Райзер. Реверсия смерти. Глава 7

Взаимовыгодный контракт

Личный журнал Кирана Вейла, дата [искажено]. Сегодня субъект, кажется, пел. Звука не было, только едва уловимая вибрация в горле. Глаза полуприкрыты, выражение лица отрешенное, почти умиротворенное. Это было… красиво. В ее вибрациях читалась бесконечно усталая надежда. Поэтому я запросил разрешение на применение корригирующего импульса максимального уровня. Неконтролируемый когнитивный паттерн способен привести к непредсказуемым отклонениям в изучении…

Запись оборвалась, оставив в давящем пространстве убежища сухой треск помех.

— Два года я потратила на поиски, — произнесла Рина. — Они стерли ее из всех баз, создали полное ощущение, будто ее никогда и не существовало. А ведь мы с сестрой всегда были единым целым, продолжением друг друга, половинками разорванного сознания. Она — настоящий гений, ученая от бога. Им нужны были ее мозги, ее исследования. Когда она стала видеть слишком много и начала понимать истинную суть происходящего, они превратили ее в подопытную крысу. Мне удалось найти лишь жалкие обрывки информации.

Неясно, начал ли сбоить комлинк или тишина на той стороне обросла зернистым отчаянием. Через минуту высокочастотный рокот вновь обрел разборчивые очертания.

— Главной целью был доступ к ее интуитивным прорывам, — продолжила Рина. — Имплантальная микрохирургия мозга, сварка генома, синаптическая протетика… Она видела решения, которые не поддавались формальной логике. «МежТэк» решил, что можно вычленить этот «творческий алгоритм», разобрав сознание на части. Сперва — изоляция от любых контактов с другими людьми, затем сенсорная депривация. К ней подсаживали фрагменты жизней других «субъектов», чтобы стереть границы собственного «я». Они пытались перевести гениальность в код, выкристаллизовать универсальный логический паттерн, способный решить любую задачу.

— Это… нечеловеческие условия, — наконец выдавил Райзер. — Нарушение всех конвенций.

— Конвенции сегодня всего-навсего артефакт старого мира, — горько усмехнулась она.

Эфир снова замолк.

— Райзер… я тебе врала. Вернее, недоговаривала. Моя помощь не была бескорыстной.

— Я не ждал иного, — его лицо, скрытое в тенях от оборудования, оставалось непроницаемым. — Бескорыстные люди вымирают первыми. Назови свои условия.

Рина с рвением выпустила слова, которые приберегала последние дни.

— Безоговорочное сотрудничество. Ты будешь моими глазами и руками там, куда я не могу дотянуться, даже если для этого придется отключить системы безопасности убежища. Ты не станешь спорить, когда я попрошу рискнуть твоей жизнью. Ты не остановишься, если снова увидишь косцов. Фиат юстициа, руат кэлум.

Он задержал дыхание, давая ей сказать все до конца.

— Готов ли ты работать со штурманом, который ведет тебя к своей личной войне, а не к общему спасению?

— Цели совпадают, — констатировал Райзер. — Твои мотивы — твое дело.

— Даже не попробуешь отказаться?

— Сэкономим время. Одержимость — твой базовый режим работы. Ты не из тех, кто отпускает активы. Ты могла бы организовать утечку данных, каким-то чудом пожать руку системе фильтрации, чтобы я задохнулся здесь в одиночестве. Или даже залезть в примитивные чипы Брика и наблюдать за мной, дожидаясь очередного прокола. Что ж… раз уж ад неизбежен, выберу тот, где знаю имя дьявола.

— Злишься? — неподдельный интерес смешался с легким вызовом. — Я же фактически шантажирую тебя.

— Если бы ты пришла ко мне с пирогом и обещаниями вечной дружбы — вот тогда бы я разозлился. Вместо этого ты предложила четкий, пусть и жесткий контракт. Считай, что я расписался кровью.

В этот момент Брик, с энтузиазмом выполняя свой патрульный маршрут, врезался в ногу Райзера.

— Мониторинг завершен! — объявил он так, словно речь шла о судьбе мира. — Температура пола стабилизировалась, влажность в пределах нормы. Пыль в жилом секторе превышает контрольный порог на шесть процентов! Рекомендую влажную уборку! Пассивный акустический анализ зафиксировал длительную тишину между хозяином и леди в радиоприемнике. Длительность пауз превышает стандартные показатели на шестьдесят семь процентов. Предлагаю усилить вращение вентиляторов для заполнения непроизвольных пауз!

— Жутковатый маленький друг, — заметила Рина. — Минуту назад ты говорил про его примитивные схемы.

— Брик запоминает голоса, фиксирует тон и частоту речи. Если кто-то попытается подделать голос — он определит фальшь по спектру и шумам. Но это всего лишь система оповещения. У него нет управленческих доступов, охранник из Брика никудышный. В случае проникновения его потолок защитного поведения — спрятаться за вентиляционной решеткой. Если сумеет доехать.

