Пыльца смысла на крыльях читающего

Однажды Артемий Сергеевич отдыхал под Старой Яблоней. Напротив него на гладком валуне сидел Учитель, а между ними на бамбуковой циновке лежала дохлая цикада,

- Я смотрю на иероглиф «вечность» и вижу лишь пятно от пролитого накануне соевого соуса, - сказал зачем-то Артемий Сергеевич.

- Ты пытаешься измерить океан линейкой для сушеной воблы, - тут же парировал Учитель, - Это похвально с точки зрения гигиены, но бесполезно для нирваны.

Артемий Сергеевич ничего не понял, но отступать было поздно, поэтому он произнёс:

- Поэт написал о неразделенной любви к луне. Он вложил в строфу всю тоску вареного рака. Но когда этот свиток читает пекарь Лю, он слышит только хруст пересушенного теста. Когда его читаю я — я чувствую запах мокрых галош моей покойной бабушки. Где здесь поэзия?

- Поэзия утонула вместе с твоей бабушкой, - с улыбкой ответил Учитель, - Текст — это просто засохшая сопля мироздания, которую автор случайно вытер о рукав истории.

После этих слов Старая Яблоня внезапно издала звук лопнувшей басовой струны.

- Вы спорите о вкусе дождя, который я выпила во вторник, - озадаченно произнесла Старая Яблоня, - Теперь моя кора пахнет лавандой и отчаянием. Ваш поэт капнул на меня тушью. Птица приняла эту кляксу за глаза хищника и обгадила мой северный склон от чистого ужаса. Чье горе мы сейчас анализируем? Мое? Поэта? Или того голубя, у которого случился инфаркт миокарда?

Артемий Сергеевич совершенно растерялся - он не ожидал такого выпада со стороны Старой Яблони. Игнорируя уместные в общем-то вопросы, он поинтересовался невпопад:

- Значит, смысл стихотворения зависит от пролетающей мимо птицы?

Тут Учитель решил вмешаться и навести в беседе хоть какой-нибудь порядок.

- Смысл стихотворения зависит от того, не жмет ли читателю левый ботинок, - сказал он уверенно, - Боль в мизинце всегда метафоричнее любой катренной рифмы.

В этот момент Вселенная свернулась в тугой ком, издавая звук, похожий на полоскание горла ледяной водой. Голосом, звучащим, как скрежет пенопласта по стеклу, она заявила:

- Вы делите один носок на три левые ноги. Автор был вторником. Читатель стал несвежим йогуртом. Между ними пролегла очередь в районную поликлинику, где время состоит из затяжных приступов кашля.

Все немного помолчали, и Артемий Сергеевич пробормотал печально:

- Если всё так, зачем мы вообще открываем книги?

- Чтобы проверить, высохли ли чернила на наших собственных ладонях, - ответил Учитель.

- И потому что переплетом можно очень удобно чесать спину там, куда не дотягивается ветка! - подхватила Старая Яблоня.

- А еще ради приятной тяжести бумаги, которой так удобно придавливать маринованные огурцы в кадке, чтобы они не всплывали! - заметила Вселенная, и усмехнулась. После секундной паузы она добавила:

- Ваши духовные искания — это всего лишь побочный эффект плохой вентиляции в хранилищах макулатуры!

Проговорив эти слова, Вселенная отвернулась с таким видом, будто на этом любой разговор непременно должен закончиться. Старой Яблоне и Артемию Сергеевичу и впрямь нечего было возразить на это. Однако Учитель, помолчав для приличия пару минут, промолвил:

- Нет ничего более относительного, чем твердая уверенность критика в том, что автор имел в виду именно цвет детской неожиданности, а не просто неудачно сел на свежую краску.

Затем Учитель медленно поднял дохлую цикаду и продолжил:

- Вот истинный читатель. Он молчит, не требует переизданий и уже достиг абсолютного понимания замысла автора. И он никогда не заплатит за книгу больше, чем весит сопоставимый с ней  объем риса.

После этих слов наступила долгожданная тишина. Потому что никто не хотел спорить с Учителем. Да и спорить тут в сущности не о чем.