Сюжет любовного сериала былых времён

Александр РАЗУМИХИН

СЮЖЕТ ЛЮБОВНОГО СЕРИАЛА БЫЛЫХ ВРЕМЁН

Историческое эссе

Позволю себе небольшое эссе о младшей дочери польского вельможи Антония Четвертинского — фигуре в российской истории довольно примечательной.

В 15 лет урождённая княжна Мария Святополк-Четвертинская была пожалована во фрейлины. Красоту её находили столь «совершенной», что, по словам не щедрого на похвалы Филиппа Вигеля, одного из самых известных русских мемуаристов, автора книг «Записки», «Светская жизнь Российской империи», она «казалась невозможной, неестественной». Безукоризненность своих форм юная фрейлина умело подчёркивала простотой своих нарядов. Ослепительная красавица, облачённая в скромные одеяния, стоящая на балах, «кротко» опустив к паркетному полу свои прекрасные глаза, не могла не обратить на себя внимание цесаревича Александра Павловича, будущего императора Александра I. Ему в ту пору 17.

Их отношения вылились в подобие второй семьи с общими детьми. Почему второй семьи? Да потому, что воспитание великого князя, которым занималась его бабушка, Екатерина II, было прервано в сентябре 1793-го, когда ему не исполнилось ещё шестнадцати, ранней женитьбой на 14-летней принцессе Луизе-Августе Баден-Баденской.

Брачные планы в отношении Александра венценосная бабушка начала строить, когда внуку не было ещё пятнадцати. Отчего так рано решила, что пора заняться его женитьбой? Причина была самая незамысловатая: великий князь не по летам страстен, надо бы остудить.

Поисками невесты занялась сама. Затребовала «справки» о европейских принцессах на выданье. Выбирала-перебирала возможные партии прежде всего в Германии: это уже стало традицией для российского престола*. Из всех описаний и портретов, которые были ей представлены, взор остановился на двух юных баденских принцессах: Луизе и Фредерике. Первой на тот момент уже или всего, это кому как нравится, двенадцать, вторая — на два года младше.

* «Супругами представителей императорского дома могли быть только протестанты и ни в коем случае католики. Поэтому с Габсбургами, Бурбонами и домом Браганцы русский императорский дом никогда не роднился, но зато часто брал невест и женихов из различных германских владетельных домов», — можно прочитать в книге российского историка В. М. Боковой «Детство в царском доме. Как растили наследников русского престола».

Чем руководствовалась при этом? Брак без любви и желания хорошим не будет — рассуждала она. Нужно, чтобы юный великий князь влюбился в свою невесту. В кого влюбляются мужчины? безусловно, в красавиц! Поэтому графу Н. П. Румянцеву, дипломатическому представителю России в Южной Германии, поручено своими глазами убедиться, что баденские принцессы и впрямь так хороши, как о них говорят и пишут. Убедившись, что молва не преувеличивает, он же проводит переговоры-сговор.
До достижения Луизой тринадцати лет берётся небольшой перерыв. После чего обеих кандидаток в невесты родители отправляют в Россию. Можно сказать, на смотрины. Российской стороне предстоит определиться, какая из девочек предпочтительней. Курьерская почта доставляет письмо Екатерины II её европейскому другу барону Гримму:

«Мы ждём двух баденских принцесс. Одной тринадцать лет, другой одиннадцать. Вы, конечно, понимаете, что у нас не выдают замуж так рано; это дело будущего, а пока пусть они привыкнут к нам, сживутся с нашими обычаями. Александр в невинности сердца ни о чём не догадывается, а я подстраиваю ему эту дьявольскую шутку, вводя его в искушение».

Надо признать, что сегодня письмо императрицы выглядит забавным и может вызвать разве что улыбку. И фразой, что «у нас не выдают замуж так рано». А ещё больше той, где она рассказывает сказку, будто «Александр в невинности сердца ни о чём не догадывается, а я подстраиваю ему эту дьявольскую шутку, вводя его в искушение».