В динамике воцарилась та самая тишина, которую только что анализировал Брик.

— Понятно, — наконец сказала Рина, и в ее голосе послышалась легкая неловкость. — Значит, теперь даже мой голос проходит проверку на подлинность.

— Добавлю позже мелким шрифтом в наш взаимовыгодный контракт.

— Так вот, о Киране Вейле… Его имя не всплывает в открытых архивах. Та запись — единственный документ, который я сумела откопать в корпоративных катакомбах. И знаешь, что это значит? — Рина демонстративно выждала пару секунд. — Его вычеркнули из корпоративной элиты, изгнали, как заразного.

— Труп, от которого открестились даже могильщики, — перехватил Райзер. — Нелегальные клиники, греймаркетщики, сквоты — его единственный вариант. Закоулки, куда не сунется даже глаз «МежТэка», а местные не любят вопросы. Время наведаться в Мавзолейник.

Исторический квартал давно превратился в крепость аутсайдеров. Годы запустения сделали его естественной цитаделью: узкие проходы, перекошенные мостовые, завалы на крышах и подземные ходы через старые коммуникации создавали лабиринт, где чужак чувствовал себя лишним. Любой дрон, рискнувший залететь сюда, терял навигацию, кружил до разрядки батареи и разбивался о намертво вбитые в окна стальные листы. Корпоративные датчики сходили с ума, пакеты данных разваливались на шум, а даже самый усиленный спутниковый сигнал поглощался толстыми стенами. В этом царстве аналоговой информации все решали глаза, слух и память.

Здания Мавзолейника хранили истории, которые давно никто не читал. Райзер шагал по этим склепам и ощущал себя одновременно уязвимым и невидимым. Кибернетические улучшения, столь полезные в цифровом мире, здесь превращались в бесполезный балласт: никакая прошивка не могла подсказать, кто из прохожих потенциальный враг, а кто просто прячется от дождя.

— Он здесь, — непривычно громко проговорил Райзер. — Где-то в этой паутине. И не просто прячется, боится. А страх заставляет покупать не то, что нужно, но то, что кажется спасением: антибиотики узкого спектра, нелегальные нейромодули…

— Значит, он следит цепочкой покупок. Любой, кто скупает странные комбинации товаров, выделяется даже здесь, — аналитический тон Рины ударился о логическую стену. — Стоп… Почему мы до сих пор слышим друг друга?

— Флекс, — коротко бросил Райзер, не отрывая взгляда от притаившейся улицы. — Его комлинки используют ветхие аварийные частоты, которые «МежТэк» вычеркнул из мониторинга как мусорные. Местные вовсе не дикари: в одиночку тут не выжить, так что в ходу мертвые каналы. Доступа к жизни Верхнего города не дают, зато самодостаточны и безопасны.

Райзер шел по гранитной набережной, чьи парапеты когда-то были безупречными, но теперь напоминали кривые зубы древнего исполина. С одной стороны под волокнистым туманом темнела свинцовая водная гладь, с другой — вставали бледные, призрачные фасады дворцов-особняков с колоннадами и лепниной. Свидетельства былого имперского величия умирали на глазах, и проходить под ними было все равно что доверить свой цикл автопрокрутке.

Неприметная дверь в глубине арки почти сливалась с облупленной стеной. Выцветшая поверхность была исцарапана временем и чужими ногтями, казалось, она появилась здесь не по воле архитектора, а сама, как трещина, которую дом больше не мог скрывать. За порогом начиналась узкая лестница, ведущая вниз. Ее ступени стерлись, блестели от сырости и несли прелыми тряпками.

Пространство внизу оказалось неожиданно большим — бывшее бомбоубежище, превращенное в логово. Сводчатый кирпичный потолок нависал над головами, уже готовый обрушиться, но пока еще проявлял стойкость характера. Несколько панелей на самодельных креплениях заливали помещение оранжевым светом. Где-то гудел генератор, отдавая в пол едва ощутимую вибрацию.

На ящике, опираясь на стену, сидел тощий мужчина и сконцентрировано чистил кисточкой какую-то сложную деталь, похожую на сервопривод, которую Райзеру было трудно идентифицировать с первого взгляда. Мужчина выглядел как один из многих обитателей Мавзолейника, занятых своим делом. Но Райзер обратил внимание на слишком чистые и гладкие руки, не соответствовавшие общему запустению, и специфический порядок расположения немногих вещей вокруг. Весь настоящий товар, понял он, складировали где-то дальше, в темных нишах бункера.

— Здесь появлялись люди со специфичными запросами? — Райзер сразу отбросил формальности, остановившись в нескольких метрах от лысого и начисто выбритого жителя. — Не местные. Те, кто скрывается.

