола.  Рот трагически сжался.
И Генри округлил глаза, поражаясь ее крайней оживленности.
– Возможно, я не тот, кто способен тебе его дать.
Затем он схватил портфель со стойки и развернулся, с неутомимым проворством метнувшись из кухни. Элизабет заплакала.
Вот и минул понедельник, и наступил тот ненавистный четверг, на который был запланирован званый ужин с его родителями.
Миссис Дэвис неспешно развернулась по направлению к столовой с чувством стихийного протеста на лице, что домашний офис был не только не выполнен, но и, по ее мнению, продуман не самым экстравагантным образом.
– Тебе сынок нужно было положиться на высококвалифицированных специалистов, а не приглашать в свой дом абы кого. А что с библиотекой...
– Что с библиотекой?
– Ты же понимаешь, что этот цвет совершенно не подходит к твоей будущей рабочей зоне? Холодный белый будет способствовать повышению тревожности, усилит общий визуальный шум, а из-за недостатка мелатонина в твоей крови, ты начнешь еще больше не высыпаться. Чья была идея выбрать именно этот цвет?
– Я выбирал вместе с Элизабет. Это и ее библиотека тоже.
– Тоже мне шутник.
Поправила она шелковый бант на воротнике кремовой блузки, гармонично сочетающейся с ее белой юбкой карандаш. На ногах – шестисантиметровый каблук, которым она равномерно отбивала по лакированному паркету, как какая-то цирковая лошадь. Из старого винилового проигрывателя беспрестанно лилась лирическая музыка, которая напрямую была связана с ее блистательным балетным прошлым.
– Ну как тебе новая библиотека, мам?
– Кухня не лучше.
Младший брат Алан, с прожженным видом заядлого остряка, прочистил горло легким аперитивом, устремившись на свое прописное место. К своим тридцати четырем годам он уже успел обзавестись полноценной семьей, женой Рэйчел и пятнадцатилетней дочерью Евой, которые вместе с ним присутствовали на этом званом ужине. Подросток сидел между отцом и матерью, в нетерпении бросая уничтожающие взгляды на блюда итальянской кухни, которые все еще томились за реечной перегородкой. Две девушки-официантки тем временем подготавливали для подачи на стол рыбную закуску.
Миссис Дэвис слепила недовольное лицо и уселась по правую руку от старшего сына, занимающего, как и ее невестка, императивную часть стола. Но Элизабет за столом по-прежнему не было.
– С Элизабет все хорошо? – вопросил его отец Томас в светло голубом поло и классических серых брюках со стрелками, раскладывая на коленях текстильную салфетку.
– Да. Она скоро спустится.
– Сказала бы я, что ее так утомила готовка, но все эти блюда были заказаны из ресторана.
И в запальчивости мать двоих сыновей захлопала глазами, изящно проведя пальцем по подбородку. Определила бокал вина на стол.
Очень скоро Генри сумел разобрать едва слышимые шаги по лестнице и от того неловко поправился на стуле.
– А вот и она.
И миссис Дэвис невольно разомкнула губы, когда Элизабет предстала перед всем ансамблем в узких домашних джинсах и объемном вязаном свитере с рукавами такой длины, что скрывали даже цвет ее маникюра. Длинный темный волос был распущен и загнан на одну сторону лица.
– Добрый вечер, – произнесла она, пробежавшись по каждому гостю безучастным взглядом, и тихонько отодвинула стул, чтобы, наконец, усесться на место. – Дома жутко холодно.
Грейс взметнула бровями и с важностью окинула девушку взором. – Лизи, мне кажется, ты все выдумываешь. Я сижу в блузке и мне ничуть не холодно.
– А мне холодно.
Повторила Элизабет и невольно, чисто случайно проехалась по ней глазами. Возможно, Грейс уже в тысячный раз оказалась разочарованной в своей невестке, однако никогда не говорила ей об этом прямо. Но подобное неуважение ко всем ее членам семейства за все восемь лет знакомства она смогла пронаблюдать лишь однажды. Только что.
