Езулатко. Записки бабьего лета

                Езулатко. Записки бабьего лета.
          
   Нашей любимой дочери Кате посвящается. 

   Глава       I.     Вкусняшки.

   Есть в Праге одна симпатичная, и в своём роде уникальная, католическая церковь. Это единственная в мире церковь, посвящённая Христу ребенку, Христу младенцу. Да, именно ребенку, т.е тому Христу, который ещё не ходил по миру со своей проповедью, приведшей его на Голгофу, а весь мир к новой религии, к новой церкви. Найти её несложно. Придите на Староместскую площадь, в центре которой стоит памятник чешскому средневековому церковному реформатору Яну Гусу. Там же и ратуша с её знаменитыми часами. По Карловой улице спуститесь к одноимённому мосту и перейдите через него Влтаву. Вот вы и на Малой стране. Спуститесь на Кармелитскую  улицу. Там, в самом её начале, и стоит  эта церковь. В просторечии её называют церковью Езулатко, что в переводе означает "Иисусика". Католики, как и православные, любят украшать свои храмы, поэтому они, храмы, богатые и веселые. Помню, как в Хельсинки я быстренько убрался из здоровенного протестантского собора, что в самом центре города. Невозможно было долго находиться в этом мрачном, унылом, супер скромном помещении. Здесь же, у Езулатко, светло, радостно и красиво. И в самом центре - витрина с полуметровым кукленком, наряженным в  богатые одежды с вышивкой и камушками. И таких одежек - 365 комплектов, подаренных разными людьми со всего мира. Идет бойкая торговля сувенирами с Езулатко, туристов много,а вот пражан единицы. Вообще-то, чехи - малорелигиозный народ. Их религиозный дух улетел с дымом костра, на котором был сожжён их Герой Ян Гус. После Гуса в чешских церквях засели Псы Христовы, а точнее папские отцы иезуиты. Ребята они были очень изобретательные, этим-то  и славен их орден. Они делали все, чтобы вернуть в души чехов религиозный дух. И по сему затею с церковью Езулатко следует признать удачной. Но и этот номер не прошёл. Милы чешскому сердцу их исконные святые: Святой Ян Непомук или некий Иржи с Подебрад. А Христос идет следом, по остаточному принципу. "Я позволю себе в этом вопросе не согласиться", - резко сказал Алёша, наш гид в поездке по Чехии и Австрии, прерывая поток похвал, которым мы с женой заливали чешский народ, такой мягкий, спокойный и неконфликтный, несмотря на его малую религиозность. "Поверьте, я их хорошо  изучил. Паршивый народец, нация сплошных предателей. Тихушники вонючие. Он вам улыбается, а сам только и ждет момента, чтобы выстрелить вам в спину. Они нам 68-й год никогда не простят. Мне поляки гораздо больше по душе. У этих в башке только их Польша, единственная и ненаглядная. Попробуйте, зацепить их польскую честь, они на вас так попрут, но, заметьте, всегда открыто. Для них польская честь святыня, и в победах и в поражениях. Вы уж простите за высокопарность". Тут мы замолкли. Спорить с Алёшей, тончайшим знатоком проблем Центральной и Восточной Европы, было бессмысленно. Тем более, что перед этим мы так душевно отдегустировали замечательный австрийский абрикосовый ликёр. И все-таки я кое о чем подумал, вспомнив, давно известные мне факты. Немцы окончательно оккупировали Чехию и Прагу весной 1939 года, ещё до начала Второй мировой войны. Они объявили её протекторатом Чехии и Моравии, сделав  её,по факту, немецкой областью, землей. Чехи поплакали и затихли. Из Пражского Града немцы выкинули, жующего сопли и слезы, инфарктника Гаху, бывшего чешского президента. В Граде уселся Гейдрих, правитель этой новой немецкой земли. Сильная, по отзывам всех военных обозрений, чешская армия тихо посидела в казармах, сдала без единого выстрела все свое оружие и разошлась по домам. Чехи отдались новой власти покорно и безропотно. Гейдрих правил Чехией вольготно, я бы сказал радостно. Он разъезжал по ней открыто, без всякой охраны. Эти милые чехи такие хорошие ребята. Он не ждал от них никакого подвоха. Однако, нашлись три