Кисточка в руке мужчины не дрогнула. Он провел ею вдоль выступа детали, сметая невидимую пыль.

— Все здесь скрываются, — прозвучал лишенный цвета и тона ответ. — Это их объединяет. А запросы… у всех они специфичны, когда дело доходит до выживания.

Райзер представил, как на полном ходу врезается в стену. Он попробовал иначе, сделав шаг ближе.

— Этот — особый случай. Он ученый, замешанный в грязном белье «МежТэка», и те, кто его ищет, готовы убивать. Зовут Киран Вейл, скорее всего подвержен паническим приходам.

— Паника… — произнес собеседник. — Такой товар у нас в избытке. Вы описываете призрака, а с призраками мы не предпочитаем вести дела.

— Ты не спросил, что я могу предложить взамен, — сказал Райзер.

Мужчина на секунду замер, пальцы чуть плотнее сжали кисточку. Почти невидимое движение, но Райзер заметил его.

— Нам не нужны твои ресурсы, — кисточка продолжила планомерный обход металла.

— Понимаю, — Райзер кивнул, собирая в уме пазл. Этот человек не просто греймаркетщик. Он контролирует потоки информации в этом секторе. Его отказ в коммуникации на начальном уровне говорит сам за себя, и если он боится будить призраков даже здесь, значит, Вейл — мина, способная взорвать вековое равновесие всего района.

— Ну? — предъявила Рина без предисловий, когда Райзер уставился на непривычно чистый от технологического хлама простор.

— Ничего не сказал, но отказ был слишком осознанным. Не «не знаю», а «не скажу». Значит, информация есть.

— То есть мы зря потратили время?

— Наоборот. Первый же контакт подтвердил: слухи здесь ходят и о нашем мальчике явно слышали. Просто нам нужен кто-то более сговорчивый.

— Что предлагаешь? Стучать в каждую дверь в надежде на клоки?

— Рина, мы в подпольной сети, здесь каждое дуновение ветерка колышет ее ниточки, даже если никто не захочет говорить, рано или поздно они все равно выйдут на меня и тогда…

— Перенастрой комлинк, чудила, — перебила она. Будь здесь Брик, он бы уже включил диско-хиты для ликвидации неловкости.

Райзер посмотрел на панель карманного устройства. Пальцы провернули пару регуляторов. Он вызвал из памяти закопченные профили каналов и под диктовку Рины ввел параметры аварийных частот — без аутентификации, без метаданных.

— Перешел на выжженные частоты. Слышишь меня?

Эфир, еще секунду назад бывший личной линией с Риной, тут же наполнился гулом и шорохами. Между ними прорезались короткие, обезличенные голоса, будто доносившиеся из-под многометровой толщи бетона. Каждое сообщение было обрывком цепи, неразборчивой деталью огромного механизма. Райзер на ходу пытался отделить случайный шум от значимого сигнала, словно учил новый диалект.

Плоский контур. Синяя нить. Крылья без ветра. Вес — ночь. Белый фасад держит свет.

Логика этих передач была странной, почти интуитивной, как если бы сам город шептал через своих жителей. Он знал, что большинство фраз — просто фон, бытовой мусор, но среди них прятались ключи. Скрытые тропы. Предупреждения. Райзер слушал всем телом, пытаясь уловить вибрацию воздуха. Из отдельных фраз он вычленил:

Кукла у дверей. Кукла у дверей.

Под ребрами закололо. Обычно куклы лишь слухи ультрапуристов, отторгавших любое вмешательство в структуры тела. Но в этот раз все могло быть на самом деле. Как могла кукла ходить в отрубленном Мавзолейнике?

Он отключил прослушку. Ни огней, ни голосов, ни гула машин — лишь ветхие фасады и неподвижное небо. Сознание постепенно остывало.

Кукла. Управляемый труп. Для ее работы нужен канал, постоянная связь с оператором. Но Мавзолейник — мертвая зона, все подходящие сети для такой махинации здесь давно легли на дно, как ржавые корабли. Единственное место с возможным сигналом — новая клиника «АкваФарм», которую открыли для прощупывания района на пригодность. Они могли позволить себе роскошь отдельного канала в вакууме.

— Наконец-то, — переключение на личный канал вернуло упрек из динамика, — подумала, ты решил остаться в этом хоре призраков навсегда.

— Нужны координаты клиники «АкваФарм», — проигнорировал Райзер. — Там появилась кукла.

— Кукла? — из голоса Рины пропала всякая насмешливость. — В мертвой зоне? Ладно… Тебе нужно белое трехэтажное здание с синими неоновыми панелями, других таких в районе больше нет — не пропустишь.

Райзер ненавидел это в себе. За десятилетия жизни в городе его нервная система научилась считывать неоновое свечение без участия сознания. Он шел по набережной на смутное давление в висках и с легким зудом в глазных яблоках. Это было похоже на компас, вшитый прямо в мозг, и он презирал эту биохимическую паутину, опутавшую восприятие. Он пролетал арки и переулки, подаваясь на натянутый нерв.

