Многоликость ар-брюта. Размышления о жизни

 

https://www.chayka.org/node/17347

Опубликовано: 5 августа 2026 г.
 
Лазарь Фрейдгейм
Калифорния, США
Рубрики:
Люди и время
Полемика

Внимание к спонтанному творчеству начало формироваться более ста лет назад. Толчком к этому послужили работы пациентов, находившихся под стационарным наблюдением в психиатрических лечебницах. Два фактора — специфическое состояние нервной системы и компактное нахождение в зоне наблюдения большого числа таких людей — создали условия для привлечения внимания к новому явлению.
 
Это внимание, естественно, было проявлено врачами-психиатрами, наблюдавшими своих пациентов. Они трактовали спонтанное творчество пациентов как проявление болезненных симптомов, требующих лечения. Анализ специфики творчества был, по сути, медицинским эпикризом, а не художественной интерпретацией. Внимание к культурологической стороне такого явления возникло позже. На последующих этапах возникли новые градации, смещающие соотношения весомости мотивов искренности творчества и болезни.

Направление ар-брют зародилось как спонтанное творчество душевнобольных. Немецкий психиатр Эмиль Крепелин, работавший в клинике Гейдельберга, впервые уделил особое внимание работам своих подопечных. Он создал коллекцию творчества душевнобольных. Эту линию продолжил его последователь Ханс Принцхорн. В 1922 году была опубликована его монография "Художественное творчество душевнобольных", которая привлекла внимание к этому неординарному проявлению творчества.

Термину "ар-брют" 80 лет. Его запустил в мир французский художник Жан Дюбюффе в 1945 году в частном письме. Выразительность названия, а может, дополнительно, созвучность с такими классическими определениями, как ар-нуво и ар-деко, способствовали распространению нового термина.

Расширение понятия ар-брюта как творчества пациентов психиатрических клиник было предложено в книге Роджера Кардинала "Outsider Art". Термин "аутсайдер-арт" был предложен как англоязычный эквивалент французского понятия ар-брют. Кардинал сместил основной акцент со "странности" или ментальных особенностей авторов. В основе трактовки сохранялись основные рамки ар-брюта: такое искусство обладает абсолютной подлинностью, авторы творят без оглядки на культурные шаблоны, моду и традиции. Он также определял это направление искусством тех, кто оказался в сложных жизненных ситуациях. Например, в болезни, одиночестве, тяжелых жизненных обстоятельствах, толкающих художников-аутсайдеров на поиск творческих начинаний.
В русскоязычном звучании термины "аутсайдер-арт", "аутсайдеры" звучат до некоторой степени уничижительно. Словарь даёт синонимы — отстающий, изгой, маргинал. Поэтому вряд ли следует искать другие определения вместо уточнения устоявшегося понятия ар-брют применительно к новой практике оценки смысла.

В нынешнем потоке классификаций ар-брют это не проявление болезни, требующее медицинского и медикаментозного вмешательства. Это, скорее, Красный Крест, стремящийся на помощь. Ар-брют и Красный Крест до некоторой смысле идеи-побратимы. В них — защита слабых, поддержка интересов страждущих, помощь шаг за шагом. Каждый шаг подкрепляет готовность бороться с немощью самыми разными путями — радость достижения целей в направлениях, рождённых самими слабыми...
Выбивающие из колеи обстоятельства могут в какой-то момент быть спровоцированы, казалось бы, самыми незначительными бытовыми ситуациями. Был как-то личный случай испуга, смятения, отчуждения в замкнутом кратковременном уединении без компьютера и телефона. Средства коммуникации — это даже не защита, не транквилизатор, а спасение.

Мне кажется, что очень выразительно может служить классификация ар-брюта как победного квеста, приносящего участнику решение стоящих проблем. Новый ар-брют —это яркий фактор участия человека, обременённого обстоятельствами и проблемами, в действиях, поднимающих его самоощущение, его форму, его статус. Здесь возникают интересные совсем не академические аспекты.

