Баб не бить - добра не видать!

Андрей  очнулся от сна, как вынырнул из страшной, затягивающей глубины темного омута. Голова  не болела, но ощущалась тяжелой, как будто заполненной чугуном.  Первым делом глоток, остаток в бутылке он оставлял всегда, это было свято. 
 
Воспоминания  давили и не давали отдыха.
Смолоду Андрюху отец  учил  не раз: «Баба, она без кулака, как без пряника!  Не будешь учить — добра не жди!» И что, ведь прав отец! Вон сосед Колян носится со своей женой Нинкой, продавщицей местного магазина.  А она что творит, как он за порог?  Работал Колян на вахте на Северах, уезжал на месяц. Все знают: к Нинке  ночью многие  стучали в  дверь.  Говорили мужики Коляну, что его женка творит, да он не верил. Посылал всех, а сильно настойчивым бил в бубен.

После армии мать с отцом посоветовали Андрею сразу не жениться, а поработать, оглядеться. «Успеешь ярмо на шею надеть! — говорил отец, а мать  согласно молчала. Андрей  в детстве не видел, чтобы отец  «учил» мать, но, как только отец заходил в дом — она замолкала, никогда никаких вопросов! А если что-то нужно было, то просьбы не было, а тихонько  извещала отца: «Андрюшка ботинки совсем порвал!  И в школу бы уже надо собирать мальца?» Отец, как правило, не отвечал. Но через какое-то время выдавал  деньги: «Это малому обувку купишь! Да гляди, чтобы ноге-то просторно было!» Обувь покупалась на размер больше, на вырост, как и одежда тоже, на  вырост. Себе она не просила ничего, перешивала-перелицовывала, а если  отец давал деньги на обновку, то радости ее не было предела! Правда и радость была тихой, просто ходила какое-то время  с улыбкой, так-то отец смешочки не жаловал. «Смешно дураку, что нос на боку!» — была его любимая поговорка.

Андрей послушался  родителей и для заработка завербовался  на рыболовецкое судно. По сути это был целый завод, где рыбу вылавливали из моря и тут же разделывали. Часть замораживалась, а  большая часть перерабатывалась на консервы. Два года хотел отработать. Тут он и познакомился с  Катюшкой. Никто не называл ее иначе, таким светлым, веселым человечком была эта девушка. Пепельные волосы, голубые огромные глаза, ладная фигурка,  на лице всегда улыбка.  Улыбалась даже к концу смены, а в дни большой добычи работать приходилось по двенадцать часов, и это на ногах, в огромных резиновых сапогах, резиновом фартуке, работа физическая, тяжелая! Начальство Катюшку уважало  за то, что к концу смены, когда  все буквально падали с ног,  вдруг раздавался звонкий голосок Катюшки: «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом, лучше работы, я вам, сеньоры, не назову!» Женщины начинали смеяться: «Точно, песня про нас!» и подхватывали  залихватский мотив.

Андрей слыл спокойным, скромным парнем, рассказывал Катюшке про родителей, что приехал заработать себе на дом, чтобы жениться и было куда привести жену.

Катюшка оказалась на  корабле из-за беды, приключившейся с ее отцом.  Он попал в аварию, остался живым, да только вставать не мог, ноги парализовало. Катюшка — старшая в семье, после нее  еще трое мал-мала меньше.  Мать работать не смогла, нужно было ухаживать за отцом, жить приходилось на  пособие отца по инвалидности. Заработать молодой девочке так, чтобы хватило  на жизнь, можно было только на корабле. Вот и завербовалась  Катюшка, чтобы выручить свою семью.  Через полгода пришло известие, что отец Катюши умер, мать сообщила, что она пошла работать и Катюша может уволиться и вернуться домой.

Андрей уже серьезно влюбился и предложил Катюше доработать  два года и вместе уехать к нему домой, чтобы пожениться и там сыграть свадьбу.
 
Отработали.  Андрей купил дом и сразу же сыграли свадьбы. Весело было, жених и невеста светились счастьем. 

