Синдром Воланда 11

 
 
    - Максим Анатольевич, к вам посетитель. Некто Минц. Генрих Минц.
Упоминание этого имени вернуло Макса к действительности. Он сидел в кабинете и размышлял о вещах отвлечённых, не имеющих непосредственного отношения к работе. А её становилось все больше, особенно с тех пор, как он занял директорское кресло, заменив ушедшего на покой шефа.
     Впрочем, объем поступавших заявок был, скорее, прежним – просто с с ростом управленческой рутины у него создавалось именно такое впечатление. Администрирование компанией – задача непростая и не совсем привычная. Временами нужно было сбросить груз повседневных забот, поразмышлять о чём-нибудь абстрактном, и маленький ретрит для серого вещества, как он называл эту пятиминутку, неплохо помогал.
 
     В такие мгновения он вспоминал о безмятежных днях своей молодости и о том времени, когда он ещё не осознавал скрытых способностей и был обычным пареньком с типичными для своего окружения запросами и бесшабашным юношеским выпендрёжем. Мысленно он вновь становился то царем горы, раскидавшим раскрасневшихся конкурентов в сбившихся ушанках, то этаким разудалым ухарем, впервые почувствовавшим неожиданный прилив сил от нескольких глотков дешевой борматухи, принесенную приятелем в раздевалку городского катка. И вновь, как тогда, переживал восторг победителя или испытывал непривычную эйфорию и обманчивый кураж.

     Видеть мир в иных красках он научился не сразу. Собственно, даже не научился, а внезапно ощутил себя в мире, раскрашенным волшебной кистью невидимого мастера. Случилось это  на первом курсе универа, после провала экзамена по какой-то общеобразовательной дисциплине. Кажется, по математической статистике — он всегда причислял себя к гуманитариям и вынужденно мирился с напичкиванием своего серого вещества точными науками: без их формального освоения даже на филфаке было не обойтись. Во всяком случае, для специальности, связанной с компьютерной лингвистикой.

      Тогда в компании приятелей он с расстройства напился какой-то гадости, которую те заказали в службе ночной доставки. После чего плохо спал, мучился, а наутро проснулся с новыми ощущениями. Причем, осознал это не сразу, а исподволь, под воздействием нарастания уровня непривычного глазу раздражения, эффект от которого особо зримо проявился уже где-то к полудню. И, хотя он все это время пытался проморгаться, чтобы вернуть себе обычное мировосприятие, вскоре осознал бесперспективность этих попыток и с некоторым недоумением принял новую для себя норму визуального ощущения действительности.

      Так бывает, когда смотришь старую кинокартину из коллекции Госфильмофонда и, увлеченный сюжетом, не сразу замечаешь, что черно-белый кадр вдруг наполнился цветовой гаммой. Вроде бы все тоже самое, но восприятие сюжета почему-то перестроилось, и причина этого сразу не ясна. А всё дело в красках. Известный и довольно избитый прием, но исправно работает по сей день.

      Вспоминать о том, как он связал свою профессиональную деятельность исключительно с экспертизой в области определения аутентичности того или иного образчика продукции, он не любил. И не столько потому, что в какой-то момент стал объектом насильственного воздействия, сколько в силу того, что со временем стал ощущать, что все его способности по большому счёту уходят на борьбу с ветряными мельницами.

      Это чувство посещало его всё чаще и чаще, что и понятно: прогресс неостановим – какая разница, употребляешь ли ты в пищу выращенный фермером тепличный плод паслёна или питаешься продукцией, выращенной из пророщенных на орбитальной станции семян. И там и здесь химический состав продуктов и их вкусовые качества мало отличимы.

      Многие, несогласные с этим, всё ещё пытаются отыскать причины своему упорству в научном обосновании вреда, приносимого организму продуктами технологических изысков, но в итоге всё упирается в опять же научно подкрепленные контрдоводы и сводится к предвзятости и к персональным предпочтениям. А это предрассудки и вкусовщина. Тем более, после того, как найдены надёжные альтернативы ГМО и использующие их технологии попали под тотальный запрет.
       Да что там продукты – это в полной мере касается и всего остального.

       Сейчас его мысли текли в привычном направлении – он видел себя за рулём электроскутера, несущегося к месту сбора школьных выпускников: последний звонок они решили отметить на природе, у костра и под гитару. Там, среди друзей, его ждала Наташка. И сегодня, в предчувствии расставания со школярской средой и привычной обыденностью встреч, его так и подмывало сказать ей какие-то не совсем типичные для него слова.
      – Генрих Минц, говорите?

      Благостное расположение духа, навеянное романтическими воспоминаниями, моментально развеялось, не оставив и следа. Их место тут же заняли событиях десятилетней давности – почти забытая детективная история с зелёными лазерами, криминальной коррекцией его генома и бычками, которая первое время долго не давали ему покоя и в разных вариациях возвращались в сновидениях. Корпорация тогда выплатила большую неустойку их компании, не обошлось и без персональных извинений. Хорошо, что всё это обошлось без серьезного ущерба ни ему, ни его способностям. И вот теперь опять этот Пёстрый. А точно ли тот самый?

      Да, это был именно он – немного раздобревший и слегка напыщенный, но уже утративший былую самоуверенность Пестрый сидел перед Максом. Конечно же, на нем был не тот твидовый пиджак, так запомнившийся Максу по первому визиту. Но по старой памяти Макс уже не способен был называть его по-другому. Да и характерная, изрезанная и местами выбухающая аура Минца не претерпела особых изменений.
      Макс уже давно заметил, что вещь функциональная и гармонична обладает соответствующей аурой: она также гармонична, насыщена согласованными цветовыми сочетаниями и ласкает глаз. В его спорах с Эдиком о судьбах и предназаначении человечества они сходились в одном: то, что называл Эдик извечной борьбой людей с возрастающей энтропией и то, что для Макса было заботой об окружающем мире и приведение его из хаотичного состояния к некому упорядочнному виду, их объединяло.

