Эффект плацебо

Эссе

С эффектом плацебо сталкиваются фармакологи и медики при испытании целебных свойств препарата, когда контрольной группе больных, не говоря этого,  предлагают  принимать вещество без лечебных свойств (обычно мел или сахар).  Оказалось, что часть людей из контрольной группы, веря в свойства  принимаемого средства, испытывают его   терапевтическое действие в силу внушения.

Мне представляется интересным рассмотреть эффект плацебо  в расширительном смысле. Рассмотреть случаи из жизни реальных людей и литературных персонажей, когда  иллюзии, примиряющие с обстоятельствами жизни, создают для своих носителей параллельную реальность.  При этом  человек «сам обманываться рад». И, поскольку я процитировала Пушкина,  с него и начну.

В сентябре 1826 г. Пушкин вернулся после южной ссылки с разрешения  Николая I и сразу был доставлен пред его светлые очи.  Состоявшуюся между поэтом и царём беседу восстановил  выдающийся историк нашего времени Н.Эйдельман. В ходе неё каждый собеседник преследовал свою цель. Царю важно было смягчить  среди либерального дворянства эффект Сенатской площади, завоевав доверие известного поэта и друга декабристов. Целью Пушкина было обеспечить себе право жить в столицах и публиковаться. Как писал Адам Мицкевич, это был первый  случай во всей Российской истории, когда царь говорил со своим подданным о литературе.

 Николай поощрил поэта  к продолжению творчества и позволил ему печатать всё, что ему угодно, не спрашивая разрешения у цензоров. Он пообещал сам стать цензором поэта. Обласканный царём,  Пушкин воспринял это как гарантию свободы  своего творчества, приняв царские посулы  за чистую монету. В  стихотворении «К друзьям» он не скрывает своей радости и благодарности: «Во мне почтил он  вдохновенье;/ Освободил он мысль мою./ И я ль в сердечном умиленье/ Ему хвалы не воспою?»

То, что обещанная свобода творчества оказалась не более, чем «плацебо»,  Пушкин осознал довольно скоро. Трагедию «Борис Годунов» царь  предложил  переделать в роман «наподобие Вальтера Скотта», затем последовали  нелепые замечания к  поэме «Медный всадник» ,  жёсткие условия  для доступа к архиву и т.д. К тому же царь читает слишком медленно, а подгонять его невозможно. По просьбе Пушкина Жуковский пробует напомнить Николаю о сочинении, посланным ему Пушкиным более года назад, и получает ответ: «на сколько я помню, Пушкин прислал мне свои записки прошлой зимой; они любопытны, но может быть цензура кое-что не пропустит, поэтому полагаю нужным  туда их препроводить».
Таким образом царь, взяв обратно своё обещание, отдал поэта в руки его злейшего врага, министра просвещения Уварова – автора триады: православие, самодержавие, народность, лёгшей в основу идеологии Российского государства. В начале своей карьеры министр искал дружбы  уже известного и популярного поэта. Он недвусмысленно предлагал Пушкину сотрудничать с ним, и даже перевёл на французский  стихотворение  поэта «О чём шумите вы, народные витии?» . Но Пушкин проигнорировал предложение Уварова и холодно отозвался о его переводе. В результате  уязвлённый министр стал  чинить Пушкину  все препятствия, какие только мог.  «Судите ж вы, какие розы»...

Эффект плацебо  встречаем у М.Горького, который  как автор  пьесы «На дне» не делал выбор между бескомпромиссной правдой Сатина и утешительной ложью Луки, но в собственной жизни этот выбор сделал в пользу Луки. Тоскуя по своей стране в затянувшейся командировке,  он дал себя убедить, что большевики во главе со Сталиным, хоть и ошибаются в своих методах, но строят справедливое социалистическое общество.  Вслед за Лукой он мог бы сказать: «во что веришь, то и есть». Кончая жизнь в золотой клетке под бдительным надзором органов НКВД, Горький не мог не осознать своей ошибки, но исправить её у него уже не было никакой возможности.
 