Какие там невинность сердца и искушение? Он не только всё знал, но и сделал уже свой выбор, предпочтя старшую из сестёр, Луизу. У неё греческий профиль, большие голубые глаза, овал лица удивительно чистых линий, прелестнейшие пепельно-белокурые волосы и воздушная талия. Она высока ростом и развита не по летам, что для него очень даже существенно. Воспитатель цесаревича в один из тех дней записал в дневнике («Дневные записки А. Я. Протасова о воспитании великого князя Александра Павловича»):

«Он мне откровенно говорил, сколько принцесса для него приятна, что он бывал уже в наших женщин влюблён, но чувства его к ним наполнены были огнём и некоторым неизвестным желанием — великая нетерпеливость видеться и крайнее беспокойство без всякого точного намерения, как только единственно утешаться зрением и разговорами; а, напротив, он ощущает к принцессе нечто особое, преисполненное почтения, нежной дружбы и несказанного удовольствия обращаться с нею; нечто удовольственнее, спокойнее, но гораздо и несравненно приятнее прежних его движений; наконец, что она в глазах его любви достойнее всех здешних девиц».

Весь двор был в курсе и судачил о распоряжении, данном Екатериной II одной из опытных фрейлин «подготовить» великого князя к утехам брачной жизни. Была ли назначенная фрейлина единственной, кто до свадьбы «преподавал» Александру науку страсти нежной — ещё большой вопрос.

К пятнадцати годам Александр, по словам А. Я. Протасова, вступил в период «развития страстей». Протасов стал замечать у Александра «сильные физические желания, как в разговорах, так и по сонным грёзам, которые умножаются по мере частых бесед с хорошенькими женщинами».

Графиня Варвара Головина, которой предстояло стать фрейлиной будущей великой княгини, восхищалась прекрасной немецкой принцессой, возможно, даже искренно:

«У неё стройный стан, пепельные волосы, локонами ниспадающие на плечи, кожа цвета розовых лепестков, очаровательный рот. Есть что-то невыразимо притягательное и волнующее в мягком и одухотворённом взоре её голубых миндалевидных глаз, обрамлённых чёрными ресницами и смотрящих на вас из-под чёрных бровей».

Будущий супруг, великий князь Александр Павлович, подобных словесных экзерсисов о редкостной красоте и нежном очаровании Луизы не оставил. Сначала он даже стеснялся и молчал, не зная, что ему делать с этой девочкой, которую бабушка выписала из-за границы и определила ему в спутницы на всю жизнь. Потом попривык и осмелел.

Невесте жених понравился. Ещё больше нравились ей роскошь русского двора, наряды и драгоценности, подарки, которыми осыпала её императрица Екатерина, и великолепные балы, на которых она — главное украшение!
В мае 1793 года Луиза из протестантства перешла в православие. После чего последовало торжественное обручение. Отныне она Великая княгиня Елизавета Алексеевна. На следующий день императрица пишет матери Луизы:

«Все вокруг говорили, что обручают двух ангелов. Невозможно вообразить ничего прелестнее этого пятнадцатилетнего жениха и четырнадцатилетней невесты. Притом они влюблены друг в друга».

В узком кругу приближенных к императрице шёпотом передавали друг другу её слова об Александре Павловиче: «Сперва его обвенчаю, а потом увенчаю».
«Официальный» обмен первыми поцелуями великого князя, которому в тот момент неполных шестнадцать, и новоявленной княгини Елизаветы, которой тринадцать, почти четырнадцать, вполне в христианском духе произошёл на Пасху, с разрешения императрицы и графини Шуваловой. После Пасхи Александр уже без разрешения слегка касается губ Елизаветы. Та, очарованная и романтически влюблённая в красавца мужа, пишет матери:

«Когда мы остались одни в моей комнате, он поцеловал меня, и я ответила на его поцелуи. И с тех пор я думаю, что он всегда будет меня целовать. Вы не можете себе представить, как странно мне кажется целовать мужчину, ведь он не мой отец и не мой дядя. И так странно, что он не царапает меня, как папа, своей бородой».

