Сады Олимпа, спасательная операция II

До длиннющей Рабочей улицы ходили аэробусы. Редко, но зато экспрессом. Промышленная зона, наполовину заброшенная и разрушенная после войны, пронизывала квартал огромной иглой, и тянулась от края до края. С одной стороны она оканчивалась не менее унылыми промышленными складами, с другой – граничила с жилыми кварталами богачей. Не очень богатых, так, совсем среднего класса. Маршрут аэробуса пролегал над однообразными заводскими корпусами и многоэтажными неотапливаемыми бараками пролетариата. Здесь практически не было привычной городской инфраструктуры, и почти не росли деревья, а те редкие, что ухитрялись выжить в критическом уровне зашлакованности, приобрели умеренно-серую окраску из-за висящего над районом облака, состоящего из смеси газов, разнообразной пыли, битумных масел. Сам воздух тут был густым и плотным, и будто бы с трудом продирался в лёгкие.
На углу старого кирпичного здания администрации керамзитного завода дожидалась девочка лет двенадцати. Она была одета в пыльную заводскую спецовку не по размеру, и только на грязном личике звёздами горели большие глаза, синие, как летнее небо. Почти такие, как и у Сэд.
— Сегодня не завезли люпины в цветочную лавку, — произнёс Сантьяго заранее оговорённый пароль, — а я хотел купить букет ко дню рождения.
Девочка смерила его настороженным взглядом.
— Бери гиацинты, из них получится хороший букет.
Мальчишка кивнул и вытащил бутылку из-за пазухи. Девочка быстро сунула её во внутренний карман рабочей куртки. Сантьяго развернулся.
— Стой. Подарок отцу от матушки. — И девочка надела ему на шею блеснувший в свете фонаря кулон тонкой работы. — Ну, чего встал? Ступай.
Она развернулась и в мгновение растворилась в вечерних сумерках, словно и не было.
Он ещё успевал на обратный рейс.

Уснувшая Игрид походила на замёрзшего в пургу воробья – так она закуталась в куртку и опустила голову. При этих обстоятельствах в ней было совершенно не признать сурового полковника с внушительной планкой орденов и строгим командным голосом. Сейчас она была самым простым и бесконечно уставшим от различных передряг человеком, отдалённо напоминающим мать, сидящую под дверями операционной, где идёт борьба за жизнь её ребёнка. Уже нет сил на истерики и мольбы, слёзы кончились, и она просто провалилась в дрёму, чтобы при первом же шорохе вскочить.
Вот и для Игрид такой шорох раздался – сквозь сон она слышала всё, о чём говорится в салоне, так что когда Владимир заговорил про чистку раны и перевязку, мгновенно подхватилась.
— Это вы хорошо придумали, — проворчала она, нависая над позеленевшим капитаном, — лечиться без врача. Давай я сделаю, а ты, — она глянула на Дэннера, — будешь, так сказать, моей левой рукой. И вообще, я что-то не вижу, где тут у вас аптечка?
— У меня, — Владимир уже раскрыл защитно-зелёный жестяной чемоданчик. — Ты отдохнула бы, пока время есть, я тут справлюсь. Неважно выглядишь.
— Нельзя так говорить с дамой! — возмутился Родригес. На большее его уже не хватило.
— Врачей надо беречь, — назидательно уведомил Дэннер, разрезая на нём рубаху, отчего капитан побледнел, задохнулся и примолк. — Терпи, герой, сейчас анестезирую.
— Не надо...
— А пульсирующую полость мне наживую выскребать? Ещё болевого шока не хватало для полного счастья...
— Я всегда так выгляжу, — совершенно беззаботно заметила Игрид, после чего зубами вскрыла ампулу с новокаином и аккуратно вставила её между перемазанными зелёнкой обездвиженными пальцами левой руки, торчащими из гипса, пообтрепавшегося и вымазанного пылью, по-прежнему выглядевшими эстетично, и даже как-то... строго. — Спирт, — сурово скомандовала Янковски, выпустив из шприца воздух одной рукой настолько виртуозно, что, казалось, она всегда работала этой самой единственной рукой. Когда Владимир обработал место укола спиртовой салфеткой, Игрид наклонилась к Родригесу, и её лицо оказалось на одном уровне с лицом капитана. Зазвенели армейские жетоны, висящие на цепочке где-то под одеждой, послышалось шумное дыхание уставшего человека, зашуршала синтетическая ткань куртки. Она посмотрела ему в глаза сурово и отстранённо, словно сотому по счету пациенту, и сказала тоном сердобольной медсестры:
— И вообще, я не дама. Я врач, — и с этими словами проткнула иглой кожу, а когда экзекуция была окончена, прикрыла прокол ваткой, зажатой между безымянным пальцем и мизинцем, и добавила всё так же буднично, и вместе с тем строго: — У врачей нет пола.