А вот другой случай, когда эффект плацебо оказался не менее живучим, чем его носитель. Дочь Марины Цветаевой Ариадна (Аля) Эфрон с 1925 по 1937 г. жила с родителями во Франции. В Париже она  окончила высшую школу Лувра по специальности история изобразительного искусства, сотрудничала с французскими журналами «Россия сегодня», «Франция – СССР", а также с журналом «Наш Союз», издававшимся на русском языке парижским Союзом  возвращенцев на Родину.

 Её отец, Сергей Эфрон, был одним из главных организаторов этого союза. Так как вначале гражданской войны он примкнул к белому движению, то считал необходимым искупить свою вину перед Советами и с этой целью вступил  в советскую разведку. Воспитывая свою   дочь как пламенную патриотку, он и её завербовал в ряды НКВД. Впрочем к разведке Аля отношения не имела. Она писала статьи, очерки, переводила на русский французских поэтов: Гюго, Бодлера, Верлена, Готье, а на французский советских, в частности Маяковского и Пастернака.

В 1937 г. Аля первая вернулась на родину, устроилась в редакцию советского журнала на французском языке и, вполне счастливая, несмотря на тяготы быта, продолжила свою деятельность. Но в ночь на 27августа 1939 г. её арестовали органы НКВД. Следователи инкриминировали ей шпионскую деятельность в пользу Франции и выбивали из неё признательные показания. Не вынеся побоев, пыток и издевательств – Алю голой запирали в холодный карцер, не давая ни сесть, ни лечь,- она оговорила не только себя, но и отца, на чём особенно настаивали её мучители. Суд приговорил её к 8-и годам  исправительно-трудовых лагерей в Коми АСС.
 Весной 1943 г. Аля отказалась стать «стукачом» и за это была переведена  на лесоповал в штрафной лагпункт.  Близкий друг Али, С.Гуревич чудом добился  её перевода  в Мордовскую область, чем сохранил ей жизнь. В 1947 г., отсидев свой срок, Аля получила паспорт, ограничивающий места её проживания. Вернуться в Москву она не могла и устроилась в Рязани преподавателем  в художественном училище. Но уже в 1949 г.  была повторно арестована и приговорена к пожизненной ссылке  в Туруханский район  Красноярского края. Вернулась в Москву Аля только после реабилитации в 1955 г. и  тогда узнала о гибели родителей – Мать покончила с собой в эвакуации в г. Елабуга в 1941 г., а отец был расстрелян в 1939 г.

С 1962 г. Аля стала членом  Союза писателей.  С молодости у Али было больное сердце, она пережила несколько инфарктов и в 1975 г. в возрасте 63-х лет скончалась в тарусской больнице. К счастью, она успела написать свои мемуары и подготовить к печати  издание сочинений матери, чей архив она сумела сохранить.

В своих несчастьях и смерти родителей она винила исключительно предателей, окопавшихся в органах НКВД, и до конца сохраняла верность социалистическому строю. Аля рано сознательно   посвятила  свою жизнь  родине, которая провозгласила новый  справедливый строй, и  считала делом чести, несмотря на  перенесённые несчастья, сохранять  верность своим идеалам. То, что за провозглашённой идеологией не было ничего реального и на её глазах строилась абсолютная деспотия, она не хотела видеть.

 Для неё расстаться с иллюзиями означало признать бессмысленность своей жизни. По словам  литературоведа Л.Левицкого «несмотря на все  ужасы, выпавшие  на её долю по возвращении на родину, она не только не жалела  о сделанном выборе, но, вопреки пережитому и испытанному ею, охотно платила дань верноподданническому    конформизму»


Для литературных примеров эффекта плацебо я выбрала героев трёх поздних рассказов Чехова.  Это совершенно разные люди, но роднит их вера в свою сверхценность. Не имея на то оснований, они убеждены в своей исключительности и праве на всеобщую любовь и уважение.

В рассказе «Соседи»  такой герой - помещик Власич, которого в уезде считают вольнодумцем. Мы узнаём, что ему уже 41год, в прошлом ему пришлось оставить полк из-за странной женитьбы на девице, поруганную честь которой он таким образом решил защитить. Она же, не жалея его чести, жила со всеми окрестными помещиками и, промотав имение Власича, уехала от него в город, выторговав себе неплохой пансион. За развод она потребовала от него и вовсе неподъёмную сумму.
 Власич – плохой хозяин, его имение в полном расстройстве и заложено.  «Луга потравлены свиньями, в огороде и в саду валяются  ржавые колодки, в лесу по молодняку ходит мужицкий скот... Когда приходит время платить по процентам или жалование жене, он очертя голову продаёт весь зимний запас хвороста за копейки... У него нет ни талантов, ни дарований и нет даже обыкновенной способности жить, как люди живут.»