На лице Генри заиграли желваки.
– Что ж, – мистер Дэвис, сидящий по правую руку от своей супруги, прихлопнул в ладоши и интенсивно растер их друг о друга. – Наконец-то, все в сборе! Пора и пир начать!
И наемный персонал тут же подал каждому по две мини-тарталетки с семгой и тунцом, словно маленькие произведения искусства. Следующим на очереди был легкий салат с руколой и пармезаном. Взрослые тем временем пили изысканное итальянское вино, а подросток – диетическую содовую. И буквально через двадцать минут воцарились бытовые разговоры, в которых Элизабет, как обычно, не желала принимать участие.
– Вы уже обсудили между собой, в какой университет она отправится?
Вопросила миссис Дэвис родителей Евы, перемалывая слова, как и еду, зубами, и Алан откинулся на спинку стула, с ухмылкой взглянув на мать.
– Разумеется.
– В наше время образование – это все. Ох, милочка! Только не будь, как Оливия. Без должного образования, без карьеры и семьи. Зато полон Интернет ее пикантных фотографий.
– Мама, – попытался ее отдернуть Генри.
– А что, я не права? – Грейс с важностью примяла свой подбородок. – Своей выходкой она ясно дала понять, какое ее ожидает будущее.
– Она вроде неплохо готовит, – добавил Томас.
– Ты об Оливии? О, не смеши меня! Какая из нее хозяйка? Она не отличит даже овощечистку от обычного ножа.
И Элизабет запрятала руки под плиссировку кофты, стараясь быть глухой ко всему происходящему. Но всякий раз, когда она закрывала глаза, ее словно срывало со стула и отбрасывало на стену, прежде переломав все кости. Как же тяжело было отпустить то, что сидело так глубоко под кожей...
– Как там, сынок, обстоят дела с галереей? – вопросил Томас.
– Не плохо, отец. На прошлой неделе я завязал знакомство со знатоком в искусстве инсталляции Мэтью Адамсом.
Грейс нахмурила брови. – Инсталляции? Ты что, заделался в сюрреалисты? А как же реализм?
– Не пугайся так, мама. Я продолжу работать сразу в обоих направлениях, – коснулся губ Алан и лениво растопил их в улыбке.
Всем было известно, что миссис Дэвис не ждала от младшего сына какого-либо геройства. Не разделяла его любовь к искусству, если только речь не идет о тощих танцорках, разодетых в пачки и стоящих на пуантах под аккомпанемент «Лебединого озера». Галерея, как и дилерство, хоть и приносили ему стабильный доход, но для Грейс и ее академии этой суммы было всегда недостаточно. Совсем другое дело – Генри...
– Сначала Генри со своим технологичным домом, теперь еще и ты, Алан... Крайне сомнительно, что данные тенденции когда-нибудь возымеют должного эффекта.
– В этом и состоит вся суть, – просто добавил Генри. – Всегда быть на сто шагов впереди тех, кто об этом даже не догадывается.
– Кстати я тут заметил, – продолжил Алан, – что у Элизабет тоже имеются совсем не дурные работы.
Девушка подняла глаза, и ее лицо снизу доверху стала заливать густая краска.
– Мне Генри показал, ты только не обижайся.
Элизабет переключила взгляд на мужа. Тот пытливо молчал.
– Что ты рисуешь, Элизабет? – ласково вопросил Томас, пожевывая капустные листья салата.
– Я-я... даже не знаю, как вам сказать...
– Сюрр! Что здесь понимать? – отрезала Грейс и, ощутив теплый винный осадок во рту, тут же попросила замену.
Элизабет, как обычно, смолчала.
Однако когда настала очередь основного блюда, и на стол подали ризотто с трюфелями, она нарочно взглянула на мужа. И тот, как и ожидалось, был в замешательстве.
Грейс аккуратно промяла уголки губ матерчатой салфеткой и отбросила ее на стол.