      Что касается ауры Эдика, то Макса она вполне утраивала, вписываясь в сложившееся у него представление о добре и зле. И хоть она выглядела  достаточно замысловато, ее рисунок и форма не вызывали отторжения, чего нельзя было сказать об ауре Пестрого. Похоже, время мало изменило его. И если он готов был преобразовавать мир, то только в локальном, в сугубо утилитарном отношении, не считаясь с интересами других. Поэтому с ним по прежнему следовало оставаться предельно осторожным.

      – Рад за вас, господин Илов, – Пёстрый указал на стилизованную фигурку золотого бычка на столе у Макса, с недавнего времени ставшего эмблемой  компании.
       – Почётно руководить такой уникальной структурой.
       – Спасибо, но я вижу, что и вы тоже даром времени не теряли, – ответил Макс, кладя на стол визитную карточку посетителя.
      Несмотря на цифровую революцию эти пластиковые или – что считалось особым шиком – бумажные носители персональной информации до сих пор не утратили своей актуальности. У Пёстрого был как раз картонный вариант.

      – Да, но принадлежность к топ-менеджменту – не только и не столько моя заслуга.
      – Скромничаете?
      – Ничуть. Плановая ротация – залог развития любого сложного организма. Иначе неизбежная стагнация, проверено не раз.
      – Соглашусь. Но здоровый консерватизм тоже не вреден. Особенно, если он генетически подкреплён.

      В глазах Макса появился холодный блеск.
      – Прошу вас, не ворошите прошлого. Никто не застрахован от ошибок. Тем более, что мы признали свою вину. И согласитесь, технологии искусственного интеллекта, шагнув далеко вперед, принесли немало позитивных плодов. Да и, как вы знаете, все это сейчас строго контролируются законом. В чем отчасти и ваша заслуга.
       Похоже, Пёстрый признавался в этом, скорее, из вежливости – Макс хорошо знал людей такого сорта. Сожаление по поводу утраты столь блетящих перспектив в угоду этическим предрассудкам каких-то чистоплюев – вот типичная реакция этих функционеров-прагматиков в подобных ситуациях. Причем, лицемерно прикрываемое пресловутой заботой о всеобщем благе. Но, видимо, ему нужно от них что-то серьезное, иначе он не стал бы миндальничать.

      - Я вполне удовлетворен тем, – отреагировал на эти слова Макс, – что общество как-то сумело взять под контроль ваше детище. Насколько я осведомлен,  ваша корпорация по-прежнему доминирует на рынке ИИ-услуг?
      Пестрый кивнул.
      – Наше – я имею в виду и коллективную точку зрения компании – отношение ко всему этому не сильно изменилось, – продолжил Макс. – Впрочем, не будем погружаться в дебри философской полемики. Тем более, что мы здесь уже мало что можем изменить, а вас, по все вероятности, существующее положение дел должно вполне устраивать.
      – В том-то и дело, что это не совсем так. Почему я и здесь.

      Макс вскинул брови.
      – А вот это любопытно. У вас что, тоже появились сомнения? Или проблемы?
      – Действительно, возникли проблемы. Буквально за небольшой отрезок времени у нас резко вырос поток рекламаций. В большинстве случаев решения, которые предложили наши нейросети клиентам, оказались, мягко говоря, далекими от оптимальных. А в ряде случаев и вовсе парадоксальными. Мы тут же столкнулись с уменьшением потока обращений, снизилась операционная прибыль. Возникла реальная угроза утраты репутации. Конечно же, мы срочно предприняли определенные действия по купированию проблем. Но все усилия по выявлению багов в структуре алгоритмов работы ИИ, юстировки обучающих модулей, проверки сбоев в работе дата-центров – а мы привлекли лучших специалистов – оказались безрезультатными. Собстенно, пэтому мы и решили обратиться к мвам.

       – Да, но наша компания совершенно некомпетентна в данной области.
       – Мы это прекрасно осознаем, но хотели бы получить помощь несколько иного рода.
      – Какого, именно?
      – У нас возникло подозрение, что всему причина – чей-то недобрый умысел. Не исключено, что это дело рук конкурентов. Мы бы могли предоставить вам исключительный доступ к функциональной структуре корпорации, к рабочим процессам, к дата-центрам – ну, словом, ко всему, что могло бы пролить свет на суть проблемы, а вы со свойственными вам подходом попытались бы выявить причину ее возникновения и способ возможного купирования.

      Предложение прозвучало неожиданно для Макса. С подобным запросом он сталкивался, пожалуй, впервые в практике.
      – Даже не знаю, что и ответить. Как-то уж все очень необычно. Придется поломать голову, с какой стороны можно было бы взяться за это дело. В случае согласия вообще связываться с ним.
      Он многозначительно взглянул на Пестрого.
      – Поймите, здесь дело не в личных предпочтениях, и на кон поставлено слишком многое. Поэтому мы рассчитываем на ваше благоразумие и не торопим. Но желательно хотя бы через неделю получить ваш ответ и, надеюсь, положительный.
Пёстый встал, учтиво поклонился и направился к выходу.

      – И, да, – добавил он, обернувшись на пороге, – о гонораре мы, конечно же, сумеем договориться