 Ища подвига, он суётся в чужие дела  и пускается в утомительные  шаблонные разговоры о пользе  общин,  или поднятии кустарной промышленности, или об учреждении сыроварен...Однако за его прогрессивными речами не стоит никаких разумных действий. «Всю свою жизнь Власич как-то ухитряется перепутывать ничтожное с высоким, и  свои нелепые, никому не приносящие никакой пользы поступки оправдывать торжеством каких-то идей.»   При всём этом « Власич обладает  фанатической непоколебимой верой  в свою необыкновенную честность и непогрешимость.»

Всё это  отлично понимает сосед Власича, Пётр Михайлович, который на 7-ой день после того, как его сестра Зина ушла жить к Власичу, решается поехать к «молодым» и объясниться. Он страдает от того, что горе оскорблённой матери, которая не выходит из своей комнаты и отказывается от еды, сводит её в могилу и надеется как-то разрешить ставшую нестерпимой ситуацию. Он намерен  сказать Власичу, что у него нет права строить своё счастье на несчастье других.   Но,  приехав в его имение, Пётр Михайлович сразу понимает безнадёжность этого предприятия.

С первых слов Власич перехватывает инициативу. Он благодарит соседа за его приезд, так как не сомневается, что с его стороны это благородный жест дружбы и сочувствия.  Хотя Зина ушла к нему тайно, их не за что осуждать. Их право на свободную любовь не менее свято, чем законный брак, который в силу трагических причин оказался для них невозможным. Власич уверяет, что приложит все силы, чтобы обеспечить Зину всем необходимым и  сделать её счастливой.  Разумеется, это не более, чем  пустые слова и самообольщение ( эффект плацебо).

 И Пётр Михайлович  это прекрасно осознаёт,  но убеждение, с каким Власич    говорит, не оставляет шансов его переубедить.  К тому же, наблюдая за сестрой, он понимает, что она любит своего избранника и во всём ему доверяет. Примириться с матерью, попросить у неё прощения она отказывается, так как поступила по совести и вины за собой не признаёт.

Когда подавленный бессмысленностью своего визита Пётр Михайлович возвращается домой, «На душе у него было  очень тяжело... он воображал отчаяние сестры, её страдальческую бледность и сухие глаза, с какими она будет скрывать  от людей своё унижение. Он вообразил её беременность, смерть матери, её похороны, ужас Зины... Гордая  суеверная старуха кончит не иначе, как смертью. Страшные  картины будущего рисовались перед ним...и среди них он видел самого себя, малодушного, слабого, с виноватым лицом...»

Героиня другого рассказа «Княгиня» в ещё большей мере верит в свою исключительность, дающую ей право на всеобщее признание и даже преклонение. И дело тут не в статусе и богатстве, которыми, как ей кажется, она не дорожит, а в той благости, которую она в себе ощущает.

 Княгине Вере Гавриловне 29 лет, она уже успела пожить в браке и развестись  со своим мужем, развратным кутилой. В последние годы  она полюбила наезжать почти каждый летний месяц в N-ский мужской монастырь и проводить там по несколько дней. Всё  здесь умиляло её: робкие послушники, тишина, низкие потолки, запах кипариса, скромная закуска, дешёвые  занавески на окнах, старенький согбенный архимандрит... « И стоило ей побыть в монастырских гостевых покоях полчаса и ей начинало казаться, что  она тоже робка и скромна и рождена для жизни тихой, скрытой от мира.»

 Глядя на себя со стороны, она представляла себя  солнечным  лучом в этой обители скорби или птичкой, которая нечаянно залетела в тёмную келью сурового монаха, чтобы, сев у окна, пропеть свою песенку.
Ей казалось, что своим появлением она вносит  в аскетическую атмосферу монастыря безгрешную радость. Сама она, маленькая, хорошо сложенная, одетая в простое  чёрное платье, должна была вызывать в простых людях умиление и «каждый, глядя на неё, должен был думать: «Бог послал нам ангела». « И она, чувствуя это, приветливо улыбалась и старалась походить на птичку.»

