Кудис 2 глава 6

Глава 6
Принято считать, что жизнь течёт волнообразно, но мне больше кажется, что это не волны, а пульсирующая струя – вот ничего не происходит, ты сухой и твёрдо стоишь на ногах, а в следующую секунду струя событий сбивает тебя с ног и заливает дыхательные пути. Об этом я думал, пробираясь по забитому людьми холлу в полдень четверга. Со вчерашнего вечера события как будто усиливали напор, чтобы точно не оставить мне шанса подняться и вдохнуть: придя домой, я достал телефон, чтобы написать Рине, и обнаружил пропущенный вызов и сообщение от неё, видимо, оно пришло, пока я был в дороге. Она писала, что неожиданно нашла билеты за смешную цену, какие-то скидки часа или что-то такое, так что она прилетит в пятницу, всего на пару дней, просто чтобы увидеть меня и провести время вместе. Нормально, да?? В пятницу! И что мне было делать?? В Клуб я не мог не пойти, а как быть с Риной?
На работу я собирался уже мрачнее тучи, что делать человеку, когда к виску приставили пистолет, а к сердцу – нож, что выбрать?
Я не мог рассказать ей о Клубе, не мог не пойти и не мог просто взять и бросить Рину в тот вечер, когда она прилетела ради меня. И если вы думаете, что на этом камнепад на мою голову прекратился, то вы недооцениваете жизнь – ей надо окончательно похоронить тебя под завалами того, что она на тебя скидывает. Чаще это бывают проблемы и несчастья, не зря же говорят: пришла беда – отворяй ворота, мои «ворота» в тот день стояли нараспашку, ха-ха. Где-то в 10 утра, когда я закончил обход и собирался принимать поступивших, ко мне, немного смущённый, подошёл Илюха, терапевт, как и я, мы звали его Илюха-Два-Уха, не оригинально, я знаю. В общем, он попросил меня завтра отдежурить за него, ему надо было в соседний город, умер какой-то его родственник. Зодиак скомандовал, чтобы его заменил я.
Иногда быть человеком так трудно, что поневоле начинаешь обращаться за указаниями к высшим силам, я не мог найти выход из этого тупика навалившихся проблем, оставалось передать мою свободу воли во временное пользование тем, кто умнее и развитее – я собирался мысленно позвать Азалиаха и спросить, как мне поступить.
Хотя, не буду лукавить, обязанность быть вечером на работе освобождала меня хотя бы от вины перед Риной. Поэтому, когда первый шок и раздражение схлынули, я даже не стал сильно возмущаться, смекнул, что могу поступить как все взрослые – буду прятаться от личных проблем на работе.
Вот такие неприятные мысли заполнили голову, отражаясь на лице, пока я проталкивался сквозь проведывающих и ожидающих вердикта к кафетерию – стресс требовал сладкого. Может, не маяться дурью и поесть уже нормально, размышлял я, какой-нибудь салат с безвкусной курицей всё равно лучше, чем кормить себя батончиками из сахара и пальмового масла… а после еды, уж так и быть, можно позволить себе небольшой кусочек чего-нибудь сладкого и неполезного…
- Господин Симеон!
Я не услышал, внутренняя напряжённая борьба переключилась с поиска вариантов, что мне делать завтра, на отчаянное противостояние внутреннего ребёнка с внутренним же взрослым: один требовал шоколадку и плевать хотел на правильное питание, второй пытался его дисциплинировать.
- Господин Симеон! Подождате!
Кто-то легонько тронул меня за плечо, я резко повернулся, даже не пытаясь спрятать недовольство на лице, я был уверен, что очередной горожанин спросит, как найти какое-нибудь отделение или где узнать о состоянии родственника. Мне сейчас было не до чужих проблем, тем более, что в холле огромными буквами горела надпись: «Справочная» над стеклянным окошком. За годы в больнице я уже привык, что они всё равно, стоя под самой надписью, смотрят на тебя стеклянными глазами, хватают за халат и что-то требуют объяснить или узнать, иногда, когда они ведут себя вежливо, а я никуда не спешу, я помогаю… но не сегодня, подумал я, не сегодня.