– Я люблю ризотто, о чем ты говоришь? - объясняла она мужу. - Но именно в этом ризотто недостаточно сливочности. И трюфель делает вкус каким-то резковатым. В этом доме найдется пару листьев кервеля? Или хотя бы петрушки? Надо бы срочно исправить это недоразумение, насколько это возможно.
Томас извлек вилку изо рта. – Значит, Уолтоны содрогнулись перед твоими доводами, какими бы они ни были?
– Да, отец, – ответил Генри, сложив руки домиком. – Это был не простой раунд. Но сделка прошла очень даже успешно.
– Вот получишь ты свою долю в фонде, а там уже можно и ребеночка заводить, да, братец?
И ошарашенный взгляд подростка заметался из стороны в сторону.
– У Генри сейчас много работы.
В разговор вмешалась мать, как обычно, желая напомнить всем присутствующим о том, что дети – это проект, который следует запускать только в самых идеальных условиях.
– Ему бы пару лет, чтобы освоиться на новом месте.
– Я еще не получил новое место.
– Но обязательно получишь, – взглянула она с теплотой на сына. – Два, три года. Какая разница? Главное, что он этого достоин.
И Элизабет повела на Грейс железобетонным взглядом. Щеки запылали.
– Через те же два года мои гормоны будут ни к черту, и мне станет еще труднее выносить ребенка.
Все замерли.
Тогда миссис Дэвис состроила не менее суровое лицо и тихонько поправила голос.
– Каких-то пара лет никоим образом не повлияют на твою репродуктивную систему, Лизи.
– Мам, – встрял Генри.
– Что? – развела она руками. – Я всего лишь выразила свое личное мнение.
Надежда без каких-либо надежд... Элизабет не ждала, что с момента их последнего разговора Генри все-таки изменит свое решение. Поэтому она поджала под себя ноги и была готова перед ним хоть сквозь землю провалиться. Но все было бы почем зря: он бы этого даже и не заметил.
– Элизабет права, – присовокупил Томас, оставив в покое общипанный кусочек золотистого хлебца, и развернулся, чтобы хорошенько видеть супругу. – Ты можешь сколь угодно заявлять о том, что наши сыновья должны унаследовать твою академию. Но признайся себе, если бы не наши дети, твоя карьера сейчас ничего бы не стоила.
Грейс фыркнула.
– Вероятно, я бы с тобой согласилась, будь у меня совершенно другая история. А теперь развернись-ка обратно, пожалуйста. Здесь тебе не шоу Кинга.
– Что ж.
И даже ее шелковый наряд, которому она отдавала свое огромное предпочтение, безоговорочно стращал всех своей надменностью. Томас неохотно подчинился.
Вскоре официант подошла к проигрывателю и, после нескольких простых манипуляций, плавно коснулась иглой звукоснимателя обратной стороны пластинки. Вновь заиграла музыка.
– Дорогой, – Грейс обратилась к старшему сыну, – я скину тебе пару проверенных контактов. Обязательно позвони им. За пару дней они приведут твой домашний офис в полный порядок.
– Лучше скажи ему, сколько они берут за час, – добавил Томас, старательно смочив горло винным напитком.
Алан засмеялся. – Как-то они накрутили мне потолочные карнизы, которые по определению устанавливать было не обязательно. Но нет, им же виднее.
– Алан, они же настоящие профессионалы! Куда им до мелких людишек с улицы, которые только одним своим присутствием стремятся посрамить чужую репутацию.
И Грейс уставилась на невестку. Та разомкнула губы.
– О чем это ты? – вопросил Томас, взглянув на свою жену сквозь опущенные мелкие ресницы.
– Ни о чем, – постарался, как можно, быстрее вмешаться Генри.
– Кто знает, тот понял.
И Элизабет лихорадочно сглотнула, почувствовав резкий укол прямо в сердце. Аппетит оказался окончательно испорчен.
– Ты ей рассказал?
Генри заметно напрягся. – Давай не за столом, Лизи.