— Погоди, — Рина попыталась встрять в автопилот. — Объясни мне, почему ты так уверен, что эта кукла приведет именно к Вейлу? Может, это просто местный сумасшедший выпустил свой аватар погулять?

— Он в отчаянии, — слоги совпали с шагами. — Отчаянные люди используют отчаянные инструменты. Кукла — не роскошь. Необходимость для того, кто не может показаться на улице.

— Так вот в чем его игра, — продолжил за Райзера потрескивающий приемник. — Вейл поднял на кладбище окоченевшую марионетку. Муравьи сами носят мед, лишь бы не смотреть в ее стеклянные глаза и поскорее забыть запах смердящей плоти. Поняла.

Белое здание выглядело карликом рядом с исполинскими каменными домами, простоявшими здесь полтора века. Его окружал синий неоновый ореол, нелепо торчавший в густой тьме, словно рекламный плакат, забытый на развалинах. Свет вырывался наружу сквозь панели, разгонял мрак, но не давал тепла — зато обнажал хрупкий полимерный каркас с потрескавшимся фасадом. На тротуаре копошились крысы в пакетах с лекарственными отходами, их спины блестели липкой фармацевтической пленкой.

Райзер остановился у входа и посмотрел сквозь двери. Даже здесь, в цифровом склепе, нашлись те, кто предпочел корпоративный гельмент тихой смерти на руинах. У одного неестественно изогнутая левая рука была зафиксирована самодельным бандажом из ремней и пластин, пальцы правой дрожали, выбивая на колене неритмичную дробь. У другого шею обнимал охлаждающий воротник с проступающими сквозь пластиковые трещины проводами, напоминавшими обнаженные нервы. Райзер почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Он привык к виду ран, но эта хроника боли вызвала у него странную неловкость.

Медработник в выцветшем халате присел рядом с человеком в воротнике. В руках он держал прибор с монохромным экраном и исцарапанным корпусом. Медик подключил щуп к штырькам на воротнике — никаких автоматических диагнозов, только локальная диагностика. Не было привычной улыбки, дежурных фраз утешения и имитации участия, к которым приучали корпоративные протоколы. Вместо них проглядывало редкое явление: внимание. Все, что требовалось, чтобы продлить чью-то жизнь хотя бы на еще один цикл.

«Почему?», — вопрос повис в сознании Райзера, не находя немедленного ответа. Ему отчетливо представилась кость, треснувшая где-то внутри: сухой звук, резкая боль — воспоминание о хрупкости тела, о физиологии, которое он старательно заглушал. И вдруг с неприятной ясностью вернулось понимание: тело всегда остается слабым, каким бы укрепленным ни казалось сознание. «Они все еще пытаются что-то чинить», — подумалось с неожиданной горечью.

Белый свет ударил в глаза, и на долю секунды Райзер застыл на пороге, будто попав под прожектор. Пространство внутри было стерильным: резкий запах антисептика, ровный пол без единой трещинки.

— Вам нужна помощь? — голос вывел его из ступора.

На руке медика, открытой до локтя, шла сеть старых рубцов — следы снятых протезов. Кожа натянутая, местами серая.

— Технический аудит, отдел безопасности «АкваФарм», — произнес он спокойно, с легкой хрипотцой. — Код допуска: шесть-два-альфа-ноль-четыре-три.

Мужчина не пошевелился, только взгляд стал чуть тяжелее. Потом едва заметно кивнул.

— Аудит чего? — спросил он.

— У нас зарегистрирован посторонний доступ к медицинским капсулам, — упрекнул Райзер интонацией, выработанной годами бюрократических процедур. — Кто здесь старший по ночной смене?

Мужчина кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Поговорите с координатором.

Значит, что-то точно было.

На втором этаже, прямо под мигающей лампой, по стене спускался мужчина в больничной рубахе. Его глаза метались, губы шевелились, едва выталкивая обрывки звуков.

— Кожа… горит, горит, горит… кап-кап-кап… суставы…

Ногти пациента проскребли мелкий рельеф плитки. Вены на тонкой шее вздулись, под ключицей темнел след прижженного разъема с остатками почерневших выделений.

В конце коридора, за мутным стеклом с длинной гравировкой, горел тусклый свет. Смуглая женщина средних лет с мелкоморщинистым лицом подняла голову от монитора, когда Райзер вошел. На запястье виднелся старый шрам от катетера, чуть выше сидели часы с треснувшим стеклом и остановившимися стрелками.

— Господи, — выдохнула она, глядя в сторону коридора, где за стеной продолжал бормотать пациент. — Он опять начал, да? Мы все никак не можем его перевести…

Она посмотрела на Райзера внимательнее.

