Я отвыкаю от тебя

Я отвыкаю от тебя.

С утра, когда ещё коралловый рассвет
Не успевает тронуть штор вуаль,
Я примеряю пустоту, как старый, ношеный берет,
И заварив обжитый чай, смотрю в хрусталь.
Твой силуэт ещё дрожит на дне фарфоровой чашки,
Но я глотаю эту горечь, словно первый снег,
И пальцы, помнящие шёпот твоей пряжки,
Перебирают нити дней, где больше нет нас двоих, нет.

Потом раз пять, а может, шесть — неважно, в суете,
Средь гула улиц, стука метронома,
Я вдруг ловлю себя на высоте,
Где твоё имя — лишь эхо старого дома.
Я отвыкаю по-пластунски, ползком,
Сдирая кожу с памяти остывшей,
На каждом перекрёстке, под каждым огоньком,
Где мир казался раньше наш, не ставший.

Ещё вечерней тишиной, когда фонарь
Слипается с густой лиловой синью,
Когда заботы умирают, и хрусталь
Наполнен звоном той недопетой линией.
Я отвыкаю. Бог с тобой. И где-то там,
Где ангелы меняют вату в облаках,
Я отвыкаю быть твоей, шаг за шагом,
Теряя код доступа в твоих руках.

Я отвыкаю под дождём — он, как прохожий,
Смывает с плеч остатки твоей теплоты,
Стучит по крышам, просится в прихожей,
Но я не отворяю. Там, где ты,
Уже не ждут. Я ставлю чайник с мятой,
И капли бьют в стекло, как азбука разлук,
В которой слог «прости» и слог «распятый»
Сплетаются в мучительный двойной звук.

Под солнцем — тоже. В золоте полудня,
Когда лучи, как нити, шьют асфальт,
Я отпускаю всё, что было трудно,
И слышу, как в груди стихает шквал.
Ты таешь в зное, в липком мареве июля,
Оставляя лишь солевой узор на висках,
И я молюсь, чтоб ветер, налетая,
Развеял этот привкус на песках.

Тишью. В полях, где колос шелестит,
Где стрекот кузнечика пилит воздух на части,
Твой образ тонко, как папирус, шелестит,
Но я сжигаю его в ритме собственной власти.
Я отвыкаю в шорохе листвы,
В скрипе качелей, в детском плаче где-то,
Где наши клятвы были так живы,
А стали просто строчками сонета.

И ветерком, что путает волосы,
Срывая пряди с моего лица,
Я отвыкаю от той сладкой повести,
Где мы с тобой стояли у крыльца.
Он шепчет мне про север, про разлуку,
Про то, что в марте лёд сойдёт с реки,
И я, разжав дрожащую руку,
Пойму, что мы — всего лишь две строки.

Без прав на «после» и на «завтра», без ключей
От комнат, где мы прятали надежды,
Я отвыкаю. С каждым днём точней
Стираю грани между былью и небылью, как прежде.
Мы разучились верить в чудеса,
Оставив их на дне стакана с чаем,
И только небо плачет в голоса,
Когда я отвыкаю — вычитаю.

И ночью — тоже. Что скрывать? Во тьме,
Когда луна, как циферблат, висит над миром,
Я отвыкаю в каждой пустоте,
Теряя счёт часам и снам пунктиром.
Твой голос — лишь вибрация в трубе,
Твой смех — эхо в пустом коридоре,
И я пишу на стене в полутьме
Твой портрет, что сотру в своём узоре.

За разом раз, за циклом — новый цикл,
Как в беличьем колесе вращается вселенная,
Я отвыкаю. Это не верим, — крик,
А тихая молитва, откровенная.
Я вырезаю дни, как сухари,
Из каравая нашей общей плоти,
И говорю себе: «Ты не смотри,
Ведь тот, кто ушёл, уже не вернётся — кстати».

Так научилась отвыкать — без драм,
Без битья посуды, без истерик,
Я просто выключаю свет по вечерам,
И в темноте ищу твой силуэт, но — берег...
Берег пуст. И только чья-то тень
Скользит по стенам, чужая, босая,
И я прошу у времени взаймы лишь день,
Чтоб перестать ждать, чуть ослабевая.

И пару лет — и всё, отвыкну. Да.
До скрежета в суставах, до ломоты в горле.
Я стану той, кто не помнит, когда
Твой смех звучал, как выстрел в поле.
И только иногда, в ночной глуши,
Когда снежинки тают на ладони,
Я слышу шёпот: «Ты не спеши, дыши»,
Но это — ветер. Только ветер. Гони.

А, впрочем, нет. Ты был. Ты есть. И будешь
Во всех дождях, в разрывах облаков,
Пока ты дышишь — ты мой воздух, люди...
Но я меняю ритм своих шагов.
И это не предательство — аксиома,
Что время лечит, время — суховей.
Я отвыкаю. Тихо. Невесомо.
И в этом — вся любовь. И вся суть дней.
Я отвыкаю от тебя.