Но вечером, когда княгиня гуляет по аллее, погружённая в приятную меланхолию, её ждёт неприятный сюрприз. Княгиня встречает доктора, который работал у неё пять лет назад, а  до этого служил много лет её отцу.  Мы узнаём, что несмотря на то, что доктор работал, не зная ни праздников, ни выходных и заслужил любовь всей округи, в один прекрасный день без объяснения причин он  был  уволен, а его ныне покойная жена трижды ходила к княгине просить за своего мужа, но так и не была принята.
 
Княгиня вспоминает, что доктор недавно овдовел и выражает ему соболезнование, одновременно напоминая, что на всё воля Божья. Она ждёт в ответ благодарности, но неожиданно не только для неё, но и  для самого себя, доктор  решается высказать в лицо княгине, всё, что он о ней думает.

Ещё,  служа  у княгини, он заметил, как она презирает людей простого звания. Расставленные у всех дверей  дома грубые гайдуки не пропускали к ней бедно одетых людей, а тех, кто был допущен,  строго предупреждали не докучать княгине ничем, что может её расстроить. Своим служащим она никогда не подавала руки и не предлагала сесть. В своих владениях всех здоровых сильных и красивых она забирала  в гайдуки, лакеи и кучера, а её управляющие, угождая ей,  сдирали с крестьян по три шкуры.

 Имея огромные деньги, она ни разу не помогла нуждающимся, хотя и любила изображать из себя благодетельницу. Эти её потуги доктор называет кукольной комедией и рассказывает княгине, чем  на самом деле была её благотворительная деятельность. Когда княгиня взялась организовать странноприимный дом бездомных старух, то, являясь главной опекуншей, поручила надзор над ними алчным чиновникам, которые запретили старухам лежать на кроватях, пользоваться выданными «для блезиру» бельём, одеялами и тёплыми кофтами и выдавали их только в дни инспекций. Бедные старухи спали на полу, потихоньку кормились и одевались  Христа ради, чувствовали себя под арестом и не смели жаловаться.

  Не лучше дела обстояли в школе для бедных, где княгиня пожелала учить детей сама: от её занятий мальчишки разбежались – их пришлось ловить, пороть и нанимать за деньги...Вспоминает доктор и ещё одно «благодеяние» – княгине вздумалось  собственноручно кормить соской грудных младенцев, матери которых работали в поле. Но все матери предпочитали брать их с собой, и староста своей властью  приказал  матерям по очереди оставлять своих детей ей на потеху.

 Смеясь  княгине в лицо, доктор говорит, что все бегут от её благодеяний как мыши от кота. И это не оттого, что народ тёмен и неблагодарен, а потому, что  во всех её затеях не было ни на грош любви и милосердия, а только желание забавляться живыми куклами.  И во что обходятся монахам кормить и обихаживать её, княгине также  не приходит в голову. Ведь она, внося ничтожную лепту, уверена, что оказывает монастырю великую честь.

 Княгиня сидела потрясённая, испуганная , обиженная. Ей было «только понятно, что с ней говорит грубый, невоспитанный, злой, неблагодарный человек, но чего он хочет от неё и о чём говорит – она не понимала.»
Вернувшись в свои покои, она постепенно утешилась. Поедая за ужином специально приготовленные любимые кушанья – мелкие грибочки, маринованную стерлядь, медовые пряники и запивая их малагой, она представляла себе, как люди, для которых она столько сделала, изменят ей, а она откажется  от княжеского титула,  роскоши и общества, уйдёт в монастырь и будет молиться за врагов своих, и тогда они  поймут её и придут просить прощение...

«Утром она вспомнила о вчерашней встрече с доктором и о приятных мыслях, с которыми уснула... и подумала, что если бы её муж, управляющие, доктора, соседи, чиновники сумели проникнуть к ней в душу и понять её, то все они были бы у её ног.»
В заключении хочется сказать, что когда эффект плацебо представляет собой  иллюзию своей сверхценности, никакие доктора не помогут. Это навсегда.