— Вы из центра? Снова по поводу сбоя?

— Если несанкционированный доступ ревивус морталис к вашим капсулам вы называете «сбоем», то у нас с вами разное понимание безопасности, координатор.

В глазах Эвлин Шард промелькнуло раздражение.

— Я уже писала в отчете: это была не кукла. Живой мужчина — худой, почти скелет, в рваной одежде, с обширными ожогами, которые каким-то чудом затянулись без простейшей медицинской обработки. На руках и шее сплошные шрамы. Двигался странно, напоминал марионетку. Игнорировал все вокруг, добрался до подсобки с запасами медикаментов. Список пропавших средств, уж простите, смотрите в отчете.

— И как вообще такое возможно? — голос Райзера прозвучал жестко, почти укором.

Координатор не смутилась. Наоборот, плечи распрямились, взгляд стал прямым и острым.

— Хотите поговорить о возможностях? Тогда давайте. Я закрываю дыры, перебрасываю ресурсы между отделениями, а «щедрого» годового бюджета едва хватает на полгода. Система безопасности, о которой вы так печетесь, развернута лишь на тридцать процентов. Камеры — образцы десятилетней давности. Датчики движения не видят ничего медленнее трех километров в час. Электричество сбоит ежедневно, в том числе и потому, что половина мощности уходит на эту дурацкую подсветку фасада, которую вы сочли «визитной карточкой». Канал связи в лучшем случае работает по два часа в сутки, если вообще соизволит из-за вечного обновления инфраструктуры.

Она резко выдохнула, с вызовом глядя на Райзера.

— Запасные части для серверов мы получаем через черных сборщиков, а замок в хранилище медикаментов работает от резервного аккумулятора, который держит заряд ровно шесть часов, после чего уходит в спячку. Вы все еще удивляетесь, как в клинику проник посторонний?

Усталость Шард была подлинной: выцветшая кожа, не видевшая даже серого неба, глубокие морщины на лбу, слишком чистые белки глаз, намекавшие на стимуляторную прочистку. Ее раздражение — защитная реакция человека, слишком долго выполнявшего чужие приказы против собственного здравого смысла. Она могла быть либо идеальным сотрудником в условиях хаоса, либо крайне опасным свидетелем.

— Покажите записи с камер, — попросил Райзер, опуская прежний обвинительный тон. — Какие есть.

Изображение тряслось: линии пикселей рвались, цифровой снег искажал пропорции. В каждом кадре были лишь приблизительные положения объектов, тела и тени превращались в смазанные силуэты. Дверь подсобки открылась, и в кадре показался смешанный поток конечностей. Рывки, мгновенные остановки и скользящие движения создавали ощущение, что человек был одновременно живым и механическим. Камеры ловили лишь фрагменты: тело то растягивалось, то сминалось, оказывалось на шаг позади того места, куда должно было переместиться.

Райзер вызвал журнал сенсорной активности. Движения были настолько медленными, что датчики их не зафиксировали. Он открыл запись того же коридора, сделанную часом раньше: в кадре мелькали пациенты с обычной скоростью. Затем Райзер вернулся к моменту проникновения, переключил ракурсы, сверил углы. Сцена будто застыла: тот же коридор, только невообразимо вязкий. Каждый шаг давался фигуре неуклюже, словно она управляла телом, которое давно не принадлежало ей самой.

— Классика повреждения моторной коры — он не может оценить расстояние. Суставы работают не в своих осях, тело костенеет. Фиброзная дисплазия или отторжение кибернетики. Общая картина: микродистонии, акатизия, хореоатетоз. Напомните, координатор, какие препараты украдены?

Последние минуты Шард с неподдельным интересом следила за микрореакциями Райзера. Нервный тик в левом веке, едва заметное подергивание пальцев руки на столе, ноготь, вонзавшийся в древесину. Как бы он ни старался, тело выдавало эмоциональную реакцию, несвойственную десяткам аудиторов, с которыми координатор имела дело за всю жизнь. И все же она прямо ответила на вопрос.

— Три блистера супранона, несколько ампул тетралина, пара картриджей глитокса, флакон кортилина. Все из закрытого стеллажа, доступ по второму уровню и выше.

— Седативный суперагонист, блокатор моторной передачи… Набор специфический, — хмыкнул Райзер. — Были у вас пациенты, кому назначали такие комбинации?

— В стационаре старой нейростабилизации был ряд пациентов со смешанными курсами — постчувствительные после удаления имплантов, сложные реабилитационные случаи. Но такие сочетания никогда. Чаще выдавали по отдельности, под контролем. Чтобы увидеть все вместе… надо рыть глубже.

Шард сняла бейдж, сунула его в карман халата и вышла из кабинета. Райзер молча последовал. Пройдя мимо прозрачных палат, они свернули в технический блок. Стены здесь были серыми, без плитки, на полу протертые следы от колес коек. Шард приложила карту к неказистой панели, и металлическая дверь подсобки открылась с глухим лязгом.