— Ну, так-то оно да, — покосился на неё Дэннер. — А теперь будет больно, капитан.
— Не привыкать, — мужественно отозвался Родригес, которому явно не нравились медицинские манипуляции. Но он был не в том положении, чтобы спорить. Хотя, даже если бы капитан сейчас попробовал с ними поспорить, Игрид с Владимиром поставили бы его в угол в качестве наказания.
Однако помогать Дэннеру в следующей манипуляции полковник уже не могла, с одной-то рукой, поэтому здесь вынуждена была отступить, но всё равно с Родригеса глаз не сводила – мало ли, насколько плохо ему сделается в следующую секунду.
— Лёгкое цело? — спросила она чуть позже. — А то ещё пневмоторакса нам не хватает здесь.
Скорее всего, конечно же, цело, иначе бы капитан тут кабанчиком, пусть и довольно вялым, не прыгал, но она решила убедиться, потому что своими глазами видела, на что способен человеческий организм под адреналином. Да она сама, помнится, сутки пролежала с перебитой ногой, почти не чувствуя боли, но зато, когда клали на носилки, едва не скопытилась от болевого шока, потому что адреналин кончился.
Старая травма почему-то решила напомнить о себе именно сейчас, разойдясь противной, давящей болью. Игрид обречённо вздохнула, тяжело упала на ближайшее сиденье и страдальчески вытянула правую ногу в надежде, что боль отступит так же внезапно, как и появилась. Некогда ей тут хромать! Тут люди погибают, а она как старая развалина!
Права Камилла в своих колких шуточках. Игрид – старая перечница, и если по паспорту ей всего тридцать шесть, то на деле куда как больше, так что и толку от неё, как от дряхлой старухи, бесконечно уставшей и хромающей, с миллионом болячек и скверным характером...
На краткий миг показалось, что Игрид погрустнела и вот-вот снова расплачется, но это лишь видимость из-за плохо освещения. А сама Янковски выглядела плохо по вполне понятным причинам, с эмоциональным состоянием связанных лишь отчасти. Однако заниматься им было некогда. Сперва надо злодеев остановить.
— Внутренние органы не задеты, — отозвался Дэннер, ловко устанавливая трубочку отсоса, отчего капитан побледнел ещё больше, если такое, вообще, возможно. Конечно, в таких условиях операции не проводят, и для очистки раны следовало бы доставить Родригеса в больницу к настоящим хирургам. Но он же ведь нипочём не согласится. Приходилось действовать по обстоятельствам. — Нам удивительно повезло.
Пуля прошла навылет, прошив капитану бок, чудом не зацепив печень и оставив сквозную рану. Если Родригес и прекратил сопротивление, то лишь ввиду обильной кровопотери. Такие раны идеально перекрывались на фронте женскими гигиеническими тампонами. Владимир даже пожалел, что у них таких тампонов нет.
Тот сборный коктейль из крови, обрывков одежды, и того, во что пуля превратила мягкие ткани, даже удалось откачать на ходу, и можно было надеяться, что сепсис капитану какое-то время не грозит. Хотя, чёрт его знает, сколько всяких нежелательных микроорганизмов летает в салоне автобуса, и сколько из них прижились в открытой ране. Дэннер старался не думать о плохом. Он вычистил и промыл рану, наложил самые необходимые швы, для чего пришлось-таки остановить машину, и временную повязку. Всё это давало капитану шанс хотя бы дожить до больницы. Если, разумеется, он перестанет бегать как здоровенький. Но тут чья б корова мычала, и Дэннер ничего не сказал.
— Отлично, — кивнула Игрид, даже чуть улыбнувшись. — Но всё же рекомендую попасть в ближайшее время к врачу. К сожалению, я без руки, поэтому не смогу прооперировать, — добавила полковник с некоторым сожалением. Полковник чувствовала вину, что перед Родригесом, что перед Дэннером из-за своего состояния. Может, она вообще зря в это ввязалась, и ей надо было отправиться в Парадайз зализывать раны и не мешаться тут? От неё всё равно нет никакого толку. А если она ещё и без сознания упадёт прямо посреди операции? Вот, позорище-то будет... К тому же ещё и нога разболелась так, что хоть волком вой. Словом, не полковник, а чучело огородное, бестолочь какая-то, беспомощное и бесполезное создание...