Про то, что ещё до свадьбы Александр позволял себе некоторые вольности, которые её ошеломили, она матери не написала. Четыре месяца от обручения до венчания пролетели незаметно. Но и после свадьбы великий князь не в состоянии понять — что это за существо такое, жена, и зачем она стала всё время находиться с ним рядом. А она тогда писала матери:

«Счастье жизни моей в его руках. Если он перестанет меня любить, я буду навсегда несчастна. Перенесу всё, всё, только не это».

Он высок ростом, строен, широкоплеч, у него правильные черты лица, гладко зачёсанные светло-каштановые волосы, голубые глаза и чарующая улыбка. Этого более чем достаточно для того, чтобы позже Александра I называли Великолепным, самым красивым монархом Европы и самым обаятельным мужчиной России.

А его жене, прекрасной, но так и не ставшей счастливой, суждено будет стать самой печальной императрицей Российской империи. Александр её так и не полюбил, хотя она и была красивой. Обретение юной жены не помешало послесвадебным похождениям великого князя. Любовницы у него менялись часто. Лишь одна — Мария Нарышкина — стала постоянной. Мария Антоновна была его фавориткой в течение почти четырнадцати лет. При дворе это никак не афишировалось, но как однажды высказался придворный бытописатель Вигель: «О взаимной её любви с императором Александром я не позволил бы себе говорить, если бы для кого-нибудь она оставалась тайной».
Практически Нарышкина была второй женой Александра. И она рожала ему детей…

Нечто из ряда вон выходящее в этом увидеть сложно, если вспомнить семейно-любовную историю старшего после Александра Павловича — брата Константина. Тот, как известно, был женат на Анне Фёдоровне (до замужества принцесса Юлианна-Генриетта-Ульрика Саксен-Кобург-Заальфельдская). После развода с ней сочетался браком с графиней Жанеттой Грудзинской. К тому времени голубоглазая панночка-нимфа лет пять уже скромно принимала только его любовь. Чего нельзя сказать про великого князя, у которого в то же самое время была любовница-фаворитка (с 1806-го по 1820-й год) Жозефина Фридрихс (с 1816-го года после пожалования российского дворянства именовалась Ульяной Михайловной Александровой).

На какое-то время Константин даже навязал законной супруге общество своей многолетней пассии, имевшей от Константина Павловича внебрачного сына — Павла Константиновича Александрова (крёстным отцом мальчика был Александр I). Так что удивляться ничему не надо — так протекала повседневная, будничная жизнь членов императорского дома.

Кривотолки о связи Александра Павловича с Марией Антоновной не могли прекратить ни её очевидные отношения с князем Григорием Гагариным, высланным за это за границу*, ни с генерал-адъютантом графом Адамом Ожаровским, а потом и с множеством других ветреников и волокит. Не помогло даже то, что в 1795 году ослепительную красавицу-фрейлину император выдал замуж за 31-летнего Дмитрия Нарышкина, одного из богатейших вельмож екатерининской эпохи. Можно сказать прямо как есть: назначил её женой, а его — мужем.

* Григорий Иванович Гагарин, за связь с М. А. Нарышкиной отправленный в «почётную ссылку», до конца жизни был на дипломатической работе вдали от России. Умер в 1837 году в Баварии.

Мимоходом стоит заметить, что за рубежом сын дипломата, Григорий Григорьевич, в доме отца встретился с Карлом Брюлловым. Тот обратил внимание на талантливого мальчика, обладавшего даром рисовальщика, и Григорий-младший стал брать у мастера уроки. Они вместе даже ходили на этюды.

В круг знакомых Григория Григорьевича входили Жуковский, Одоевский, Пушкин. Позже художник стал одним из первых иллюстраторов великого поэта. Среди его работ серия иллюстраций («виньеток») к поэме Пушкина «Руслан и Людмила», к «Сказке о царе Салтане» и к нескольким стихотворениям, позднее он сделал обложку (или титульный лист) для планировавшегося издания «Повестей А. П.», сюжетом для неё стал эпизод из «Пиковой дамы» — Германн перед графиней. В 1860 году Г. Г. Гагарин был назначен вице-президентом Академии художеств.