— Вот здесь фиксируется выдача, — сказала она, наклоняясь над треснувшим экраном. — Ручные записи дублировались только до марта, потом все перешло на внутренний лог.

Несколько минут мелькали списки, длинные ряды дат и разноуровневых пометок. Райзер стоял рядом, глядя через плечо, погружаясь глубже в архив.

— Один, — тихо сказал он. — Только один случай с подобной комбинацией.

— Пациент поступил из промышленного сектора. Девяносто процентов ожогов тела, обширные участки гетерогенной ткани, полная дезориентация в пространстве, спонтанная моторика. Черепные импланты расплавились, но цепь регенерации работала. Мозг был залит смесью стимуляторов и супрессоров, концентрация зашкаливала, никакие стабилизаторы его не брали.

— Имя?

— Доставили без идентификатора, метка корпората частично сохранилась.

Райзер наклонился ближе к экрану и увеличил обрывистый скан. Знакомый до тошноты формат, даже в изуродованном виде. Уровень доступа, отпечатавшийся в структуре поврежденной кристаллической пластины, указывал на закрытый исследовательский сектор, имевший дело с нестабильными агентами. Человек с такой меткой и такими поражениями не мог быть кем-то иным. Только тем, кого «МежТэк» пытался стереть.

— Его зовут Киран Вейл.

— И вот у куклы появилось имя, — произнесла координатор с облегчением. — Кем бы он ни был и что бы ни сделал, сейчас этому человеку нужна помощь. Понимаете?

— Помощь — это ваш профиль. Я же ищу причины и устраняю следствия. Вейл стал точкой пересечения корпоративной лжи и личной трагедии. Вопрос в том, кто найдет его первым и сможет ли его жалкое существование оправдать себя, — в глазах Райзера не было ни сочувствия, ни осуждения. — Если его обнаружит система, Вейл в лучшем случае окажется на дне океана рядом с другими отходами «МежТэка». Со мной он принесет пользу.

— Он умрет без квалифицированной помощи в течение сорока восьми часов и точно не успеет сделать ничего полезного, — сказала Шард. — Вы видели россыпь диагнозов. Приведите его сюда, и я его вытащу, потом делайте с ним что хотите. Оставите в таком состоянии и получите разлагающуюся биомассу.

Она подошла к стенду со старой бумажной картой района, испещренной пометками.

— С его травмами ему нужно сухое, теплое и обжитое место с минимальным риском столкновений, — она ткнула пальцем в точку на карте. — Заброшенная котельная за бывшим хлебозаводом. Оттуда к нам поступают самые тяжелые пациенты, кто боится приходить днем. Об этом месте знают только те, кто не может позаботиться о себе сам. Вейл должен быть там, по-другому он бы здесь не выжил, да еще и в одиночку. Я рассчитываю на вас… аудитор.

После искусственной чистоты клиники спустившийся на Мавзолейник волокнистый, промозглый туман напоминал гниющую вату. Райзер должен был испытать облегчение, вдохнув аромат несдерживаемого, произвольного и естественного упадка, но ничего подобного он не почувствовал и не мог понять, почему.

— Занятный спектакль, — все это время Рина подыгрывала тактическим молчанием. — Она тебя раскусила, знаешь? Не до конца, конечно, но черта с два она поверила твоим корпоратским ужимкам.

— Да все равно, результат достигнут.

— Как скажешь, — фыркнула Рина. — Ты уже у котельной?

Райзер остановился перед зияющим проломом в стене. Внутри теплилась слабая жизнь на десять-пятнадцать человек: кто-то жег мусор в бочке, кто-то лежал на полу, завернувшись в лоскуты изоляционных покрытий. Запах плавленого синтетика тянулся густой струей, прилипал к ноздрям. Ни один не поднял головы, когда Райзер вошел. Здесь ничто не удивляло: ни новые лица, ни возможные смерть и спасение. Безразличие — идеальная форма защиты, решил Райзер.

— Я начала привыкать к твоему игнорированию. Понимаю, ты не со зла, а я и не в обиде. Какой план? У тебя есть план?

— Найти Вейла. Дальше посмотрим.

— Самый надежный план, принято. Не теряй бдительности, эта тварь может выглядеть как труп, но это не значит, что она безвредна.

— Заметано, — отчеканил Райзер.

Под отверстием в куполе, из которого струился бледный свет, стоял котел. Многоэтажная конструкция из ржавого железа. От нее исходило слабое, но ощутимое тепло — испарина умирающего исполина.