Самые счастливые годы    были до рождения сына. Родился малыш болезненным. Вроде ничего серьезного врачи не находили, но по ночам  сын спал очень плохо,  Катюша бегала с ним, качая  на руках, чтобы ребенок не мешал спать отцу,  муж  работал один, Катюшка-то в декретном отпуске. В месяц раза по три у малыша начинались какие-то простуды, хотя Катя оберегала дитя, как могла. И грудью кормила,  и советы свекровки выполняла, даже в церковь свозили дитя, покрестили, а вдруг это поможет?

Малышу было около семи месяцев, он опять болел и вечером ему нужно было ставить горчичники, так велела докторша.  Катюше нужна была помощь мужа, а его все нет и нет с работы, с ребятами зашли в  пивную.
 
- Где ты ходишь? Я тебя жду, жду! — крикнула Катюша Андрею, когда он вошел в дом.
- Бабу учить надо!» — вспыхнули  в пьяной голове слова отца.
- Ты на кого рот открыла, скотина? — загромыхал голос мужа.
-  Что ты орешь?  Нужно Мишеньке горчичники поставить! — спросила изумленная  таким обращением жена.
Удар Андрей  не рассчитал, Катерина упала  на спину, спасибо сзади оказалась кровать и она не дала  разбить голову об пол.
— Ты что делаешь? — шепотом спросила  то ли от боли, то ли от страха. Изо рта и носа текла кровь,  она  не вытирала ее, руки бессильно висели, как будто неживые.
— Запомни, еще раз откроешь рот — пришибу! — заявил Андрей, хотя вид жены ошеломил его. Что делать  дальше он не знал, и потому  выскочил из дома и ушел ночевать к родителям.

Утром, даже не позавтракав,  ушел на работу. Родителям сказал, что поссорились, на что отец посоветовал: «Ты бабе спуску не давай!  Сейчас дашь слабину — на шею сядет и поедет!»

После работы шел домой как на каторгу, ноги не несли. Двери были закрыты, на стук никто не открывал. Своим ключом открыл дверь и  понял сразу: нет жены!  Нет! Влетел в спальню, увидел, что в шкафу остались какие-то платья, но нет Катюши, нет ребенка, нет вещей сына и нет чемодана.
 
"Напугать решила?  Пошла к родителям?" — мысль металась, хотя живот свело судорогой от мысли: ушла. Бегом он пронесся  к родителям и с порога понял, что они ничего не знают.
— Катьку видели? — заорал он.
-Ты чо взбесился? — спокойно  спросил отец.  — Ушла? Куда она денется, походит — вернется, сиди дома и жди! Тоже мне цаца! Ты её бегать-то отучи, а то возьмет волю!
Отец икнул и почесал пузо сквозь майку.
— Не кипеши, садись, давай выпьем!

Андрей развернулся и помчался домой, в голове  стучала  мысль: «Вернется, напугает и возвратится, ну нельзя же так! Да, был вчера не прав, но что уж так-то?
Ночь прошла без сна. Две пачки сигарет  к утру пусты, а больше курева  нет, жди, когда Нинка откроет свой магазин.
" Где она, куда подалась с дитем на руках? Только к матери, больше, вроде,  и некуда? Как она  с дитем и чемоданом?" — мысль металась, как заполошенная птица, залетевшая в комнату.
Утром побежал к бригадиру,  сказал, что срочно уезжает, чтобы не  ждали, куда — так и не сказал!
—  С ума сошел, что ли? —  пробурчал себе под нос Иваныч, — вроде спокойный мужик, какая муха его укусила?

Мать Катерины жила в сутках езды на поезде, а потом еще полтора часа  на автобусе до поселка.
Подбегая к дому тещи, Андрей увидел на веревке  штанишки сына и  первый раз вздохнул спокойно:  здесь они, нашел!
  
"Заберу, прямо сейчас заберу" — билась мысль и потому с порога, вместо «здрасти» Андрей закричал: «Катюша, собирай сына! Погостила, пора домой!»

Навстречу вышла теща: «А ну уменьшься! Еще тут ты голосом не баловал? Молчать, поганец!»
— Ты что себе позволил?  Ты на кого руку поднял? Я свое дитя пальцем не тронула, а ты, кобель приблудный, чуть не убил жену? И за что? За то, что  нажрался, как свинья, и  заботушки нет о больном сыне? Голос на тебя повысили? Вон отсюда. Всё понял?
Андрей было вскипел, но вид тещи дал понять, тут  права не покачаешь.
— С Катюшей-то хоть поговорить можно?
— В больнице она, с сотрясением мозга от твоего, урод, удара! И тебя на порог туда не пустят, об этом я позаботилась. Знала, что примчишься. Уезжай, не будет тебе прощения, я свою дочь знаю.