Правда, в следующем рассказе «Чёрный монах», на котором я хочу остановиться, врачи свою роль сыграли, но стоило ли к ним обращаться, остаётся вопросом.

  Андрей Васильевич Коврин – магистр в области философии и психологии, расстроив нервы усиленными занятиями, по совету знакомого доктора решает провести лето в деревне. Сначала он едет в своё поместье, а потом переезжает в имение своего опекуна Егора Семёновича по приглашению его дочери Тани. Со времени отъезда Коврина в город прошло пять лет, но в имении  опекуна, страстного садовода, ничего не изменилось, кроме Тани, которая превратилась во взрослую тонкую и миловидную девушку.
С первой минуты Коврин чувствует себя в доме опекуна как дома. «Он думал, что кроме этой девушки и её отца, во всём свете днём с огнём не сыщешь людей, которые любили бы его как своего, как родного; если бы не эти два человека, то , пожалуй, он, потерявший отца и мать в раннем детстве, до самой смерти не узнал бы, что такое искренняя ласка и та наивная, не рассуждающая любовь, какую питают только к очень близким, кровным людям.»

 И Коврин охотно проводит время с Таней, чувствуя в ней родственную душу.
 Однажды, гуляя с ней по парку, он рассказывает Тане удивительную легенду о Чёрном монахе, к которой в последнее время часто возвращается в мыслях, хоть и не помнит , где  её слышал. Чёрный монах возник в стародавние времена как мираж в пустыне, и с тех пор его встречали в разных местах, пока он не продолжил своё странствие по другим планетам Вселенной. Легенда говорит, что спустя тысячу лет он должен вернуться на Землю, и учёные предсказывают, что это может случиться в ближайшее время.
 
В этот же вечер перед закатом он впервые столкнулся с «этой оптической несообразностью» лицом к лицу. «На горизонте точно вихрь или смерч поднялся от земли до неба высокий чёрный столб; он двигался на Коврина со страшной быстротой, становясь всё меньше по мере приближения. Монах в чёрной одежде, с седою головой и чёрными бровями, скрестив на груди руки, пронёсся мимо. Босые ноги его не касались земли. Уже пронесясь, он оглянулся на Коврина, кивнул головой и улыбнулся ему ласково и в то же время лукаво.» Затем он снова начал расти и, пройдя сквозь сосны, исчез. «Значит в легенде есть правда»,– подумал потрясённый Коврин.

По дороге к дому Коврин встречал  людей и в парке, и в саду и понял, что только он  один видел монаха. Он не решился рассказать о своём видении, боясь, что  его рассказ примут за  бред, но на душе у него было необычайно радостно. Присоединясь к гостям, он много шутил, смеялся, танцевал... и все нашли, что он был особенно умён, мил и интересен.
Следующее свидание с Чёрным монахом не заставило себя долго ждать. На этот раз он незаметно подошёл и сел на скамейку рядом с Ковриным. «Но ведь ты мираж, – проговорил Коврин. – Зачем же ты тут сидишь на одном месте? Это не вяжется с легендой.
« -Это всё равно,- ответил монах тихим голосом...Легенда, мираж и я – всё это продукт твоего возбуждённого воображения. Я – призрак.
Значит ты не существуешь?– спросил Коврин.
Думай, как хочешь, сказал монах...- Я существую в твоём воображении, а воображение твоё есть часть природы, значит, я существую и в природе.»
Сражённый этой логикой, Коврин спрашивает монаха, почему тот смотрит на него с таким восторгом.
И тут  узнаёт про себя неожиданные и крайне лестные вещи. Оказывается монах является к нему потому, что тот «один из немногих, которые по справедливости называются избранниками  божиими. Своими мыслями и наукой он служит высшей правде. Без таких  людей, живущих сознательно и свободно, человечество было бы ничтожно...»

Коврин заворожён речами монаха, но, понимая, что он беседует с  галлюцинацией, боится за свою психику.  Правда, и тут монах находит утешительные слова. «Ученые говорят, что гений сродни умопомешательству. Здоровы и нормальны только  заурядные, стадные  люди. Соображения  насчёт нервного века, переутомления, вырождения и т.п. могут серьёзно волновать только тех, кто цель жизни видит в  настоящем, то есть только стадных людей... возбуждение, экстаз - всё то, что отличает пророков, поэтов, мучеников за идею от обыкновенных людей, противно животной стороне человека, то есть его  физическому здоровью.»

