Бутерброд

Пауль Фактум


Две главные опасности, угрожающие жизни на Земле – всеобщее уничтожение в ходе термоядерной войны и уничтожение от экологических последствий - тесно связаны с прогрессом науки и техники. Но я считаю, что в целом прогресс есть движение, необходимое в жизни человечества. Он создает новые проблемы, но он же их и разрешает. И человечество вне прогресса существовать не может. Это его форма существования. Я надеюсь, что этот критический период человеческой истории будет преодолен человечеством.
Это некий экзамен, который человечество держит.Экзамен на способность выжить.
Из последнего интервью А. Д. Сахарова / интервью взял В.Рерих 14 декабря 1989 г.



1.

Вторник.
Виталя вдохновенно нарезал себе бутерброд с «докторской колбасой», мечту его нехитрых провинциальных будней.
С утра по морозцу он уже отстоял очередь человек в 30. Очередь эта тянулась от прилавка к двери, затем через дверь и еще душ 15 снаружи. Дверь держалась открытой, несмотря на мороз. Страждущие бдели, чтобы никто не вздумал проникнуть в строй «за колбасой», под предлогом каких-то других покупок. Требования продавщиц, закрыть источник холода, дружно игнорировались. Хвост очереди все удлинялся, медленно, но верно приближаясь к перекрестку.
Вот поэтому Виталя был отчаянно благодарен раннему звонку материной подруги: «Бегите! «Докторскую» привезли!». Потому, что тот самый анекдот: «Имеется два сорта колбасы: «Колбаса-есть» и «Колбасы-нет»» - это как раз про их затюханный Мухо-камск без всяких преувеличений. Поэтому, если поступил сигнал о привозе, нужно бежать со всех ног! «Докторскую» завозили не часто, поди успей - раскупали моментально. Сарафанное радио гудело через все доступные динамики телефонов!
Сегодня повезло. Виталя улыбался и что-то мурлыкал себе под нос. Вот она — свежая, розовая, нежная «докторская колбаска»!Дол-го-ждан-на-я!

Мама выразительно выгнула бровь, увидев толщину отрезанного ломтя.
Я только один бутербродик — мама вздохнула, лицо разрешающе смягчилось. «Значит второй тоже разрешит», плутовски смекнуло великовозрастное дитя. Для полного счастья не хватало только чтива.
Куда с едой в гостинную!
Да щас мам — на каникулы выпускному классу конечно задали гору литературы. Но кто ж читает то, что задают? Победоносно удерживая бутерброд одной рукой, второй Виталя придирчиво выбирал достойную момента литературу.
Бу-тер-брод, пря-мо-в-рот!!! Кого бы нам удостоить - Бредбери, Беляев? О, новая «Юность», точно, давно собирался! Подходит.
Чтиво выбрано, счастье случится прямо сейчас! Довольный «школьник-на каникулах» развернулся и направился в кухню. Однако в телеке, который всегда в гостиной бубнил фоном, происходило что-то необычное. Он уже прошёл дверной проём, но на полкорпуса вернулся. Снова взглянул на монохромный экран, который транслировал нечто, выпадающее из стандартной, выверенной реальности.
С экрана раздавались неистовые аплодисменты, совершенно неистовые и даже какие-то бешеные! И все бы ничего, но по телевизору транслировали не Кобзона и не Пугачеву, а заседание съезда народных депутатов.
Заседания эти — скучнейшее, что можно себе вообразить — многочасовые бу-бу-бу. Под них у Витали возникало только два желания: поспать или схватить газету  с программой и посмотреть, когда же начнется что-нибудь человеческое.
И вдруг, вот сейчас в этой обычно тихой и монотонной говорильне, вдруг оглушающе и с неожиданным энтузиазмом хлопали ВСЕ сидящие в зале!
За трибуной какой-то плешивый старикашка неприятным, скрипучим голосом что-то пытается донести сквозь овации. Он картавит и сбивается на каждом третьем слове, словно сопротивляясь тугим волнам шума, идущим из зала.
На какой-то миг старик замолчал и замер. Аплодисменты постепенно стихли.
Минутная пауза.
Старик попытался заговорить снова. Но костюмы в зале, словно по команде, зашлись аплодисментами с залихватским азартом.
Человек, выглядящий лет на сто, несмотря на все происходящее, довольно бодро норовил перекричать весь зал.
- Что он там? Ни слова не разобрать - пробормотал Виталя, замерший с бутербродом.
Оратор снова замолчал. Овации притаились угрожающе и выжидательно.
- Ого! Да они не дают ему говорить!!! - удивился Виталик.
Старик не успокоился и сделал еще одну попытку. Костюмы отреагировали мгновенно. Хлопки становились все яростнее, некоторые сидящие хлопали уже с поднятыми руками, несколько костюмов повскакивали с мест.
Человечек на трибуне не сдавался, упорно старался что-то донести огромному, уже скандирующему в такт залу.
Где только силы берет? Биомасса в зале колыхалась словно серое, бушующее море, которое вскипало при каждом крике тонущего человека за тумбой.
Старик замолкает — море успокаивается. Стоит ему подать голос, море вскипает и грозит сомкнуться над головой.
Виталя забыл и про бутерброд и про журнал. Обалдело глазел на штормовой черно-белый экран.
«Что же он такое говорит, чего они все так беснуются? Почему этот некрасивый, сморщенный человечек не прекращает? Весь зал гремит и гудит! Какой он странный этот дедок.
Нет, ну нужно же и уважение иметь! Если тебя не хотят слушать, так будь добр, уступи место другим. Какой невоспитанный старик!» - осуждающе размышлял школьник 10-Б класса.