- Справочная вон…, - начал было я, не скрывая раздражения, и вдруг понял, что знаю этого человека, хотя без белого фартука и окошка для приёма заказов, обычно обрамляющего его фигуру, я узнал его не сразу. – Бакари??
Мой уличный знакомый, не один год кормивший меня фаст-фудом и обещаниями скидки в своём будущем ресторане, ослепительно улыбнулся, хотя я сразу отметил, что лицо у него осунувшееся, а улыбка, несмотря на старания, получилась грустной.
- Здороваться вам, господин Симеон! – Он слегка поклонился, продолжая лучезарно улыбаться, - лучшее нам не здесь встречается.
Я на секунду завис, иногда мне было трудно понять, что он говорит, из-за слишком сильного акцента и не очень хорошего знания языка.  Я понятия не имел, сколько Бакари прожил в России, но с языком так и не совладал, хотя, по моему мнению, в этом была его неповторимая изюминка.
- Табит! – Громко позвал он, совсем как в своём ларьке, когда передавал ему заказы, - поздороваться с доктор Симеона!
- Бакари, - я вышел из ступора и пожал руку пожилого египтянина, - сказал бы, что рад тебя видеть, но только не здесь.
Я не волновался, поймёт ли он мой юмор – с пониманием языка у него было намного лучше, чем с разговором.
- Мой мама, - покачал головой он, а вокруг нас шумели и толкались люди, - сердце плохо, он уже старенькая. Здесь сейчас, мы ждала, что доктора скажите.
- Здрассте, - Табит говорил по-русски почти идеально. Его черные, как смоль, волосы были, как обычно, сильно намазаны гелем, но сегодня причёска выглядела растрёпанной. – Бабушка в кардиологии, нас не пускают. Ждём. Мама с братом пошли в вашу кафешку.
Едва он успел договорить, как к нам сквозь толпу протиснулась пожилая женщина с красивым лицом и мужчина лет 40 с лицом Бакари, я даже невольно улыбнулся – как будто видел молодую копию Бакари, материализовавшуюся из прошлого.
- Здравствовать, - кивнул «молодой Бакари», я никогда не видел его старшего сына, а эта дама, должно быть, его жена, предположил я.
Бакари обернулся на голос, улыбнулся и вывел сына вперёд.
- Это моя старший сын, - с гордостью сообщил он, - Садики.
Мужчина протянул руку, я ее пожал. Женщина без всякого стеснения разглядывала меня, ее тронутые сединой волосы были убраны в объёмный пучок на затылке, отчего лицо казалось каким-то властным.
- Санура, мой драгоценные супруга. – Я замялся, не зная, как приветствовать ее, но она сама протянула руку, я с улыбкой ее пожал. – Это доктор Симеон, - сообщил он новоприбывшим, - много лета покупае еду в нашей кафе.
- И надеюсь ещё много лет это делать. – Улыбнулся я, отмечая, как Табит похож на мать, я ведь до этого ее тоже не видел.
- Вы кардиолога? – Спросил Садики, он говорил по-русски примерно так же, как его отец.
- Нет, я терапевт. – По его лицу я понял, что это слово ему ничего не говорило. - Сколько лет вашей маме? – спросил я у Бакари.
- Ей 93, - ответил Табит, - она не говорит по-русски, вот мы и переживаем, вдруг ей что-нибудь понадобится, а ее не поймут.
- Санура говорили доктора, что она не понимаэ, нам сказать ждите всё равно, - пожал плечами Бакари, а его жена согласно закивала.
Внезапно я понял, что должен сделать, они не просили, по крайней мере, не прямо, но совесть – самый безжалостный погонщик. Мне нравился Бакари, и я понимал, что он приехал сюда в поисках лучшей жизни, он старался, как мог, вписаться в окружающий его мир, а вот его старая мать наверняка не мечтала умереть на чужой земле, где ей даже поговорить не с кем.
- Я вас проведу, - сказал я, чувствуя знакомое тепло в груди, так бывает, когда знаешь, что поступаешь правильно. – Ненадолго, потому что правила строгие, но несколько минут у вас будет.
Бакари растеряно заморгал, остальные члены его семейства начали переглядываться, на лицах появлялись робкие улыбки.