Общение с монахом и даже мысли о нём  постоянно наполняли  Коврина непонятной радостью. Когда он возвращался к книгам и своей работе, то чувствовал небывалый подъём, и в нём росла потребность «чего-то гигантского, необъятного, поражающего.»
И всё же, когда однажды ночью Таня, уже ставшая его женой, проснувшись, слышит, как Коврин увлечённо беседует с пустым креслом, она испытывает такой страх, что он передаётся и ему.

 Он соглашается обратиться к врачу, и после курса лечения предстаёт перед нами здоровым человеком, смирившимся со своей заурядностью, но глубоко несчастным.  Его терзает ужасное разочарование – выздоровев, он осознал, что яркие оригинальные мысли, которые ему являлись, были на самом деле бредом, порождённым манией величия. Он не может простить близким, что они лишили его  счастья и вдохновения, которые он имел,  не причиняя никому вреда, когда жил в  своей параллельной реальности. Возненавидев преданных ему людей, он расстаётся с ними, предварительно измучив и обвинив  их во всех грехах.

В конце рассказа мы видим  сорокалетнего Коврина, приехавшего в Севастополь  со своей второй женой, чтобы поправить здоровье (у него началось кровохарканье). В кармане у него нераспечатанное письмо от Тани, полученное перед отъездом. Ему не спится, на ум приходят тоскливые мысли о том, каких усилий стоило ему достичь  положение посредственного учёного, чтобы получить кафедру и с неё  излагать чужие  суждения...
 Решившись наконец вскрыть письмо, он узнаёт, что Таня только что похоронила отца. В его смерти  и своей загубленной жизни она винит Коврина и, проклиная, желает ему скорейшей  погибели. Не в силах дочитать письмо, Коврин рвёт его на мелкие кусочки, как несколько лет назад рвал свою диссертацию и все статьи, написанные во время болезни.

 Охваченный волнением, Коврин выходит на балкон, и тут Чёрный монах снова предстаёт перед ним. – Отчего ты не поверил мне? – спрашивает он Коврина.  Коврин хочет ему ответить,  он вспоминает все прежние разговоры с ним и снова верит, что он избранник божий, и «безграничное счастье наполняет всё его существо.  Но силы оставляют его, он падает, и кровь из горла течёт ему прямо на грудь.  А Чёрный монах шепчет ему, что он гений и что он умирает потому только, что его слабое человеческое тело  уже утеряло равновесие и не может больше служить оболочкой для гения».
 Надо полагать, как бы ни был слаб умирающий Коврин, эти утешительные слова он слышал, т.к. они принадлежали его собственному сознанию, частью которого был Чёрный монах.

Мне  кажется интересным рассмотреть заболевание Коврина с точки зрения классической и более современной психологии, предложенной такими известными психотерапевтами, как итальянец Роберт Ассаджиоли (1888-1974) и американец Ричард Шварц( год рождения 1949).
Классическая школа учит, что человеческий разум, или сознание, представляет собой  монолитную систему. Расщепляется она только в случае  патологического диссоциативного расстройства.

Но в 50-ые годы Ассаджиоли предложил своё учение «психосинтеза», согласно которому личность человека не единая система, а совокупность внутренних ролей, голосов и  психологических паттернов.  Эти части сознания, названные им субличностями, относительно автономны. Они формируются на протяжении жизни  под влиянием  семьи, общества, травм...( например «критик», «бунтарь», «спасатель», «профессионал» ) и жизненная ситуация контролирует активность каждого из имеющихся психологических паттернов.

 Но нередко субличности вступают в состояние конфликта; его называют ещё  конфликтом желаний, или когнитивным диссонансом.  И тогда главную роль в психике  играет духовный центр личности, или главная субличность -  «чистое Я», названное Ассаджиоли « Self.»  Психолог считает, что  этот центр неизменен и есть в человеке всегда.  Благодаря нему человек осознаёт свои субличности, примиряется с ними или  отстраняется от них, переставая отождествлять себя с какой-то одной ролью.