Нелепый оратор на трибуне, казалось, вибрировал от злости и раздражения. В конце-концов микрофон отключили, зал торжествующе неистоствовал. Старикан сдался и пошёл со сцены.
Серое море злорадно провожало его аплодисментами. Костюмы обменивались удовлетворенными улыбками и старательно отбивали себе ладоши.
Он шёл по левому краю зала, плотно сжав губы, походкой богомола, ноги не гнулись, через спину словно проходили волны тока, отчего он время от времени вздрагивал всем корпусом.
Серое море выгоняло старика из зала.
«Надо же какой упертый. Чего так долго ждал? Ну сам виноват...» - Виталик испытывал одновременно недоумение и невольное чувство жалости. Смущало давящее ощущение — будто что-то не так, ведь не удалось расслышать ни единого слова из того, что пытался сказать этот странный человек. "Однако зал наполнен уважаемыми избранниками народа", - размышлял Виталя, - "они ведь, наверное, знают, что делают. Они ведь не могут все быть неправы."

Старик покинул зал. Серое море стихло, словно умерло. Виталя откусил бутерброд.

Среда.
На следующий день парнишка уже благополучно забыл про инцидент в телевизоре.
Маме снова позвонила подруга.
Виталя, «молочку» привезли, собирайся скорее! Сейчас банки соберу и бидон помою.
Ма, ну чё опять я?
У меня борщ на огне.
Я потом схожу.
Через час уже ничего кроме молока не останется.
Виталя спорил для проформы, чтобы потянуть время и смириться с неизбежным. Так не хотелось снова на холод в очередь. Сметана и кефир, это конечно, хорошо, но это все же не "докторская". Эх, если бы не каникулы, мать бросила бы свой борщ и сама бы побежала. Среди всех плюсов каникул всегда всплывают какие-нибудь минусы!
Он понуро натягивал валенки, когда зацепил глазами телек — Опа! Дежавю! Снова бушующее серое месиво костюмов в галстуках и снова старикашка на трибуне, который пытается перекричать аплодисменты.
Вчера внезапно от сердечного приступа скончался Академик - строго, почти без интонаций выдал диктор новостной программы «Время».
«О! Академик!» - и телевизор поведал Виталику, что старикашка оказывается умнейший, уважаемый, ценнейший и далее по списку. Парнишка удивился: «Вчера значит хлопали и не хотели слушать, а сегодня вдруг — великий? Что у них там происходит?». В новости вставили отрывок из заседания съезда, которое состоялось уже сегодня. Одно из главных лиц на трибуне зачитало речь по бумажке:
Внезапно оборвалась жизнь одного из самых больших ученых страны, крупного общественного деятеля. Его вклад в обороноспособность нашего государства в самое трудное и опасное время был огромным и уникальным. Его неутомимая общественная деятельность вызвала отклик во всем мире. Объективный анализ ее различных сторон становится отныне достоянием истории. Прошу почтить память народного депутата СССР Академика минутой молчания.
И все встали. ВСЕ!
Как вчера — все хлопали, так сегодня - все встали, посмертно. Виталя внутренне замер, пытаясь постигнуть произошедшее. Но мамин голос не дал ему на это времени.
Так. Вот тебе деньги, авоська, бидон. Дуй!