Так, стоп. Хватит самокопания, это потом, тем более, когда речь идёт о жизнях ни в чём не повинных людей.
— Дэннер... Ты же хотел поговорить в приватной обстановке, — вдруг вспомнила Игрид, лишь бы отвлечься от гнетущих мыслей, роящихся у неё в голове.
И вовремя: Владимир, небрежно скинувший окровавленные перчатки, уже развернулся к ней с самым грозным видом.
— Поговорим в процессе, — заверил он. — Теперь твоя очередь. Что с ногой? Ответ «не важно» не принимается, говорю сразу.
Итак, в автобусе, помимо водителя, оказались: собственно, Игрид, возложивший на себя миссию коллективной мамочки Владимир и Родригес, от которого пользы было ещё меньше, чем от ароматической ёлочки за лобовым стеклом, отчаянно воняющей химозной отдушкой и жжёными полимерами. Водитель тоже предпочитал в разговор не вступать – у него было своё дело. Таким образом отделаться от грубоватой, но трогательной командирской заботы оказалось довольно трудно. От такого подхода Игрид резко переменилась и совершенно стушевалась. Она теперь была похожа на беззащитного ребёнка, которого отчитывал строгий отец. При плохом освещении суровая и строгая женщина с седыми волосами растеряла всю свою внушительность. Возможно, если бы полковник была не такой уставшей и напрочь выведенной из строя, она бы продолжила держать оборону и отшутилась, но...
В полумраке плохо было видно черты лица, но глаза, отражая свет потолочных ламп, рассказывали об Игрид достаточно: потускневшие от пережитого, бесцветные и холодные вдруг... Оттаяли. Из-под толстого слоя льда, покрывавшего прежде её взгляд, показалась печаль, смешанная с обычной человеческой усталостью. Растрёпанные ветром седые волосы налипли на лицо после сильного снегопада, придавая образу Игрид ещё большую небрежность, а сама она, кажется, побледнела ещё больше, словно боясь того гнева, который Дэннер мог на неё обрушить.
Она ещё долго молчала, глядя вот так в глаза Владимиру, как ребёнок, смертельно боящийся разъярённого родителя, а затем всё же сдалась, опустила голову и тяжело вздохнула.
— Я думала, ты заметил... — сказала она печальным и обесцвеченным от усталости голосом. — Я почти всегда хромаю. Старая травма.
Хотя ничего странного в том, что от Владимира ускользнула данная особенность, не было: ему некогда разглядывать своих собеседников снизу доверху и со всех сторон, а при привычных обстоятельствах хромота, вызванная разницей в длине конечностей, не слишком бросается в глаза.
— А я заметил, — согласился Дэннер. — Просто раньше тебя это так не беспокоило. Сиди спокойно. — Он вдруг ободряюще улыбнулся. — Ну, это и хорошо, потому что по старым травмам, которые очень любят сырую погоду, я, можно сказать, первый специалист галактики.
С этими словами Владимир устроился на полу и быстро расшнуровал на Игрид ботинок, а из сумки извлёк жестяную банку, в которой оказалась густая мазь с сильным запахом хвои и камфорного спирта.
— Аллергии нет, надеюсь?.. Сейчас поправим. Олимпийского чемпиона я из тебя не сделаю, конечно, но ходить ты сможешь.
Точно, этим же запахом были пропитаны листы альбома. Должно быть, она попадала на них с рук, с запястий, на которых и сейчас виднелись следы открытых переломов.
— Это меня одна знакомая научила, — продолжал Владимир, уверенными движениями растирая мышцы. — Она меня выхаживала после дыбы. Если бы не эта её кустарная фармацевтика, я бы, наверно, и ходить не мог... кстати, именно тогда мы и познакомились с Кеттером, я не говорил?.. Только это не он мне суставы повыдергал, но, тем не менее... погоди-ка... — Владимир вдруг замер, о чём-то размышляя. — Я, похоже, знаю, зачем ему нужен хакер. Но, раз так, то он никуда от нас не денется, мы его прижмём! Это хорошая новость, как думаешь?
— Вы бы хоть поясняли свою болтовню, — ввернул капитан, улучив паузу.