Школа  Шварца явно возникла под влиянием Ассаджиоли; пользуясь несколько иной терминологией и приводя другие примеры, он предлагает те же взгляды. Психика по Шварцу - это совокупность субличностей, взаимодействующих между собой как члены одной семьи. Плохих среди них нет, они все возникли как адаптация к условиям среды на том или ином этапе развития или жизненного пути.
 Есть субличности для наших обычных социальных ролей, таких как мать, дочь, подруга, соседка, пассажир автобуса... а есть другие, например, герой, соблазнитель, гуру... Время от времени между субличностями возникают конфликты, и это – естественный процесс, который требует участия  центральной сущности  человека, его «Я», или того самого «Self», про который  говорил Ассаджиоли.

 Как и его предшественник, Шварц считает,что эта сущность есть у каждого человека и добавляет от себя, какими качествами она обладает. Это врождённые качества сострадания, спокойствия, уверенности. Терапевтический подход обоих психологов сводится к тому, чтобы не подавлять какую-то часть психики, а помочь пациенту войти в состояние Self, т.к. только благодаря нему происходит примирение или переобучение субличностей.

 Если Ассаджиоли называет духовный центр личности «наблюдателем», то для Шварца он – «лидер». Но противоречия тут нет.  Способность посмотреть на себя со стороны – врождённое  принципиальное отличие человека от животного. И главная лидирующая субличность, контролирующая остальные, должна быть «наблюдателем». При этом оба психолога сходятся во мнении, что Self осуществляет свой контроль, руководствуясь таким моральным качеством, как сострадание.

 Если к этому добавить любовь к ближним, станет очевидным, что Self – категория религиозная, прежде всего христианская. В Евангелии мы читаем, что Бог есть любовь, а человека Бог сотворил по своему образу и подобию. У Чехова Чёрный монах, субличность Коврина, беседует с ним на религиозные темы,  Коврин спрашивает его, нужна ли человечеству вечная правда, если вечной жизни не существует и слышит в ответ: «Вечная жизнь есть... Вас, людей  ожидает великая, блестящая будущность. И чем больше на земле таких, как ты, тем скорее осуществится это будущее... Вы на несколько тысяч лет раньше введёте его в царство вечной правды – и в этом ваша великая заслуга. Вы воплощаете собой благословение божие, которое почило на людях.»

 Общение с Чёрным монахом доставляет Коврину необычайную радость. Можно сказать, что монах несёт ему «радостную весть». Так переводится слово евангелие. И в этой связи мне хочется привести слова отца Меня, замечательного проповедника и философа, о будущем человечества. «Человек не случаен, и мир и история не случайны, и всё, что совершается, входит в огромный, грандиозный, превышающий наши познания замысел... Человек является  образом и подобием  Творца, и   каждый из нас  волен, свободен этот образ в себе раскрывать, очищать и поднимать...    Мы -  бессмертные существа, отдаём земле своё тело, но дух наш неразрушим и он остаётся соучастником великого  восхождения всей природы и человеческого рода в Царство божие, и  это будущее живёт уже теперь и сегодня. Каждый человек может его пережить, отрешившись от власти  эгоизма, злобы... когда в его жизни властвует духовное...»

Спрашивается,  почему же Чёрный монах, который несёт Коврину радость и вдохновение жить и творить, оказывается в неразрешимом конфликте  со здоровой частью его личности. Разделяя взгляды Ассаджиоли – Шварца, я думаю   что Self Коврина не справляется со своей нормализующей психику функцией. Мания величия, внушаемая Чёрным монахом, подавляет его духовный центр. Чёрный монах не говорит Коврину, какие  мысли и поступки переживут его прах и чем именно он будет любезен народу. Напротив, он уверяет, что Коврин не должен руководствоваться  взглядами обычных людей, т.к. они не более, чем стадо, достойное презрения.

Увы, первый человек, сотворённый Богом, уже в раю поддался ложным заверениям змея. Вкусив яблоко с древа познания, Адам надеялся, что будет всё знать и станет равен своему создателю. За эффект плацебо он, а затем и мы, его потомки, дорого заплатили. Став по природе грешными, мы не можем прожить  жизнь без обольщений и заблуждений. И медицина тут бессильна.