По телеку с того дня стали много  рассказывать про Академика, какой же величины это был человек, какую огромную роль он сыграл в истории страны, как много он для этой страны сделал и как много он для нее значил. Заслуженные дифирамбы лились из каждого звукопроизводящего аппарата. Дифирамбы постскриптум.
Похороны Академика, которые тоже показывали по телеку, переросли в стихийную, но очень тихую и очень длинную «демонстрацию».
 С каждым новым витком информации в Виталике нарастал ужас от осознания, свидетелем чего он тогда стал.
Ужас оттого, что никакие научные регалии и заслуги не имели значения для людей, сидящих в том зале.
Ужас оттого, что эти более сотни костюмов травили человека — признанного во всем мире. Ужас оттого, что эти люди являлись тем самым правительством - которое руководило страной.
И ужас от того, что он сам стал невольным соучастником, встав на сторону серого моря, хоть и по эту сторону экрана.

2.

Кто все эти люди и где они сейчас?
Прошли годы. Вот уже 7 лет, как наступил 21 век.
Виталий Иваныч дорос до начальника транспортного цеха. Жизнь неказистенько, но сложилась. Зарплата низковата, потому как предприятие убыточное, но уважение и какой-никакой статус в наличии. Скучно, но стабильно.
Звонок от двоюродного брата "аж из самой заграницы". Сколько лет, сколько зим!  Дежурно-радостный обмен информацией на вопрос "Как дела?".
- Ну что, так и не надумали?
- Да не-ет. Где родился, там сгодился.
- Ну, с одной стороны, ты прав. С другой, если перевести в цифры. Перевести тебе в цифры? Твоя зарплата меньше, чем у нас "социал".
- Это обидно. Но кто я там? А здесь хоть немного, да начальник. Слышь? Начальник я здесь!Поздновато так глобально жизнь менять. Кто-то должен и здесь оставаться и по совести жить.
- Серьезно? У тебя будто коммунистический  оттиск на мозге остался?
- Ээ, стопэ! Не надо слово Совесть - Коммунизмом обзывать. То, что коммунизм злоупотреблял Совестью "дорогих товарищей", так это вечная история. Когда к власти приходят те, у кого с совестью все в порядке по причине ее отсутствия. Как вспомню то заседание, помнишь, я рассказывал. Каждый раз чувствую, как последние волосы седеют.
- Да, помню.Ты думаешь, что-то изменилось?
- Ну, изменилось-то много чего. И ты понимаешь, главное, что попытки все изменить, несомненно, имели место быть. Вот это и дает надежду, что они будут повторяться. Что страна еще выберется из этой опы. И так хочется, чтобы еще при моей жизни это случилось.
- Не, я тебя понимаю, конечно. Но чего ради ждать этого там? Здесь этого ждать комфортнее и сытнее. Ну, без статуса, конечно, но стабильнее.
- А мне стыдно из-за того случая. И все хочется как-то себя реабилитировать, чем-то компенсировать. И все чуда жду!
- Кому компенсировать?
- Мне, конечно. Мне! Ну и чуток памяти Академика. Что все как-то не зря, что ли. Вот есть такое выражение: Не знаешь, как добиться цели, хотя бы лежи в сторону ее исполнения. Вот я  и "лежу". Мат-перемат!
Знаешь, когда появился интернет, я искал видео того заседания. Его нет. Если бы не нашел письменные доказательства о том, что Академика и других неугодных захлопывали, затопывали и не давали говорить, подумал бы, что приснилось. Но я нашёл другое видео. Там тоже ему не хотели давать слово, но при голосовании большинство подняли карточки «ЗА». Правда, договорить ему все равно не дали, отключили микрофон. Но это говорит о чем? О том, что не все сидящие тогда в зале участвовали в «захлопываниях». Просто моя детская память так запомнила. Хамство - оно всегда громче, чем доводы разума. Кстати, я пришлю тебе ссылку. Он там очень интересную мысль озвучивает. Теперь особенно понятно, насколько он был прав.
- Какую мысль-то?
- Не. Это уже не телефонный разговор. Ты сам поймешь.
- Эк тебя проняло с этой историей!
- О! Что ты! Урок на всю жизнь. Вот сыновья подрастут, расскажу им, что стоит прислушаться к человеку, который имеет смелость противостоять толпе.
- Мне кажется, ты прямо лозунгами мыслишь. Так и слышатся отголоски майских демонстраций. Белым по красному: Выше, больше, сильнее! Уряяяяя...