– Я думала, это останется только между нами. А ты взял и рассказал обо всем своей матери?
– Мне нужно было с кем-то поделиться.
– Чем поделиться-то? – воскликнул Алан, стреляя глазами в обе стороны.
– Уильям просто поддержал меня, – добавила Элизабет, и Генри молча приложил кулак ко рту. На лице заиграли желваки.
– В чем это интересно? – заметила Грейс и уже после взглянула на невестку, как на содержимое своего носового платка, с важностью скрестив руки у себя под грудью.
И сожаления внутри нее стали настолько огромны, что, упираясь в нее, как бетонный шар, с каждым часов подталкивали ее краю бездонной пропасти. Пропасть, из которой постепенно пробиралась тьма.
Спустя минуту на нее нахлынули тяжелые воспоминания. А наплыв первых аккордов «Лунной Сонаты» на заднем плане сделал этот момент куда более трагичным.
***

Элизабет прокралась по лестнице и тихонько уселась на верхние ступеньки, чтобы слышать, о чем разговаривали ее родители. По всему лицу зияли четко выраженные синяки и ссадины.
– Странно... – заявил следователь в коричневом брючном костюме и сумкой конверт, заткнутой в щель кожаного кресла.
– Что здесь странного, простите? – вопросил отец.
– Пережить нападение и не заявить об этом в полицию.
– Наша дочь жива! И это для нас сейчас – самое главное, – мистер Морган коснулся руки солидарной с ним во всем милой женушки. – И нам бы не хотелось в данный момент подвергать ее еще большему волнению.
Девушка вонзилась пальцами в деревянную балясину, начав интенсивно расковыривать ее ногтями.
– Что ж, ваше право, – мужчина глубоко вздохнул, опустив глаза на редкие записи, и куда меньшим объемом, чем истории о мелких бытовых ссорах. – Значит, сегодня ночью где-то в районе двух часов двадцати пяти минут ваша дочь вернулась домой. Приняла душ. И затем легла спать?
– Да, и еще выпила чая, – добавила мать.
– Целую чашку, – подытожил отец.
И после сих слов следователь нарочито взметнул бровями, предавшись некоторой задумчивости. Его профессия – не доверять. И, быть может, он допускал, что родители девушки изъяснялись перед ним не совсем убедительно.
Элизабет поджала губы, все крепче вонзаясь пальцем в фигурную опору, пока не принялся отрываться ноготь. Ей очень хотелось рассказать всю правду, она даже встала, но ступень скрипнула, и оба родителя тут же развернули головы.
– Вероятно, это сквозняк. Пойду, проверю, – и мистер Морган, не раздумывая, поднялся с дивана.
– Если ваша дочь уже проснулась, то, пожалуйста, пусть она спустится сюда.
– Да, конечно.
Горло девушки будто сдавило тесками, когда она увидала перед собой отца, хмурого и озлобленного, медленно приближающегося к ней. Из-под раскуроченного ногтя хлынула кровь, тем самым обагрив весь указательный палец.
– Возвращайся в свою комнату. Немедленно.
Отец схватил дочь под руку и потянул за собой по коридору, в конце концов, затащив ее в спальню. Она обомлела.
– И не выходи из нее, пока тебе не разрешат. Все поняла?
– Папочка...
– Сама во всем виновата.
С суровой настойчивостью заявил он и, уходя, затворил за собой дверь.
***

Придя в себя, Элизабет с трудом ослабила фаланги пальцев и тихонько спустила их со стола. На тесно сдвинутые колени.
– Томас, не нужно зацикливаться на этом прямо сейчас. У нас будет полно времени, чтобы обсудить это дома.
Элизабет уставилась на Грейс исподлобья: в глазах томилась должная решительность. Но как только она собиралась прервать это дикое семейство, ей явственно представлялось, как перед ней возрастали те самые насильники. И девушка в очередной раз смолкала.
– Сынок, – обратился Томас. – Я могу сблизить тебя с парочкой надежных инвесторов для открытия твоего будущего фонда, как ты на это смотришь?