Каждый здесь выгородил себе крошечную нору: натянутые куски баннеров и старых пленок между трубами, стены и перегородки из корпусов и ящиков. Повсюду рассыпались слоистые ковры из оплавленного пластика, изоляции, кабелей. У некоторых мусор превращался в орнаменты: обугленные детали, использованные шприцы, ампулы, крышки от капсул, куски медицинских этикеток собирались в настенные композиции.

Райзер двигался между обитателями осторожно, стараясь не наступить на чужое. Его взгляд устремился в глубину зала. Там, в окружении аккуратно расставленных предметов, сидел человек — ободранный, с седыми спутанными волосами и впалыми глазами, в которых угадывалась тревожная ясность. Его пристанище было отгорожено от остального пространства свисающими с балки цепями. Вокруг царила странная симметрия. Из металлических обломков сложился грубый круг, в центре которого лежали детские игрушки без лиц, стеклянные колбы, амулеты из спаянных плат и сухие листья, пришитые к кускам ткани. Рядом были кости мелких животных и ржавые шестерни. На ящике горели свечи из черного воска — совершенная нелепица для Мавзолейника, где и так нет сети.

Их взгляды встретились. Губы мужчины дрогнули, и он едва нахмурился, будто увидел неприятеля. Странный контакт прервал проходящий с закрытыми глазами сквоттер, двигавшийся без какой-либо цели. Райзер на мгновение ощутил холод, словно очутился у невидимой черты, которую вот-вот невольно переступит.

Тут он заметил вокруг себя бредовые формулы, перемежавшиеся шифрами, астрономическими символами и шестиугольниками, напоминавшими пчелиные соты. Узоры были выведены чем-то темным и липким. Райзер узнал метки «МежТэка», только перевернутые, нарушенные, отзеркаленные. Между символами встречались следы ладоней, отпечатанные застывшим веществом, похожим на полимеризованную кровь.

Вейл был похож на обугленное и обрубленное полено, обмотанное грязными бинтами. Дыхание едва поднимало его грудь. Рядом, рассыпанные как конфеты, валялись десятки пустых шунтовых гильз всех мастей: тихие, полые, мертвые, психотические. Пустота в их маслянистых стенках звенела. Райзер сел на корточки и взял одну — резкий, кислотный запах, типичный для просроченных контрафактов. В другой он узнал свою нарочито небрежную работу.

— Эй, слышишь меня?

Глаза под веками чуть дрогнули, и Райзеру на мгновение показалось, что они вот-вот раскроются, но реакция угасла.

— Райзер, что происходит? — сказала Рина настороженно.

— Нашел нашего принца, правда, в виде гниющей тыквы. Горит, тело продолжает бороться с отборным коктейлем из чистой химии. Он в агонии и даже не осознает этого.

— Тогда делай хоть что-нибудь! — рявкнула она. — Мы не проделали этот путь, чтобы просто смотреть, как он подыхает у тебя под носом!

Райзер грубо приложился ладонью к щеке Вейла, потом надавил большим пальцем на нервный узел под ключицей. Тело дернулось в судороге, но сознание не вернулось. Тогда Райзер осмотрел разбросанный вокруг аптекарский арсенал: пустые гильзы, ампулы с мутным осадком, побитые флакончики. Его мозг, отточенный годами выживания в серой зоне, автоматически начал сортировать хаос, выискивая смертоносную логику.

— Он загнал себя в проигрышный круговорот, — пробормотал Райзер. — Тихие, чтобы перестать слышать голоса и уснуть; психотики, чтобы подняться на ноги; громкие для усмирения паранойи; полые для эмоциональной отключки. Его мозг разучился вырабатывать хоть какие-то гормоны. Еще один сеанс шоковой терапии попросту его добьет.

Райзер заметил несколько целых ампул, бросился вперед, упав на колени, и начал перебирать препараты, пробуя считать маркировки.

— «Сиберон», «Крон-Дельта»… твою мать, это все нестабильные стимуляторы, гарантированная смерть для живого организма, но…

— Но?! Райзер, даже не думай об этом!

— …но организм Вейла уже не похож биологический, мозг прожжен до основания, — продолжил Райзер как ни в чем не бывало. — Ему нужен удар сильнее любого стабилизатора. Если дать убийственную дозу обратного импульса… может среагировать на яд как на противоядие. От такого прилива адреналина прямо в синапсы он либо взвоет и проснется, либо его сердце разорвется на куски…

— Райзер, он нужен мне живым! Ищи дальше! — Рина звучала как оператор, ставший свидетелем катастрофы и осознавший свою беспомощность.

— …шанс мизерный, но хоть какой-то, другого выхода нет.

Время застыло. Райзер вдруг понял, что рядом кто-то стоит и наблюдает за его бредом. Он поднял голову и встретил перед собой впалые глазницы с помутневшими зрачками. Лицо седого было иссечено заросшими тропами лезвий. По шее и вискам шла оплавленная, вросшая в плоть кибернетика. Внутри черепа отозвался вязкий баритон:

— Вы играете с тенями.