Оба варианта названия культурологического явления отмечают фактор наличия той или иной степени отрешённости участников от общества. При этом значительную роль играют болезни, клинические обстоятельства. Часть же этих течений, обуславливающие контакты с обществом, оказываются во втором ряду. Казалось бы, что более справедливым был бы некоторый "перевёртыш", когда плод проявления творчества занимает преимущественную позицию, а преодолеваемые отягчающие обстоятельства смотрятся поодаль.

Именно такой подход проявляется наиболее выпукло в современных трактовках ар-брюта. В плане рассмотрения характеристик ар-брюта следует отметить, что сама попытка написания этой работы по всем основным признакам подпадает под классификацию ар-брюта.

У истоков ар-брюта стояли врачи-психиатры. Это вполне естественно, потому что в основе изучавшихся психиатрами проявлений были обстоятельства деятельности больных пациентов. Их формы общения, формы выражения интересов требовали особого отношения, трактовки и восприятия. Возможно, поэтому врачи отнеслись к трактовке проявлений, объединённых потом понятием ар-брюта, как к эпикризу и, соответственно, как к документальным свидетельствам отклонений. Этими отклонениями для врачей стали спорадически выполняемые работы обитателей психиатрической лечебницы. Это были документированные свидетельства болезни, как анализ крови или как ныне доступные компьютерная томография или электроэнцефалография. И только на некотором расстоянии от этих смыслов и факторов появлялись толкования интеллектуального отражения интересов и возможностей пациентов.

 
Museum of Bad Art

Современным продолжением первых коллекций ар-брюта, созданных психиатрами Эмилем Крепелиным и Хансом Принцхорном можно считать бостонский музей Museum of Bad Art — MOBA (Музей плохого искусства)*. Музей можно рассматривать как своеобразное, ироничное ответвление традиции ар-брюта. Произведение должно быть создано совершенно искренне, с высоким эмоциональным накалом в выражении авторского замысла. В этом MOBA следует оценкам Дюбюффе: в основе лежит подлинный творческий импульс, а не расчет на рынок.

В самом сочетании названия музея и главной особенности экспонатов есть нарушение логики. Максимальная искренность, воплощённая в экспонате. Автор делал работу не для вас, иронически настроенный посетитель. Это его мироощущение момента творчества, представленное с имеющимися возможностями. Вы как бы украли плод откровения и стали судить его по своим меркам. Как говорили, приняли карася за порося. Мне представился в Museum of Bad Art зал "плохих мнений", в котором мгновенные фото, запечатлённые камерами у картин-экспонатов, сопровождались бы "максимально искренними" высказываниями посетителей музея. Хотелось бы представить вторичные оценки тех же людей своих высказываний в этом зале...

Вновь и вновь повторяем: ар-брют — это своё творчество для себя. Сторонний интерес основывается на стремлении понять суть человеческую в разных ситуациях и разных возможностях. В таких посылках интересна может быть не только специфика самовыражения. Но может быть интересен и результат подобного спорадического самовыражения. Музеи мира выставляют образцы гениальных полотен, созданных живописцами в неординарном состоянии. О таких сторонах творчества нам не всегда становится известно. Кстати, и Музей плохого искусства ничего не сообщает об авторах экспонируемых работ.

В традиционных исходных примерах творческие поиски отягчённого болезнями разума человека приходят не как средство излечения, а как проявление определённого интереса. Это проявление для стороннего исследователя может быть признаком болезни, но для больного это проявление активности, собственных чувств и устремлений. Человек, интересующийся плодами проявления особой активности, сдвигает акценты и видит культурологический аспект ар-брюта.
В контексте современного ар-брюта, где ар-брют не исключает творческий поиск пожилых людей, преодолевающих возрастной кризис, болезнь или изоляцию. В проявлениях активности человека в особых обстоятельствах заключена особая сторона психики, инициированная создавшимися обстоятельствами. Иногда — клиническими, порой — бытовыми. Иногда — радующими, порой — обременительными, а то и мучительными. Позволю себе проиллюстрировать несколько примеров искреннего литературного проявления творчества, свойственного ар-брюту. Три примера иллюстрируют именно гуманитарное понимание ар-брюта, как арт-терапию и жизнеутверждающий квест, а не клинический ар-брютовский канон.