паренька, которые смотались в Лондон, обучились там диверсионному делу и вернулись, спустившись с неба на парашютах. Они вернулись спасать чешскую честь. Гейдрих ехал в Прагу из своей загородной виллы. Тут-то, на безлюдной дороге (кто сунется на дорогу, по которой ездит Протектор) они его и подловили. Кинули гранату под днище автомобиля, открыли огонь из автоматов. Гейдриха они, правда, сразу не убили, но тяжело ранили - он умер через несколько дней от ран и сепсиса. Ребята скрылись в одной из пражских церквей, но их довольно быстро нашли и заставили сдаться. И все-таки они сделали своё главное дело. Сберегли чешскую честь. Немцы жестоко отомстили за Гейдриха. Они убили и сожгли чешскую деревушку. Начисто. В живых случайно осталось несколько человек. А что же чехи? Поднялись на ответный удар, восстали? Нет, промолчали, будто ничего и не было. Мемориал создали уже после войны. Есть подобный мемориал и в Белоруссии в деревне Хатынь, также убитой и сожженной во время немецкого нашествия. Правда в Белоруссии на эту Хатынь приходится две или три сотни таких же "Хатыней", а в Чехии только одна. Кстати, белорусы очень напоминают чехов. Они тоже мягкие, спокойные, мало конфликтные люди. Но они не стали отсиживаться по домам, они ушли в партизаны. И целое послевоенное поколение пришлось родить этому народу для восполнения его страшных людских потерь.
   Не хочу мазать дёгтем чешские ворота, по сему беру на свою совесть следующие утверждения. Не было никого чешского антифашистского подполья, не было никакого Пражского антифашистского восстания в мае 45-го. Все это выдумки коммунистических властей послевоенной Чехословакии. В яростной схватке на улицах Праги сошлись два воинских формирования гитлеровской армии: Русская освободительная армия (РОА, власовцы) и войска немецкого гарнизона Праги. Мотивов этой ярости я здесь касаться не буду, скажу лишь что к Праге и Чехии оно никакого отношения не имело. Интересно другое. Закончилась пальба, и на улицы Праги приветствовать победоносные Советские войска маршала Конева вышло её население. И тут мирный чешский обыватель заметил: "В Праге масса бесхозных , никому не нужных немецких детей. Их родителей унесла война, а опекавшая их организация гитлерюгенда попросту сбежала". Вот тут-то и взорвалась чешская национальная ненависть к угнетателям. Огнестрельного оружия у обывателя не было, в ход пошло все: дубины, камни, тяжёлые утюги, а то и кухонные ножи. Старались все - и что ужаснее всего, чешские женщины. Трупики и трупы сбрасывались в реку. Вспоминать об этом здесь, в Праге, не хотят. Забыли. Не было этого. Но ведь было же. Моя жена как-то для смеха подсчитала сколько раз мы были с ней в Турции. Оказалось- 21 раз. Посещения Чехии мы не подсчитывали, но, думаю, цифра где-то рядышком, если не больше.
Так вот, поверьте, мы только один раз столкнулись с антирусским негативом. Мы ехали в трамвае, я стоял, а жена примостилась на краешке двойного сиденья, мы собирались скоро выходить. Вошедшая  в трамвай чешка плюхнулась на сиденье у окна и своим немаленьким задом начала спихивать жену с сиденья, приговаривая при этом: "Понаехали тут! Руску!" Мы не сказали ей ни слова и двинулись к выходу. Но настроение было испорчено. Я старый врач и естественно старый гуманист. Так вот, проверьте мне, если бы мне разрешили и дали в руки что нибудь тяжёлое, я бы с наслаждением  дал бы ей по черепу. Пред очами моими предстала та самая чешская патриотка, которая  в 45-ом лупила камнем по голове беззащитного немецкого ребёнка. Но, вы знаете, никакой гид Алёша нам с женой не указ. Мы как любили, так и будем любить этот самый чешский народ, во всем его, так сказать, чувственно-конкретном своеобразии. И как я в 12 лет прижал к груди том "Похождений бравого солдата Швейка", так эта книга и останется со мной навсегда. Это творение чудесного чешского алкаша я готов читать с любого места в любое время. Он там чехами не восхищается, он их описывает.   