– Спасибо. У меня уже есть люди.
– Не скромничай, дорогой, – вмешалась миссис Дэвис. – Спонсорских денег много не бывает.
– Это так... Но я не зря проходил через весь тот ад, чтобы, в конце концов, полагаться на твои деньги.
– В этом нет ничего плохо, Генри. Отдашь, когда крепко встанешь на ноги. Алан, между прочим, так и поступил.
Генри сделал вдох и загнал одну руку на талию, под пиджак, многозначительно взглянув на родителей. Выдержал паузу.
– Пойми, я уважаю твое детище и буду способствовать его сохранению, как ты того и хотела, но цель моего будущего фонда вовсе не в этом, а в поддержании моего собственного имиджа.
Грейс в замешательстве посмотрела на сына.
– Твое искусство здесь ни при чем. Прости, мама.
Все замолчали.
Элизабет сидела, пораженная его тоном, с которым он с ней заговорил, четко дав всем понять, что не желает быть приложением к ее когда-то огромному величию. Каждый из присутствующих полагал, что амбиции и любовь к собственной матери вели его к абсолютным вершинам, но, как оказалось, все было для того, чтобы иметь самостоятельный пропуск в круги Кремниевой Долины, чтобы до конца жизни не быть узнаваемым как старший сын некогда всемирно известной примы и не считаться ее личным серым кардиналом.
– Я поняла тебя, сынок, – ответила, наконец-то, она и сделала почтенный глоток из бокала.
Элизабет взглянула на мужа – тот был задавлен виной.
Суровые патриархальные структуры... элита, которая выступает против своих же. И цена, которую их дочери пришлось заплатить за счастливую иллюзию жизни.
Длинные дымящиеся скверной щупальца возникли у нее из-за спины и проникли на стол, огибая дорогостоящую посуду. Куча мыслей тогда успела пронестись сквозь ее лишенной ясности голову, прежде чем она позволила себе сесть поудобней, чтобы затем вставить средь этого множества свой собственный голос. Но удобной позы не существовало, как и самых важных слов из уст, которые, к ее несчастью, по-прежнему растворялись в догадках.
– Вот, возьми, – Алан вытащил из кармана пиджака визитку и протянул ее Элизабет. – Позвони, как надумаешь.
– Ты это серьезно?
– Почему бы и нет? Я же, мать его, дилер.
– По правилам этикета за столом не принято шушукаться.
Вновь вмешалась миссис Дэвис, вероятно, не желая оставаться наедине со своими мыслями.
– Я дал Элизабет визитку.
– Зачем? Она разве смыслит в искусстве?
И девушка невольно схватила в руки меч, начав сражение с мучившим ее внутри противоречием.
– Я смыслю в боли.
Грейс улыбнулась, и все ее лицо блеснуло в откровенной насмешке. По всей видимости, она даже не смела останавливаться.
– О, что тебе знать о настоящей боли, Лизи? Не смеши меня.
Элизабет замерла.
– Вместо того чтобы ждать своего мужа из командировки, ты за его спиной проводишь время с другим, совершенно не заботясь о его и своей репутации.
– Мам... не надо, – пытался ее успокоить Генри.
– Или тебе незнакомо это слово?
– Дорогая, не стоит из-за всего этого устраивать сыр бор.
Элизабет откинула тканевую салфетку на стол, в глазах разрасталась злоба.
– Репутация... Всю свою жизнь я тем и занимаюсь, что соответствую ожиданиям других, вроде ваших, миссис Дэвис.
– Неужели?
– Лизи... остановись, –  воззрился на нее Генри, и его внешнее смирение как-то странно ее кольнуло.
Тогда она стиснула губы и непроизвольно потупила взгляд на стену, где висела ее картина.
– Поверьте, я знаю, о чем говорю... когда мне было семнадцать лет, меня жестоко изнасиловали.