"Неисповедимы пути житейские. Споткнувшись, можно или упасть, или сделать большой шаг вперёд, — пишет автор воспоминаний Юрий Смирнов. — Родился на Урале в 1938 году. Из 52 лет работы 42 года — в Арктике на атомных ледоколах. Почётный полярник. Инвалид по зрению". Да, низкий процент зрения на один глаз, ноль — на другой. Его творчество в терминологии стандартного ар-брюта это совсем не проявление болезни, а свидетельство победы над ней. Жаль только, что бодрость текстов Юрия прервалась жизненным календарём.

При всей значимости событий его большой жизни он увлечённо ведёт рассказы-беседы о житейских малостях. Преклонные годы дали возможность своего нового восприятия жизни. Победный квест...

"Как здорово, что рухнул Советский Союз и мы какое-то время были европейцами. Из поездок я возвращался на Знаменскую площадь, неудачно переименованную в площадь Восстания без памятника Александру Третьему Паоло Трубецкого. Царь восседал на артиллерийском тяжеловозе (другие кони не выдерживали вес императора)".
Замечу, что упомянутый выше памятник десятилетиями неприкаянно таился на задворках Русского музея, чем-то напоминая судьбы многих достойных людей в советской действительности.

Герой нашего нового ар-брюта балансирует между уроками других судеб, с убеждённостью ценя свою: "На присуждении какой-то кинопремии автор фильма бежал на сцену по спинкам кресел и, выбежав, сказал: "Как хорошо, что я так плохо жил в детстве. Без этой закалки я бы никогда не состоялся". Конечно, трудно не оговорить условность критерия "плохо жил" — вот наш герой отмечает уровень своей "нормальной" жизни: "Приученному в детстве к каторжному труду работа в кочегарке была детской забавой".

Все превратности трудной судьбы он воплотил в итоговый оптимизм оценок, отражённых в откликающихся в душах людей строках. Этакая жизнестойкость в спонтанном творчестве — базовой основе рассматриваемого нами нового ар-брюта.
Ар-брютовская активность порой инициируется опытом многих лет работы в активной стадии жизни. Пенсионное отстранение прекращает активные систематические действия, но не стирает из мозга и опыта следы предыдущих лет.

В качестве примера позволю себе привести собственный опыт исследовательского погружения. Такой трансформацией исследовательского опыта былого можно рассматривать погружённость в анализ истории "Челюскина".

Громкая история подтолкнула меня в погружение в события давних дней. Документы датской верфи фирмы Burmeister & Wain, где строился пароход, акты спуска на воду и морских испытаний, история переименования теплохода, мурманские испытания теплохода и классификация его как корабль ледокольного типа, регистрация страховой корпорацией Ллойд (Lloyd's) с коррективами названий корабля... А затем уж — анализ американской газетной печати тех дней с детальными отчётами о гибели корабля и зимовки команды.

Исследования позволили ввести в оборот целый ряд неизвестных документов, детализирующих давние события и защищающих их от вымыслов. На статью появилась ссылка в Википедии. Во множестве работ с описанием плавания "Челюскина" приводятся документы моего исследования.

Откровенная поддержка авторского реноме, житейского статуса: есть ещё порох в пороховницах... Это даже не поддерживающее лекарство, это — допинг! Человек не знает и не думает об ар-брюте... Но иллюстрирует своим творчеством основные черты нового ар-брюта.