- Да, может и так. Помнишь ведь, как нас еще с детсада приучали: дедушка Ленин был в детских книжках даже для самых маленьких. Знаешь, я потом, уже в 90е, по телевизору увидел, как люди на каком-то митинге его портрет порвали. Меня покоробило: А Ленина-то за что? Потом уже только в интернете почитал - за что. Долгонько коммунизм из меня выходил. Вот патриотизм - вот что это? Имеет ли он вообще смысл? Подумал: после коммунизма потеряли тотальную фальшь, а приобрели фальшивку. Вот как-то во всем сразу: на подкорке, в СМИ, в образе мыслей, даже в еде. А где настоящее? Как вспомню: танки в Москве, Лебединое озеро по телевизору, погибшие студенты, Академик опять же. Они точно не за это боролись!
- Тоже об этом думал. С одной стороны, чистой воды манипуляция. А с другой. Вот если бы в России как-то все иначе повернулось, если бы я там смог свободно дышать и действительно чувствовал надежду. Я бы вернулся.
- Ага, как же! Ты-то там тепло устроился.
- Да я серьезно! Знаешь, менталитет тут другой. Всё вежливее, чище, лучше. А вот будто воздух другой. Глаза у людей другие. Наших зачастую за версту чуешь и радуешься любому услышанному русскому слову от случайных прохожих. Даже матерному, ха-ха. Если, конечно, не быдло выражается. Вот правда, все бы бросил и вернулся.
- Глаза, говоришь, другие? Не обольщайся. Мне кажется, ты просто давно здесь не был. Вот по большому счету мы избавились от стадного чувства. Ну, почти плюс - минус. Толпа, она и в Африке толпа. Только теперь, понимаешь ли, у каждого своя правда и своя кривда. Пионерские галстуки из карманов вынули и выбросили. В партию больше не вступали. Веру не приобрели, хоть и церкви пооткрывали. А вот законы морали. Что с ними стало? Сам знаешь, что в телевизоре делается. Ограничения остались только в уголовном кодексе.   Каждый сам себе и бог, и хозяин. Правда, псевдохозяин и псевдобог. Все теперь какое-то псевдо... Свобода выбора - есть. Понимания, что выбирать, за кем идти, во что верить — нет.
- Ну да, давно не был. Надо приехать.
- Тебе не понравится.
- Ха-ха. Вот я и говорю, лучше вы к нам!
- Вот чего мне больше всего жаль, что дед наш не дожил. Вот кому бы уехать. Вот ради него я бы поехал. Вот чтобы ему хоть на старости как-то компенсировать пережитое. Он, конечно, и тут неплохо устроился.
- Да! Помню Ивныча. Его весь комбинат уважал.
- Он, кстати, Иоганнович, но народ переиначил. Ты в курсе, что он последние годы священником в немецкой общине работал?
- Кто?
- О, ты не знал? Он у нас после перестройки внезапно заговорил. Вот прям, знаешь, в прихожей однажды я узнал, что мой дед учился в юности в духовной семинарии.
- Да ты что? Наш Иваныч?
- А вот так! Его прямо оттуда арестовалию В одиночке держали, хотели, чтобы на своих наушничал. И вот он следаку знаешь, как священник отвечал. Так и сыпал святым писанием, почему он не может этим делом заниматься.
- В жизни бы не подумал!
- Даа. И все. Оттуда, сразу по этапу. Как ему удалось потом стать экономистом и заработать себе такую репутацию? Ведь все городское начальство его уважало. Но, правда, молчал намертво. И на демонстрации со всеми ходил. Как сейчас помню - хорошее пальто, шапка-пирожок, ботиночки суконные "прощай молодость". Если бы не сердце, еще жил бы.
- Вот ты удивил!
- Ага. А как я то! Я деда нашего всегда номенклатурным считал. А он вон чего! Прикинь его после "пирожка" в рясе видеть.
- Я даже представить себе не могу!
- Я тебе фотку пришлю. Он моего первого крестил. Я крещен православным, матушка ,ещё при союзе, тайком в деревне у теток окрестила. А сын у меня, благодаря деду, лютеранин.
- Мои старики тоже рассказывали. И тоже уже после. Дома на немецком разговаривали но шепотом. Сколько лет в страхе прожили.
- Теперь не так страшно. Теперь страх другой. Молодежь другая стала. На улицу вечером боишься выйти. Я взрослый мужик и боюсь. Один знакомый, бывший военный, замечание парням на улице сделал - зарезали. Воруют даже по утрам, когда люди на работу идут.
- Ну вот! И ты еще думаешь?
- Да говорю же тебе! Кто-то же должен здесь человеком оставаться!
- Ну да, ну да. Но я тебе сказал, да? Если надумаете, сразу звони, пришлю документы на заполнение.
Попрощались грустно, но тепло.

