Обнаженное лето

Солнце садилось, и море становилось тёмно-фиолетовым, почти чернильным. Волны подкатывали к берегу, шептали что;то неразборчивое и откатывались, будто стеснялись сказать главное.

По мокрому песку шла Даша. Она шла босиком, потому что хотела чувствовать каждую песчинку, каждый холодный укол гальки — хоть что-то настоящее, хоть какую;то опору. А внутри у неё всё дрожало от одного и того же желания — простого, упрямого, до боли привычного: чтобы кто;то был рядом. Не ради красивых слов, не ради праздников, а просто чтобы вечером можно было сказать: «Сегодня было тяжело», и услышать в ответ: «Я тут. Расскажи».

Ей казалось, что море должно это понимать. Ведь оно столько веков собирает в себе чужие вздохи, чужие слёзы, чужие «если бы». Даша остановилась, подняла голову и будто хотела крикнуть небу: «Ну пусть хоть кто-нибудь!» Но вместо крика из неё вырвался только тихий смех — немного неловкий, немного горький.

Волна подкатила, лизнула пальцы ног и оставила на песке тонкую кружевную кайму. Даша присела, провела пальцем по этому узору — и вдруг заметила ракушку. Маленькую, аккуратную, с тёплым перламутровым отливом внутри. Она взяла её, прижала к уху — и услышала не шум моря, а собственное сердце: быстрое, неровное, будто всё ещё надеющееся.

— Ну вот, — прошептала Даша, будто оправдываясь перед ракушкой, — мне просто хочется, чтобы меня кто-то ждал. Чтобы не было этого «я сама, я справлюсь», а было «мы».