- Я ваше должник, - сказал Бакари, прижимая руку к груди, я видел, что он растроган, и от этого мне стало ещё приятнее. – Я…
- Ничего ты мне не должен, - я улыбнулся, - это всего несколько минут. И потом, если бы там была моя мать, я бы тоже места себе не находил. Наденьте бахилы.
Я указал на большой ящик, стоящий прямо на полу посреди холла, там все желающие попасть дальше справочной должны были надеть пакеты на обувь. Табит без промедления протолкался сквозь толпу и принёс всем синие свёрточки, через минуту все были обуты как надо.
Под нестройный хор благодарностей, я развернулся и пошёл обратно к лифтам, два охранники, дежурившие возле справочной, вопросительно посмотрели на меня, я молча кивнул, один из них кивнул в ответ, и оба вернулись к созерцанию телефонов. Мы втиснулись в кабину пассажирского лифта, ещё у нас был специальный лифт для каталок и колясок, им тоже пользовались чаще всего не по назначению, несмотря на объявления, висящие на каждом этаже.
- Вещи придётся оставить на посту медсестры, - предупредил я, возьмите только бумажники и то, что хотите передать.
- Мы как раз вода и йогурта покупали, - закивал старший сын Бакари, - хотели медсестра просить отдать.
Лифт остановился и звякнул, оповещая об открытии дверей. Родной 6-й этаж, подумал я и не смог сдержать улыбку, мы вышли в небольшой холл, от него в обе стороны расходился широкий коридор, с обеих сторон ограниченный дверьми – над одной горела табличка Терапия, над противоположной – Кардиология.
- Нам налево, - сообщил я, ведя за собой своих подопечных, - а вон там моя вотчина.
Они испугано озирались, больницы пугают, это нормально, от одного неизменного запаха спирта и дезинфекторов у многих начинаются панические атаки, а вот мы, живущие здесь, становились мутантами, особой формой жизни, приспособленной к этому запаху, к белому свету, делающему всех похожими на тяжелобольных, мы привыкли к болезням и страданиям, к слезам и даже к смерти. Мы бродили сутками по этому стонущему мрачному царству и пытались навести в нем порядок и вернуть всех, кого получится, в нормальный мир.
- Лена, это со мной, - я открыл широкие двери, на всю ширину коридора, прямо за ними был пост медсестры, там сидела молоденькая девушка, пару лет назад окончившая училище. При виде меня в сопровождении четверых посторонних она аж встала и растеряно захлопала глазами. – На пару минут. В какой палате…
Я повернулся к сбившимся в кучку за мной посетителям:
- Как зовут вашу бабушку?
Бакари быстро назвал имя Мандиса Салама, медсестра удивлённо подняла брови, но полезла в компьютер и через несколько секунд назвала номер палаты.
- У меня будут проблемы? – Шепнула она, когда мои гости, оставив вещи, поспешили по коридору к палате.
- Ни у кого их не будет, - заверил я, - они на пару минут, и потом, здесь не концлагерь, а больница. Они иностранцы, а их бабушка вообще не говорит по-русски. Им просто необходимо быть здесь.
Я спросил, кто ее врач, и пошёл догонять Бакари и его семью. Они замерли перед дверью с номером 613, похоже, не решаясь войти, я снова выступил проводником и решительно нажал на ручку. В небольшой палате было 4 койки, все они были заняты. Я быстро пробежал глазами, ища мать Бакари, все леди были очень пожилыми, но на 93 тянула только одна – на кровати у окна. Она не то спала, не то была без сознания, Бакари рванул к ней, забыв про свою робость, что-то бормоча на арабском, остальные поспешили за ним. Я посторонился, давая им пройти, у них было всего несколько минут, и я не собирался мешать им использовать их по полной.
- Вы врач? – Спросила одна пожилая леди, возле кровати которой я остановился, - вы на обход?
- Я из другого отделения, - негромко ответил я, - привёл друзей повидаться с бабушкой.
- Она не говорит по-русски, - сообщила мне дама, - я хотела с ней поговорить, но она не понимает, хотя видно, что она всё осознаёт.