У пианино мальчишка, его учат сольфеджио, мелодия стремится вверх, тема уходит вниз... А у него в ушах живёт все заглушающая "Мурка". Натерпевшись этой теории, парнишка прерывает поучительные слова классной дамы и искренне предлагает: "Хотите я вам "Мурку" спою?" Учительнице едва удалось сдержать смех и не расхохотаться в голос. Нервный спазм охватил в этот момент маму ученика, присутствовавшую на уроке.

Проходит время, мелькают события семьи и мира, а образ мальчонки Бори, предлагающего на уроке сольфеджио спеть "Мурку", читателю помнится, становится вариантом чеховского Ваньки Жукова с его письмом "На деревню дедушке, Константину Макарычу".

Борис Найдич в своём пенсионном антураже сидит совсем не за пианино (говорю о его сборнике рассказов "Шторы") , перед ним клавиатура компьютера. А мы видим парнишку, колеблющегося в сложной дилемме урока сольфеджио и "Мурки". Живая идея ар-брюта — поток сознания. Наша "Чайка" поддерживает искренние полёты размышлений своих авторов. В памяти с детства остаются моменты, которые живут и выходят наружу как защитные факторы всю жизнь.

Исчезновения преобладающих интересов (уход от специальности, пенсия) создают защитное поле интереса и отклика к былому, рисующемуся как преобладающее и украшающее. То самое спасительное, не клиническое, защитное погружение — как бы Красный Крест — с подменой интересов нынешних на былые.

Спонтанное проявление творческой активности — какие бы формы оно ни принимало — это не диагностический признак. В поиске афористичности я позволю себе определение — Федот да не тот. Это победный результат квеста — форма выхода из гнёта, а не хворь. Это лекарство (возможно, акт самолечения). Это активность ищущего спасения мозга, а не энцефалограмма.

Старый и новый ар-брют многогранен. Люди не рядятся в парадные костюмы для торжественных бальных па. Они "варятся в собственном соку" — порой клиническом, порой в создавшемся уединении. Их посещает необходимость самовыражения. Она даёт в руки перо или кисть, подводит к клавиатуре компьютера или вручает поварёшку и обряжает в символический поварской колпак. А может, засаживает в уголок комнаты с крючком или спицами вязания.

Плодом может быть картина, наваристый суп, незатейливые воспоминания или исследовательский опус... С многообразием воплощений своих дел и с единством свободного парения здоровой или подстреленной воли. А может случиться, что перед "воплотителем мечты" окажется картинная рама, ищущий самовыражения герой натянет на неё солнечную ткань и родится эпоха нового "чёрного квадрата". Таков уж новый ар-брют с непредсказуемыми проявлениями.

Старый ар-брют фиксировал изоляцию и болезнь; новый ар-брют становится мостом к людям и победой над немощью. Ар-брют ныне это язык, помогающий преодолевать проблемы. Когда человек, несмотря на возраст, болезнь, одиночество или утрату прежней профессии, продолжает писать, исследовать, вспоминать, готовить, вязать, рисовать, — он утверждает своё право оставаться деятельной личностью.
Это истинный квест со счастливым финалом, где главным призом оказывается сама радость бытия. Таков уж этот многоликий ар-брют — всегда непредсказуемый, но с неизменно спасительным настроем.

Когда-то ар-брют рассматривали прежде всего как свидетельство болезни. Сегодня всё чаще он оказывается свидетельством сопротивления болезни, одиночеству, возрасту, жизненным потерям. Не диагноз становится главным, а способность человека сохранить внутреннюю свободу. Если творчество помогает ему вновь почувствовать вкус жизни, значит, перед нами уже не только произведение искусства. Перед нами — победа человека над обстоятельствами. И, пожалуй, именно эта победа и есть самое ценное проявление нового, многоликого ар-брюта.

----------
* Об этом бостонском музее читайте в статье Наташи Черняк https://www.chayka.org/node/17296 (прим. ред.)

https://www.chayka.org/node/17347

Опубликовано: 5 августа 2026 г.