   Третьего дня жена обратилась ко мне: - "Серёжа, мы, конечно, старые, немощные, больные люди. Но вот если бы тебя спросили, готов ли ты, как в молодости, сесть в автобус и ехать по Европе, то ты что?" - "Конечно! Всенепременно! Пусть только эти идиоты дадут нам Шенген! Сразу собираем вещички!" - ответил я. Мы с ней часто поём хвалу нашему первому президенту Б. Н. Ельцину за то, что он даровал нам право свободного выезда за границу. Заодно мы прихваливаем и самих себя за то, что мы этим правом так умело и эффективно пользовались. В последние годы мы злобно поминаем наших соседей, по милости которых мы это право утратили. В их адрес летит много нехороших слов и пожеланий. Я понимаю и сопереживаю боли и ненависти, которую испытывают к этим соседям поляки в связи с Волынской резнёй. Я, в некотором роде, даже считаю себя сопричастным этой боли. И вот почему. Один из моих дедов происходил из немецких колонистов, поселённых Екатериной Великой на этой самой Волыни. Дед, правда, недолго жил там - деревенской жизни он предпочёл жизнь пролетария. Он уехал с Волыни и устроился на работу в Донбассе, на Константиновский металлургический комбинат, металлургом-прокатчиком. Нынче эта Константиновка из-за нашей войны с Украиной у всех на слуху. В ней он жил и работал всю жизнь. Завёл семью (в жёны привёз немочку с той же Волыни), родил трёх дочерей. Помимо работы обожал по выходным играть в духовом оркестре в городском парке. Чем этот человек провинился перед Советской властью я не знаю, может быть,  тем, что был немцем по паспорту. Может быть, за то что нарком НКВД Ежов в служебном рвении причислил всех русских немцев,(да и русских поляков)к потенциально самым страшным врагам нашего народа. Но свою пулю в затылок дед получил в 1938 году. Вот какие гадости происходили у нас с  немцами в те времена. Рекомендую, в частности, познакомиться с биографией любимицы Ленинградской блокады, этнический немки Ольги Берггольц.
   Заметьте, что все эти гадости происходили тогда, когда весь советский народ был сплошь невыездным. О, эти наши путешествия! Конечно же, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вспоминаю наш первый приезд в Париж. Нас изрядно помурыжили - пробки на дорогах, неурядицы с расселением. Но вот мы здесь, и сразу же на площади Согласия! Вечереет, мелкий прохладный дождик... Гид сразу в работе, командует. Вертим головами. И тут я вижу, что Наташа плачет. Хрустнуло что-то в душе моей сильной и верной подруги. Но как не понять, ведь то ,что казалось несбыточной мечтой вдруг осуществилось.
   Целая стенка на нашей кухне оклеена круглыми и прямоугольными картонками. Это подкладки под пивные кружки. Мы их собрали со всей Европы (есть ,правда, и турецкие, и даже египетские). Больше всего, конечно, чешских. Какое же всё-таки у чехов замечательное пиво! И при этом в каждой пивоварне своё, неповторимое. Чешское пиво - это панорама, галерея вкусов. У немцев тоже хорошее пиво, но оно какое-то монотонное по вкусу. Даже в этом проявилась немецкая страсть к упорядочению всего. "Надоел ты своей болтовней о чешском пиве", - заявил мне как-то один из моих приятелей, ныне покойный -"Пробовал я его и не раз. Ничего особенного. Вот попробовал бы ты пиво, которым меня угостили в спеццехе нашего, Московского, пивзавода. Вот это было пиво!". Ответил я ему по-булгаковски -   -"Володя, как осетрина не может быть второй свежести, так и пиво не может быть "спец". Не бывает "спец пива", это все наши советские выдумки. Бывает только пиво данного сорта, данного названия и пить его должен равно король и свинопас. А не только советский спец работник." Заметьте, мы оба были членами партии. Тут же вспоминаю шуточку отца, который морщась и выдыхая после первой, воскликнул: "И как её пьют беспартийные!".            
