Хруст гравия

Однажды Артемий Сергеевич брел по тропинке вдоль какого-то пруда. Внезапно Артемий Сергеевич увидел Старую Яблоню и сидящего под ней Учителя и споткнулся на ровном месте.

— Учитель, — спросил Артемий Сергеевич, потирая ушибленную коленку, глядя на безупречно чистую гравийную дорожку и на непонятно откуда взявшийся пруд, — почему я падаю? Мои глаза видят тропинку, но ботинок цепляется за пустоту.

— Потому что твои глаза — слепые кроты с фонариками, — ответил Учитель, — Они светят во тьму короткими вспышками. Между этими вспышками мир исчезает в абсолютной ночи. Тропинку под твоими ногами (и пруд, кстати, тоже) прямо сейчас рисует художник-мозг, просто чтобы ты не сошел с ума от бесконечного падения.

Старая Яблоня согласно проговорила:

— Он прав. Под твоей подошвой есть только ожидание твердой поверхности. А мои корни пьют время, оно соленое и пахнет жженым сахаром.

Услышав это Вселенная устало вздохнула.

— Ты ищешь опору снаружи, а самая твердая почва находится внутри твоего черепа, — прошептала Вселенная, — Но ты держишься за меня, а я за нашу общую галлюцинацию гравитации.

— Но мой опыт говорит мне что-то иное о твёрдости и о гравитации! — воскликнул Артемий Сергеевич.

— Опыт — это гипс, которым мозг зафиксировал вчерашний перелом реальности, — улыбнулся Учитель. — Каждое утро он просыпается и делает ставку на то, что пол сегодня будет полом. Когда нога касается досок, модель подтверждается. Если же доска скрипит иначе, происходит перцептивное обновление. Мир дает тебе легкую пощечину, и художник внутри черепа лихорадочно перерисовывает картину, пока ты летишь лицом вниз.

— Зачем нам эта пытка? — тихо спросил Артемий Сергеевич, — Жить в нарисованном мире, который постоянно осыпается?

— Чтобы научиться любить трещины, — ответил Учитель, — Ты же слишком сильно поверил в обои и забыл, что за ними бетон, из которого мы строим хрупкие карточные домики смыслов. Просто ради самого процесса строительства.

— Скучно это всё, — снова вздохнула Вселенная, — Мне больше нравится смотреть, как вы спорите о цвете теней.

Артемий Сергеевич молчал долго. Потом посмотрел на свои колени, на гравий, на свои руки.

— Значит, меня самого тоже нарисовали? Одним коротким мазком удивления между двумя саккадами?

Учитель поднял с земли плоский серый камень. Он был теплым.

— Брось этот камень в пруд, — велел он.

Артемий Сергеевич размахнулся и кинул. Камень булькнул и пошел ко дну, оставив на поверхности идеальные, расходящиеся круги.

— Куда упал камень? — спросил Учитель.
— На дно, — пожал плечами Артемий Сергеевич.
— Какого цвета было его падение?

Артемий Сергеевич открыл рот, закрыл его. Он посмотрел на сомкнувшуюся поверхность воды, посмотрел на Учителя. Тот спал, прислонившись спиной к стволу. Или делал вид, что спит.

Артемий Сергеевич встал. Он сделал шаг, внимательно глядя себе под ноги. Ботинок опустился на гравий. Раздался сухой, уверенный хруст.

Вселенная опять вздохнула, а Старая Яблоня тихонько рассмеялась. Ей показалось очень забавным, что Артемий Сергеевич так старается верить в собственные пятки.