На вопрос об аллергии Игрид лишь помотала головой, говорить ей расхотелось. Со стороны даже могло показаться, что и Владимира она напрочь не слышит, но на самом деле она слышала каждое слово. Да, Янковски молчала и вообще не подавала признаков жизни, стыдясь своего состояния, однако она прекрасно понимала то, что говорил Дэннер. И лишний раз убеждалась в том, что полковник из неё никудышный...
— И зачем? — вдруг резко подхватилась она, когда речь зашла о хакере. — Тем более, если он раскатал губу на лучшего хакера в Городе? Во всяком случае, так пишут в новостях. Но вообще этот Сэд много кому дорогу перебежал, так что не думаю, что весь Город на уши поставил бы чайник.
— А, в газетах, значит, — улыбнулся Владимир, возобновляя свои действия. — Зачем хакер...

Ярко освещённый зал кафе, тихий джаз из динамиков и янтарный аромат горячего кофе. Лисицина сидит напротив, ещё поёживаясь от уличного предзимнего холода, курит, подперев вихрастую голову тонкой смуглой рукой, и бисеринки растаявшего снега сверкают в её волосах цвета осенней листвы.
«Когда-то давно, наверное, в прошлой – или даже позапрошлой – жизни, Котов с моей помощью получил машину времени. Потом – уже теперь – он снова меня разыскал в приюте. Теперь я понимаю, почему он не взял ребёнка помладше, как обычно делают – ему нужна было именно я. Не знаю, как он меня нашёл. И держал при себе, наверное, боялся, что я всё вспомню – но я не помнила. Потом я заново узнала про машину и украла… блокнот, там были какие-то цифры, технические характеристики. Что-то вроде кодов к машине. Ну, чтобы перемещаться. Потом я сбежала, а блокнот спрятала...»
Тихий голос отчётливо звучит в памяти, приправленный пряным вкусом горячего кофе, под аккомпанемент джаза и вспыхивающего света проносящихся за панорамным окном автомобилей. Кеттер так и не получил обратно свой блокнот – Анька погибла, разбилась на самолёте. Награждена посмертно. Коды исчезли.

— В общем... — Владимир вздохнул, заставляя себя успокоиться и загоняя обратно непрошеные слёзы, — у меня была младшая сестра. Единокровная, по отцу. Отец ушёл от нас, а про неё, скорее всего, даже и не знал, она росла в приюте. Мы встретились только, когда ей было уже семнадцать. И она стащила у Кеттера коды к его машине времени. И теперь он, похоже, не может ею воспользоваться, для того ему и нужен хакер, да не простой, а выдающийся – всё-таки, машина времени, не какой-нибудь ноутбук. Но, если я правильно понял, и это действительно так... — рука дрогнула. Всего на мгновение, и Игрид почувствовала, поскольку Владимир касался её ступни, — тогда Кеттер не остановится ни перед чем. Он может мучить её бесконечно... понимаете? Это для нас тут прошло несколько часов, а он – спрячет её в пятое измерение, и для них там пройдут годы. Они не заболеют, не состарятся, а с учётом регенератора, который он украл у Элеоноры... — Голос сорвался. — В общем, каждая наша секунда здесь – неделя боли для неё там.
Игрид не поняла и половины из сказанного Владимиром, но списала это на собственный недосып и смертельную усталость, которые способны были искажать поступающую информацию.
— А Сэд, разумеется, выдающийся, — кивнула она себе под нос, но затем, слыша, как голос Владимира задрожал едва заметно, протянула единственную здоровую руку и уложила её Дэннеру на плечо, глядя в глаза. Без привычного холода.
— Мы делаем всё, что можем, верно? Я помогу, сделаю всё, что в моих силах. Только не теряй духа. Пусть я и старая развалюха, я всё равно пойду с тобой до конца. Не спрашивай, зачем. Просто хочу.
Дэннер чуть улыбнулся в ответ и быстро поцеловал её руку, обернувшись.
— Спасибо. Я постараюсь не расклеиться, обещаю.
— Уж постарайтесь, — сказал Родригес. — Я сейчас про машину времени не понял. И про пятое измерение.
— Ну, это как гиперпрыжки, — пояснил Владимир. — Когда космический корабль совершает гиперпрыжок, вот и здесь примерно так же.
— Примерно?..
— Почти. В общем, если вся материя во вселенной представляет собой поток частиц, то и время, и пространство – оно точно такой же поток частиц.
— А ваш лорд, стало быть, умеет направлять эти потоки?
— В том-то и дело, что не умеет! Он – как водитель за рулём автомобиля. Баранку крутить выучился, а вот содержать машину в надлежащем состоянии не способен. И это его злит. Он бы и рад сбежать от нас в сорок первый, да не может, потому что доступа у него нет. Раньше он пытал Аньку...