Сказав это, Элизабет отвела глаза. Все молча на нее смотрели. Молчала даже Грейс. И после нескольких выплеснутых слов, остальные начали мучительно пробивать себе выход.
– Четверо бездомных парней напали на меня тогда в переулке. И, к сожалению, я ничего не могла с этим поделать.
Грейс невольно выказала свое отвращение, запрятав руки под стол. Повела взглядом на Генри.
– Не стоит так переживать за своего сына, миссис Дэвис. Сразу после этого я обошла всех лучших врачей во всей Западной Калифорнии. Уверяю вас, я абсолютно здорова.
– Прежде чем заявлять о подобном, нужно сперва оглядеться, – нетерпеливо высказалась Грейс. – Здесь же ребенок, Элизабет.
– Пожалуйста, – Генри отмер, подняв негодующий взгляд на мать. – Помолчи.
И Элизабет продолжила, обогнув слезным взглядом весь стол и всякого на нее смотрящего. Тихонько коснулась спинки стула.
– Когда это со мной случилось, я была всего лишь на пару лет старше Евы, поэтому ей будет крайне полезно это услышать.
– Лизи, – подхватил Томас чуть сдавленным голосом, не обращая внимания на свою женушку. – Неужели тебе действительно пришлось пережить весь тот ужас?
– Да, мистер Дэвис. К сожалению, это так, – и поджала губы в глубокой задумчивости. – Но самое страшное ждало меня впереди, когда собственные родители заставили меня замолчать об этом.
Элизабет стиснула зубы, и по щекам одна за другой начали скатываться слезы.
– В конечном итоге они решили не заявлять об этом в полицию. Заплатили инспектору. И дело очень быстро закрыли.
Сделав глубокий вдох, она с трудом посмотрела на мужа, тот сидел без резких движений, уставившись прямо на нее.
– Вместе со мной тогда был Уильям. Пытаясь защитить меня, они сломали ему несколько ребер и сильно травмировали голову, пока он лежал на земле. От него тоже решили скрыть всю правду. Поэтому, когда у него возникли сомнения, он явился ко мне. И я ему обо всем рассказала.
Последовало молчание.
– Ты хотел знать правду… – Элизабет вновь взглянула на мужа. – Вот она. Теперь твоя очередь.
С несколько минут внутри дома стоял невообразимый хаос. Словом, миссис Дэвис ждала от сына самого разумного решения. Ее не однократно пугали такие слова, как «изнасилование», «четверо бездомных» и, наверняка, отныне имя ее непокорной невестки «Элизабет», поэтому она ожесточенно требовала от него развода. Томас тем временем дико возмущался ее бесчувственности, а Алан усердно пытался примирить обоих родителей. Генри молчал. Или же говорил очень тихо. Но то последнее, что он сказал, казалось бы, окончательно сломило все ее позиции.
Вскоре он показался из дома, медленно вышагивая по каменной облицовки, и уселся на усредненную ступеньку рядом со своей женой Элизабет. Целую минуту он не проронил ни слова. Ровным счетом, как и она сама, потому что, если не вина, то чувство стыда, будто тисками, крепко сжимало ей горло. Через распахнутое окно было слышно, как рыдала его мать.
Но слезы на глазах беспокойно дрогнули, стоило ему только дотронуться до ее плеча. Она обернулась. Генри занес руку над головой, молча призвав ее к себе, и теплое дуновенье ветра взмыло тонкую прядь ее волос, когда он крепко прижал ее к себе и с теплотой поцеловал в макушку.
Элизабет заплакала.
Это не было покоем. И едва ли можно было назвать высшим счастьем. Пока что нет. Во всяком случае, не сегодня. Однако это первая в ее жизни возможность стать, наконец-то, свободной от того темного прошлого… от душевных многолетних ран… от глубоких обид и нескончаемого чувства вины… от непомерного морального долга… и от принятых ею когда-то обязательств… от гнетущего ощущения абсолютной беспомощности на пути к свободе собственного духа, даже если все еще не зная его истинного вкуса, о котором она безусловно так давно мечтала.