У Марии Антоновны было шестеро детей (трое из них скончались в младенчестве), все они официально считались детьми Дмитрия Львовича Нарышкина, который прекрасно знал, что не он их отец (для мужа происхождение детей не составляло никакой тайны, но Нарышкин имел за это немалые выгоды). Общепринято, что её единственный сын Эммануил рождён от связи с Гагариным, а отцом обеих Елизавет, Софьи и Зинаиды был император Александр I. Ещё в пору, когда она была фрейлиной, в июне 1804 года, императрица Елизавета Алексеевна слёзно жаловалась в письме своей матери в Баден на любовницу мужа:

«Говорила ли я вам, любезная мама, что впервые она бессовестно сообщила мне о своей беременности, которая была ещё столь ранней, что я при всём желании ничего бы не заметила. Я нахожу, что для такого поступка нужно обладать невероятной наглостью. Это произошло на балу, и её положение было не так заметно, как теперь. Я разговаривала с ней, как со всеми остальными, и осведомилась о её здоровье. Она ответила, что чувствует себя не совсем хорошо: «Так как я, кажется, беременна» <…>. Она прекрасно знала, что мне небезызвестно, от кого она могла быть беременна».

Долголетняя связь супруги Дмитрия Львовича Нарышкина с императором Александром Павловичем, о которой в свете прекрасно знали, станет своеобразным символом отношений, откровенно бросающих вызов приличиям. Напомню, именно характер отношений в знаменитом многоугольнике, совсем не геометрического происхождения: Александр I, состоявший в браке с Елизаветой Алексеевной (Луизой Марией Августой Баденской), но имевший детей от очаровательной фрейлины Марии Антоновны Нарышкиной, назначенной женой придворного вельможи Д. Л. Нарышкина, который по такому случаю приобрёл сразу две должности: официальную — обер-егермейстера и неофициальную — «снисходительного мужа», и остался в истории образцовым «рогоносцем» своего времени, тогда как страдающей императрице Елизавете Алексеевне пришлось приискивать утешителя-любовника, спустя время ляжет в основу более чем прозрачного намёка в присланном А.С. Пушкину анонимном дипломе-пасквиле. Намёка, в котором многие видят «спусковой крючок» в пушкинской дуэльной истории, приведшей к трагической гибели поэта:

«Рыцари Большого Креста, Командоры и Рыцари светлейшего Ордена Рогоносцев, собравшись в Великий капитул под председательством досточтимого Великого магистра Е(его) П(преимущества) Д.Л. Нарышкина, с общего согласия назначили г-на Александра Пушкина коадъютером Великого магистра Ордена и историографом Ордена. Непременный секретарь: гр. И. Борх». (Пер. с фр.)

Для любознательных: сюжет любовного сериала о похождениях Александра I оборвался на том, что Мария Нарышкина в 1814 году сама разорвала связь с императором. Оно и понятно — «до того ль, голубчик, было»: случилась Отечественная война 1812 года, затем последовал заграничный поход 1813—1814 годов и международный конгресс победителей Наполеона в 1814 году. Два года император редко бывал в Петербурге.

Тем не менее меж собой Александр Павлович и Елизавета Алексеевна оставались добрыми друзьями. Он дважды даже «прикрыл грех» своей жены. Сначала, когда она стала любовницей его друга Адама Чарторыйского и родила от него дочь Марию. Потом — пережив страстную любовь с кавалергардом Алексеем Охотниковым, она родила от него дочь Елизавету. Обеих девочек Александр I, не поднимая шума, признал своими. Общих детей в императорской семье не было.

К слову.
Сегодня на эти отношения нельзя смотреть глазами людей XXI века, как бы отметая в сторону нормы той эпохи. Нужно понимать, что старое придворное сознание и особая организация семейной жизни, фаворитический регламент и специфическая дворцовая логика XVIII века, действующие в календарных пределах века XIX, отражались как на правящем государе, так и на приближенных придворных. В тех условиях для властителя чужая честь и чужое достоинство в большинстве случаев, по сути, разменные монеты.