— Пытал семнадцатилетнюю девочку?!
— Ну, пытать беременную он же не брезгует?.. А, поскольку Аньки уже нет в живых, приходится выкручиваться. Для этого он ищет Сэд.
— А ты, получается, знаешь его? Ну, или как он себя там идентифицирует, — полюбопытствовала Игрид. — Тоже ловишь?
— Знаю, — чуть помедлив, ответил Дэннер. Видимо, решил, что они все в одной команде, и можно раскрыть карты. — Только ловить вам уже некого, капитан, — обернулся он к открывшему было рот Родригесу. — Да и неважно это уже, Кеттер ошибся. Ни один хакер к этой машине коды не подберёт. Как бы ни был он хорош, он не волшебник.
— Ну, ты хоть скажешь нам, кто он? — спросила Игрид в слегка шутливой манере, словно не верила Владимиру. — Человек или машина? А то весь Город эту тему мусолит, и мне интересно, да и раз уж ловить некого...
— Конечно, человек, — улыбнулся Дэннер. Родригес пристально поглядел на него.
— Я думал, что вы – человек чести.
— Немного архаично прозвучало, но да, так и есть.
— Тогда почему вы укрываете преступника?
— Причины есть.
Капитан осторожно переменил позу, стараясь не тревожить рану.
— Вы всегда защищаете слабых, — сказал он. — А тут вдруг – какой-то бандит...
— Если уж на то пошло, то я тоже бандит. Вы поспрашивайте народ на улице.
— Ну, народ. Люди всегда болтают.
— Вот именно, — отрезал Владимир. Не то он так упрямо верил в невиновность Моники, не то по каким-то причинам её оправдывал.
Игрид лишь покачала головой.
— И что, хороший человек?
Конечно, Янковски понимала, что особо из Владимира ничего не вытащит, но и её любопытство было больше бытовым, чем профессиональным. Это работа не её отдела, да и весь Город был в курсе: киберпреступления очень тяжело доказать. Парадокс в том, что чем больше защитных систем прошёл взломщик, тем умнее он сам, и тем меньше информации о себе он оставляет чисто технически. Вот и Сэда поэтому никто не может найти, с учётом того, что активность его в криминальной сфере упала до нуля, и он теперь работает на Константу. А она, наверное, и вовсе его выкупит... Впрочем, никто не говорит, что это последний ублюдок на планете, и возможно, что он перестанет проказничать, когда получит то, что ему нужно. Знать бы, что... Но на эти вопросы Дэннер точно уже не ответит, поэтому Игрид умолкла, снова опустила голову и не заметила, как за собственными мыслями неглубоко задремала.
Родригес поглядел на притихшую Игрид и укоризненно покачал головой.
— Лучше бы отправить её в госпиталь.
Владимир, наконец, закончил и устало опустился рядом.
— Ага, а вас не лучше.
— Я мужчина.
— Оно и видно. — Дэннер помолчал. — Слушайте, капитан. А вам-то что за интерес здоровьем рисковать?
— Этот ваш лорд задел мою честь.
— Он не мой лорд, он свой собственный. И хватит его так называть.
Родригес прищурился.
— Ну, с вами-то всё ясно, — улыбнулся он.
— Много вы понимаете...
— Я, может, и немного. А вы – и того меньше.
— Чего? — заинтересовался Дэннер. Разговор становился всё более странным. Капитан вздохнул и осторожно вытянул ноги, поморщившись от движения. Владимир по себе знал, как сильно болят ноги в кирзовых сапогах, особенно в холодное время года, и особенно, если очень долго в них бегать, не снимая. Родригес устроился поудобнее, насколько это было возможно в его положении. И ответил кратко:
— За вами тянется след из разбитых сердец.
Дэннер промолчал.
— Молчите?.. Понимаете. Только не можете исправить.
— Меня поздно исправлять.
— Поздно... — капитан усмехнулся. — Вы всю жизнь отдаёте людям. Заботитесь обо всех, жертвуете собой, каждого готовы приласкать. И каждую. Вы ни разу не задумывались, что вас можно неправильно понять?.. Женское сердце – оно хрупкое. Вы о них заботитесь, а они влюбляются. А что потом?
— Женское сердце чуткое, — возразил тут Владимир. — Не все в меня непременно влюбляются, на вкус и цвет...
— Мара Зингер под пули бы встала, только бы этот тощий ублюдок не тронул вас...