Райзер моргнул и увидел, как седой протянул одну огрубевшую руку над лежбищем агонизирующей души, задержавшейся слишком надолго внутри разбитого сосуда. В другой мозолистой руке он держал несколько дымящихся пучков трав. Их аромат — горький и режущий ноздри — заставил нервную систему Райзера мобилизоваться. Вокруг горели белые свечи, их пламя металось между стеклянных осколков ампул и шунтов.

Райзер сжал руку и ощутил в ней нечто холодное. Он поднял голову и увидел одинокого Вейла, не подающего признаков жизни. Взгляд метнулся обратно на руку. Она держала инжектор с единственной подписью: REANIMA OBSCURA.

Райзер никогда не видел ничего подобного. Препарат без обозначения кода партии, без логотипа производителя, без состава. Картридж был тяжелым, неестественно морозным, будто его только что вынули из криокамеры. Сквозь полупрозрачное окошко виднелась жидкость с мерцающими багровыми переливами. Пальцы Райзера сомкнулись плотнее. Он посмотрел на Вейла — тело больше походило на подготавливаемый к мумификации артефакт, чем на человека.

Темное воскрешение.

Слепым движением он вогнал картридж в обмякшую шею Вейла. Секунда, вторая — и тело выгнулось так, что кости затрещали. Спина стала неестественно прямой, будто в нее вставили полутораметровый штырь, голова откинулась назад, обнажая судорожно бьющиеся артерии. Из горла вырвался сдавленный, ржавый, механический визг.

— Порог... — рот выплюнул слово между судорожными вздохами. — Порог закрыт...

Вейл затряс головой, выкрикивая обрывки технических терминов, перемешанных с образами кошмарных снов:

— Этический линк... ха! Скажи им... скажи, что этика сгорела в первом же сеансе! Инжекция протокола... она вошла... и шепчет, шепчет…

Он уставился на Райзера безумным взглядом. Лицо искривила гримаса, по сожженным щекам потек гной.

— Авель никогда не умирал!

Райзер понял, что не может дышать. Он видел, как под кожей Вейла шевелились инородные волокна, а сосуды светились грязно-багровым. Левое веко затрепетало с такой силой, что нервные окончания глаза перетянулись. Пальцы, все еще сжимавшие пустой картридж, онемели.

— Черт возьми... Райзер, очнись! — голос Рины прорывался сквозь шум крови в ушах. — Помнишь соглашение? Сейчас мне нужно все твое доверие и сила воли. Поднеси комлинк к Вейлу. Давай же…

Райзер подчинился. Комлинк замер в нескольких сантиметрах от трясущейся головы Вейла. Частота вскрылась ультразвуковой сиреной. Прозвучавший следом голос невозможно было принять за голос Рины: это был ломаный, гортанный поток звуков, расщепленный на несколько слоев.

— Ad-rakh um’seret kul d’nash et malakh suun.

Тело Вейла, только что бившееся в истерике, внезапно рухнуло на пол. Напряжение спало, судороги прекратились. Его рваное дыхание выровнялось, став глубоким и медленным, как у спящего ребенка. Даже гнойные слезы остановились.

— Что… это было? — выдавил Райзер, не отводя взгляда от неподвижного тела.

— Мы вернули его из-за черты, — в эфир вернулся знакомый голос Рины, с той же низкой хрипотцой. — Еще чуть-чуть, и он истек бы кровью до последней капли.

— Нет. Что это было?

Райзер опустился на колени рядом с Вейлом, чувствуя, как напряжение в теле медленно спадает, но мыслительный поток остается расстроенным. Сердце колотилось, взгляд все время возвращался к телу, которое, казалось, может вот-вот снова впасть в одержимость.

— Это последствия того, что никогда не покидает лаборатории, — сказала Рина. — Запись со сверхсекретного эксперимента. Этот язык... эти звуки... они не для людей, Райзер. Я обязательно все объясню, но сейчас тебе нужно хватать Вейла и сваливать. В каналах «МежТэка» пошла приоритетная активность — кажется, они уловили сеанс нашего цифрового экзорцизма.

— Как это вообще… — Райзер не стал тратить остатки сил на эмоции, осознав, что нить логики и рационализма в этот день окончательно оборвалась.

— Прямо от котельной есть заваленный технический ход, соединенный с заброшенной системой тоннелей. Тащи Вейла туда. Даже если дроны «МежТэка» долетят, они не смогут отследить тебя в этих руинах — гранит слишком толстый.

Райзер огляделся: котельная была пуста. Лишь потухшие свечи и разбросанный хлам свидетельствовали о недавнем присутствии людей.

— Ладно, — буркнул он, взваливая Вейла на плечо. — Веди.

Он шагнул в темноту, чувствуя, как за спиной нарастает гул — то ли ветер, то ли приближавшиеся патрули.