Молча Андрей вышел из дома и пошел, спрашивая прохожих, искать больницу.
Там, в скверике на скамейке и проспал он три ночи. На четвертую пошел дождь, и санитарка, из жалости, пустила его в приемный покой. Все видели его, все знали к кому приехал и что натворил.

Бабы на Руси они жалостливые.
"Прости да прости — завывали они Катюшке, - мало ли что в семье бывает?  Бьет — значит любит!  Люби жену, как душу, тряси ее , как грушу!"
Наслушалась Катерина  народной мудрости  с утра до ночи.

Забирать дочь из больницы пришла мать Катюши, Андрей шел сзади, теща не позволила идти рядом. Катерина молчала, ни разу не взглянув на мужа. Вечером она вышла из дома, но калитку не открыла, Андрея во двор не впустила, так и говорили через калитку.
— Прости меня, дурака,  Катюшка, поехали домой? Пьяный был, дурной.
—  Нет, Андрей. Не поеду я к тебе.  Порассказали мне соседки, как твой отец по молодости избивал твою мать, учил! Сколько раз она в больницах лежала , ты знаешь?
-Нет!  Никогда она мне это не рассказывала, а при мне отец ее не бил, правду говорю!
— Так  кого там уже бить было? Она ведь на человека не похожа, собственной  тени боится, со мной боялась лишнее слово сказать!  Я-то радовалась, что ты не в отца пошел, а ты? Ноги моей в твоем доме не будет, я там сойду с ума от страха. Дай мне время, может быть  смогу простить тебя, а пока видеть не  могу. Уезжай. Сына захочешь видеть — не откажу. Деньги хочешь — плати, на алименты подавать не стану, выращу, не волнуйся.

Домой приехал Андрей убитым.  Не ожидал  такой твердости от своей жены. Была у него мысль схватить сына и на автобус, куда она денется, побежит за дитем. Только теща его мысли прочла: «Ты что дурное не удумай!  Ружье у меня заряжено,  не промахнусь точно. И уехать не сможешь по плохому. Тебя тут все знают, а нас уважают, убьют если что утворишь, места у нас дикие, и могилы не сыщут.»

Отец встретил Андрея вопросом: «Ну что, чего бабу за патлы не приволок, али ослаб? Помочь что ли?»
— Да пошел ты! — никогда  голоса на отца сын не поднимал. А тут сказал так, что отец понял, лучше уйти.

Через несколько дней Андрей рассказал отцу, что Катерина не вернется, а  он, наверное, поедет к ней. Хочет дом продавать. Тут  уж и отец и мать в один голос: «Куда это ты из своего дома поедешь? Как нас оставишь, мы  тебя зачем  растили, разве не для того, чтобы ты старость нашу  обиходил?»
Что делать? На письма Катерина не отвечала.  А через два месяца пришли документы на развод.
Отец утешал: «Да что ты раскис? Баб — как грязи, за тебя любая  пойдет!  Было бы  о чем печалиться!»

Нашел Андрей, чем залить горячие угли в душе, они  не давали дышать, не давали жить. Какие бабы,  Катерина стояла перед глазами. Ночью он вскакивал, ему слышалось как она тихохонько, чтобы не разбудить мужа, напевает колыбельную малышу.

Водка, водка стала смыслом жизни. Только она позволяла упасть и заснуть, не вспоминать, не думать, не  помнить.

Беспамятно, в тумане шли годы. Первой умерла мать, а через пару лет отец.
Андрей приводил домой женщин, но  чужой голос раздражал его и он выгонял баб.
Ехать  к Катерине ему было нельзя, через два года, после возвращения к матери,  она вышла замуж. Теща прислала ему письмо  из трех строк и фотографию Мишеньки.  Она стояла на столе и, глядя на нее, Андрей  плакал пьяными слезами и с ней разговаривал. Жаловался сыну, говорил: «Вырастешь,  поймешь папку!»

Деньги посылал только первый год, а потом как-то забыл,  перестал.