Семья Бакари окружила кровать, я отметил, что они все говорят шёпотом, меня это очень тронуло, двое пациенток спали, а моя собеседница следила за происходящим с живейшим интересом.  Я услышал, как Бакари воскликнул что-то вроде «альуму», а потом хриплый голос, довольно громкий, заполнил палату – его мать очнулась и что-то говорила на арабском. Так странно было слышать здесь арабскую речь, как будто это был сон, и я вздрогнул, вспоминая свои сны про больницу и того, на кого нельзя смотреть.
- …. доктора Симеон, - выхватил я знакомые слова из потока речи, а потом Бакари слегка отстранился, давая ей возможность меня увидеть.
Старушка уставилась на меня живыми черными как смоль глазами, я кивнул и поздоровался на русском. Она внимательно изучала меня несколько секунд, выглядит неплохо, успел подумать я, крепенькая старушка, надеюсь, всё обойдётся… а потом она наставила на меня палец и начала что-то быстро говорить.
- Что…, - растеряно тряхнул головой я, - что она говорит?
- Говорит, видела джина, - перевёл Табит, он с недоумением смотрел на свою бабушку, на лице смешались грусть и неверие. – Джина Смерти, говорит, он там же стоял.
Бакари и его жена что-то с жаром зашептали, но старушка отмахнулась и, глядя на меня, продолжила.
- Вы - не он, - продолжал переводить Табит, смещая взгляд с бабушки на меня и обратно, - но она видела его на том же месте перед тем, как уснула.
Я едва не лишился чувств. Опять, всё повторялось, и мне вдруг нестерпимо захотелось выбежать из палаты, из больницы, из города, сбежать с этой планеты… дыхание остановилось, а в груди начало давить, как будто меня кто-то ударил.
- Как он…, - я сказал это беззвучно, потом собрался с силами, кашлянул и смог прошептать. – Как он выглядел?
- Это же несерьёзно, - неуверенно улыбнулся Табит, - ей просто приснилось…
А вот по лицу Бакари и его жены никак нельзя было сказать, что для них это несерьёзно.
- Мне интересно, - настаивал я, - скажи, что она говорит?
Табит что-то спросил на арабском, старушка живо ответила, показывая руками до ужаса знакомые жесты: волосы до плеч, длинные кисти рук…
- Говорит, он высокий, тёмные волосы до плеч, красивое лицо, - было видно, что парень в замешательстве, - и руки красивые, она сказала, что он стоял там и смотрел на неё, придерживая пиджак рукой.
Никто не представляет, каких усилий мне стоило не соскочить с того места, на котором я стоял, у меня буквально начался внутренний зуд, так мне хотелось не стоять там, где стоял он. В конце концов, понимая, что просто не в силах удержать себя, я сделал маленький и, как мне казалось, незаметный шаг в сторону ее кровати.
- Почему она думает, что это был джин Смерти? – Спросил я.
Табит перевёл мой вопрос.
- Она говорит, он сам сказал, - молодой сын Бакари выглядел растерянным и удивлённым, - он сказал ей, что пришло ее время, и что ей не надо бояться.
Старушка что-то добавила, и Табит опять перевёл:
- Сказал, что позаботится о ней…
Нашу странную и пугающую беседу прервала жена Бакари, она закрыла глаза и начала что-то быстро шептать на арабском, я предположил, что она молилась. Кто услышит ее молитвы, подумал я, чувствуя, как сердце холодеет от страха – я всё это уже слышал, в точности до каждого слова. Одна на всех галлюцинация у людей разного происхождения и вероисповедания? Юра потерпел бы сокрушительное поражение, если бы я рассказал ему об этом. Но я не мог, тайные знания возвышают тебя над толпой, но, как я уже и говорил, делают одиноким, потому что жизнь – это пирамида, и на вершине всегда слишком мало места для всех. И чем выше, тем меньше места, и тем ближе к небесам.
- И что у нас тут за собрание? – Дверь в палату открылась, на пороге стоял Владимир Васильевич, пожилой кардиолог, мы не общались близко, но относились друг к друг с симпатией. Я обрадовался, увидев его, а не, скажем, Валентину Львовну, которую все называли Мегера Львовна.