— Потому что она такая есть. Она – самый сильный человек из всех, кого я встречал. Смелый и верный. Это её натура, я здесь не при чём.
— Но она влюблена в вас... и, как я погляжу, взаимно. — Родригес снова улыбнулся, на сей раз победно. — Ну, так, не давайте ей повод в этом усомниться.
Дэннер распахнул глаза.
— Кого это вы тут в госпиталь хотите отправить? — внезапно ожила Игрид. — Я только что оттуда, а пользы от меня больше здесь, чем там. Спасать людей, знаете ли, не слишком просто. А так хоть лишнюю койку занимать не буду, со мной всё равно ничего не сделается.
Конечно, тут Игрид слегка привирала, и ой как сделается на самом деле, но только чуть позже. Всё же сотрясения мозга бесследно не проходят, да и другие травмы тоже оставляют свой неприятный след, пусть и тот же самый перелом не угрожал жизни, но организму устроил суровое испытание. Игрид, прекрасно зная, чем всё кончится, продолжала эти сигналы упорно игнорировать.
— Каков у нас план, кстати? — поинтересовалась полковник после паузы. — А то ведь скоро приедем.
— Я же говорил, — засмеялся Владимир. — Наши девчата ещё покажут!
— А вы всё-таки подумайте над моим советом, — повторил капитан, пристально на него глядя. — На досуге.
— Непременно подумаю, — заверил Дэннер и тут же обернулся к Игрид. — Сейчас Маритта получила бутылку бурбона. А пока я играл в бильярд, а наш друг Гектор изображал из себя здоровенького, шофёр леди Лукреции слил чуть-чуть бензина, и добавит его к вискарю. А нам остаётся только ждать... и встретить ещё кое-кого до того, как мы встретимся с Сантьяго... Остановите здесь, пожалуйста.
Автобус мягко затормозил у аэробусной станции, и Дэннер спрыгнул на гулкую металлическую платформу. Здесь они будто бы, как Алиса, упавшая в кроличью нору, находились не вверху и не внизу, а словно зависли в воздухе. В обе стороны уносились стены домов, сужаясь полосами светящихся окон в головокружительной перспективе. Вокруг платформы низко гудел турбинами пролетающий мимо транспорт, образуя мерный шум. Владимир отмахнулся от предложенного кофе и горячих пирожков и огляделся. Почти сразу от опорного столба низкой крыши отделилась маленькая юркая тень. Она проворно скользнула между ожидающими пассажирами и, подойдя сбоку, дёрнула Владимира за рукав. Он обернулся.
— Ну, чё? — спросил ребёнок, глядя большими серыми глазами из-под соломенной чёлки. Было неясно, какого он пола – не то мальчишка, не то девчонка-сорванец. На нём были штаны, потрёпанные берцы и мужская куртка, а шея плотно замотана шарфом грубой вязки.
— Вот. — Владимир протянул дитю кулон в виде лиловой орхидеи. — Держи.
Дитя кивнуло и надело кулон на шею, спрятав под шарф.
— Ну, чё? Потеку, что ли?
— Осторожней там. Помни, что Кеттер...
— Не мути, — перебило дитя. — Знатно всё будет, значицца.
И шустро прыгнуло в отбывающий аэробус.
— Прошу вас оплатить проезд! — строго сказал киборг на входе. Донеслось ответное «не мути, дядька!» И аэробус скрылся в снегопаде. Владимир же запрыгнул обратно в машину.
— Поехали.
Сантьяго они подобрали уже на обратном пути. Мальчишка получил «зарплату», козырнул и убежал, предварительно сообщив, что его всегда можно отыскать через Марселу.
— И что нам делать дальше? — спросил Родригес. Владимир тоже устроился на сиденье и устало прикрыл глаза, причём, рукой.
— Ждать. Ребята откроют нам дверь.
Дэннер успел почти отключиться вслед за Игрид, когда передатчик зашуршал помехами, и на экране появилось бородатое и очень довольное лицо Беорна.
— Работает? — сходу спросил он. Владимир вскинулся и принялся отчаянно тереть глаза.
— Ещё не проверяли. Я вас не очень утруждаю, надеюсь?
Бородач прикурил самокрутку и широко улыбнулся.
— Да не парься. Ты наш лучший клиент. Мы давно мечтали купить трейлер.
— Хорошо, — улыбнулся Владимир.
— К тому же, мы тоже переживаем за твою подружку.
— Она не моя подружка.
— Ага-ага, — засмеялся Беорн и отключился.