3.
 
Виталий Иваныч переложил карту из портмоне в карман, чтобы не возиться на кассе. Вошел в то же здание, что и много лет назад. Магазин не так давно преобразился снаружи: его обнесли декоративной плиткой и глянцевой черепицей, но внутри все те же колонны, разделяющие отделы, и все тот же запах недавнего коммунистического прошлого, отчетливо въевшийся и в стены, и в память.
Ассортимент товаров невероятно вырос в количестве, но качество, кажется, ушло безвозвратно.
Обремененный годами и усталостью бывший Виталя осматривал прилавок и размышлял какую колбасу выбрать, а в голове монологом:
"Прилавок полный, а выбрать таки нечего! И названия все неправильные, правильно было бы написать - «Псевдокраковская», «Псевдосервелат», «Типа — сосиски», «Сардельки с запахом мяса». И главное, ну оставили бы какой-то выбор, ну пусть бы и за высокую цену.  Но нет же — меняем состав, чтобы все могли себе позволить забить холодильник, как всегда, доверху. А в итоге — не холодильник, а саркофаг с артефактами.
Обратился к немолодой продавщице, надеясь на чудо:
Девушка, не подскажете, новых сортов колбасы «с мясом» не завезли случайно? - сделав выразительный акцент на заветном слове.
Все такие умные стали. На рынок сходите, если что не нравится. У нас только водка со знаком качества, — ощетинилась продавщица, не купившись на «девушку».
Так на рынке тоже наловчились воду шприцами в мясо закачивать. Но водку куплю. Чтобы наша недоколбаса лучше зашла.
Ну, вот эту ветчину куриную возьмите. Эта с нашего комбината. Вроде пока ничего на вкус. Вот «докторскую» не советую, - смилостивилась неприветливая женщина.
Докторскую? Да я ее уже давно не беру.
Что за день сегодня такой! Все напоминает!
Он действительно перестал ее покупать. Не только потому, что она стала по вкусу больше напоминать подсоленную массу для папье-маше. Другие сорта колбасы по составу изменились не меньше. Чеснок остался единственной неизменной составляющей. Колбаса фактически превратилась в профилактику против заболеваний гриппом.
Но ко всему она еще и будила воспоминание. Словно испачкался на всю жизнь!

Дома передал продукты жене. Та с порога крайне обеспокоенно зачастила впечатлениями, как забирала младшего из школы:
Ты понимаешь, это не просто мат! Это же первый класс! Мы в первом классе таких слов никогда не слышали. Я первые матерные слова узнала в пятом классе. А тут! И ты понимаешь, они употребляют эти слова так, будто понимают их значение. И я не исключаю, что они действительно могут их понимать!Что вообще происходит? Мне даже страшно! Может переведем нашего на домашнее обучение? Они там, знаешь, как звереныши себя ведут. Мальчишки дерутся без причины. Девочка пнула другую за то, что та свой рюкзак на ее обувь случайно поставила. И все это при нас, при взрослых, словно нас не существует! В моем детстве дети так себя не вели. Это какая-то тотальная деградация. Ты предстваляешь кто из таких вырастет?
Виталий Иваныч присел на банкетку, разуваясь. Грустно оглядел хорошую, модную обувь в прихожей, вспомнив валенки. Обвел взглядом красивые обои и мебель, о каких и мечтать когда-то не могли.
Жена уже умолкла, выложив все слова и эмоции. Напряженно ждала что он скажет. И уже пора было что-то ей ответить. А что тут скажешь? Разве что:
- Сегодня Санёк снова звонил. К себе зовет, насовсем.  Говорит, там люди вежливые. Говорит, что жизнь спокойнее и лучше. К тому же там отменили обязательную службу в армии. И якобы колбаса в магазинах все еще из мяса. Может, все же переедем? 
И про себя - Могу ли я действительно что-то для этой страны еще сделать, кроме как "лежать" в верном направлении. И ждать, когда совесть победит? Сколько еще придется ждать?
"Родина" - есть ли ещё что-то в этом слове?