- Моя диверсия, - улыбнулся я и направился к нему, черные глаза старушки внимательно разглядывали нас обоих, жена Бакари замолчала, и теперь всё семейство испуганно смотрело на вошедшего врача. – Эта бабушка не говорит по-русски, а родственников не пускали. Кто-то должен быть с ней постоянно, она же ни слова не понимает и сказать не может.
- Согласен, - кивнул он, - только давайте решим этот вопрос в коридоре, а то…
И он кивнул на остальных пациенток, двое всё ещё спали, а моя недавняя собеседница с живейшим интересом наблюдала за происходящим. Я отметил, что ни тени страха в ее глазах не было, она не верила в историю своей очень пожилой соседки, и сама ничего подобного не видела. На ее счастье.
- Ещё один минутэ! – Попросил Бакари, и я твёрдо кивнул, не дожидаясь реакции хозяина этой территории. Иногда надо нарушать правила, бывает, что именно это позволяет нам оставаться людьми.
- Мы ждём вас в коридоре. – Я многозначительно посмотрел на Бакари и вышел вместе с Владимиром Васильевичем.
- А это не тот араб из маленькой лавочки с фаст-фудом? – Кардиолог нахмурился, пытаясь вспомнить, где мог видеть явно знакомое лицо Бакари.
- Он самый, - кивнул я, - его зовут Бакари. А это его мать, ей 93, и она ни слова не понимает по-нашему.
Я выдержал паузу и задал тот самый вопрос, ответ на который уже знал лучше, чем ее лечащий врач.
 - Какие у неё шансы?
Владимир Васильевич пожал плечами и скривил рот, можно было бы и не продолжать, но он добавил:
- У неё ишемическая болезнь сердца плюс возраст. Сами понимаете, оптимистичных прогнозов дать не могу. – Он вздохнул и бросил взгляд на дверь, за которой Бакари и его близкие прощались с членом семьи. – Я им, конечно, такого не скажу, но вам-то могу: по моим оценкам, будет чудо, если она проживёт ещё хоть месяц.
Меньше, подумал я, гораздо меньше.
- Всего блага ваше. – Дверь открылась, и на пороге появился Табит, за ним шли остальные, последним Бакари, он шёпотом прощался с неспящей соседкой его матери, - храни вас Аллах, добрый женщинэ!
Кивнув напоследок и улыбнувшись, Бакари спиной вышел в коридор, закрывая за собой дверь, через секунду вся семья окружила нас, с надеждой и тревогой глядя на моего коллегу.
- Скажите, что мы надо делать? Может, покупать что-то? – Спросил старший сын Бакари.
- Вы может вылечить моя мать? – С такой горячей надеждой спросил Бакари, что у меня защемило в груди, я видел такие сцены очень много раз, но к этому не наступает привыкание, если ты человек и у тебя есть сердце. С этим просто учишься жить, как с собственной уязвимостью – когда у тебя есть тело, ты неизбежно будешь получать травмы разной степени тяжести от царапины до перелома; точно так и с сердцем, если оно есть, оно неизбежно будет болеть, иногда сильнее, иногда меньше.
- Обо всём по порядку, - улыбнулся Владимир Васильевич, - сначала решим вопрос с посещением: надо будет подойти на пост медсестры, вот там, в конце коридора, где вы оставили вещи, она выдаст пропуск на круглосуточное посещение. Он на одного человека, но без указания имени, так что вы сможете сменять друг…
У меня зазвонил телефон, обычно я ношу его с собой, потому что пейджеров, как в американских фильмах про врачей, у нас нет. Да и не люблю оставлять его в ординаторской, я ведь россиянин – своё надо держать поближе к себе от греха подальше. Я отошёл от них и ответил на звонок, меня вызывал Зодиак, наверное, по поводу завтрашнего дежурства.
- Мне надо идти, - сказал я, показывая на дверь в конце коридора, - Бакари, здоровья твоей маме. Приятно было познакомиться со всеми вами.
Они заговорили нестройным хором, благодаря и желая мне всех благ, сам Бакари как-то пристально смотрел на меня, но в его черных глазах было слишком много эмоций, чтобы я смог выделить хоть одну.