   Вот ещё, по Праге. Гуляем, прохаживаемся где-то в районе Белой горы. Обсуждаем достоинства чешской кухни. По ходу я начинаю бурно вспоминать гастрономические похождения Балоуна. И вдруг резко, безапелляционно: "В Швейке этого не было!". Это -Татьяна, наташина подруга, одна из тогдашних спутников в наших поездках. Чувствую себя боксёром, схлопотавшим легкий нокдаун. Немая сцена. Но выручает Наташа, мозг  которой  быстрее моего. Она мягко говорит: Таня, это он о книге, а не о меню в ресторане "у Швейка". Стоп! А причём тут эти люди, никогда не читавшие роман Гашека, и наши путешествия? Ты ещё расскажи, чем и кем потом обернулись эти приятели и подруги в нашей последующей жизни... Но это уже совсем другая история.         
   В старости я понял, что эти наши поездки были для меня инструментом не только познания, но и самопознания. Смысл картины Тициана "Любовь земная и любовь небесная" всегда казался мне понятным. Но именно в поездках я начал внимательнее присматриваться к моей жене, женщине которую я так давно, ясно и бесспорно для меня люблю. Я стал замечать, что люди, независимо от возраста и положения, как-то  очень быстро начинают тянуться к ней, причем она сама никаких усилий для этого не прикладывает. Я этой её особенности не завидывал, я это только замечал,но замечал, видимо, потому, что в своей жизни всегда ощущал вокруг своей персоны лёгкий морозец. И откуда в ней эта теплота, с которой она относится к любому незнакомому человеку, пусть даже заведомо неприятному? Вот гуляем мы как-то в Пушкинских Горах - жарко, присели покурить в тенечке. На скамейку напротив плюхается пожилой мужик, явный выпивоха. Довольно долго бесцеремонно разглядывает нас и вдруг изрекает: "Дед как дед, а ты, бабка, ещё ничего. Угостите сигаретой".                Вот откуда это все в ней? Не знаю, точнее, теперь знаю.
    Мы в Вене. Наконец-то разыскали известный памятник королю вальса И. Штраусу. Наташа давно хотела здесь побывать. Около этого памятника в 45-ом году её отец сфотографировал её маму. Фотография хранится дома. На черно-белом фото девушка в красноармейской форме. С Наташей сходства никакого, Наташа - в отца. Через четыре года эта девушка родит рыжую девочку, которая и станет моей женой. На черно-белом фото не видно что и девушка тоже рыжая. Этой девушки давно нет. Родилась она в приволжских астраханских степях, близ Баскунчака. Её отец - станционный телеграфист. Семья большая, пятеро детей - три девочки и два мальчика. В голодные годы для прокорма семьи отец стрелял в степи сусликов. Из этого ружьишка один из братьев, балуясь с ним, одним выстрелом убьёт другого. Образование у девушки более чем среднее: семилетка и курсы телеграфистов. Потом война, замужество, домашнее хозяйство. И в памяти всплывает сказанное ею когда-то: "С людьми надо разговаривать. Люди говорят много интересного". Наташка таких фраз не произносит, она вообще не говорлива. Но я знаю, какие руки выпустили в мир мою жену, кто сделал её такой какая она есть. Круг замкнулся, когда я, уже полуслепой старик, на двадцатый раз сумел сделать фото Наташи на том же месте.
    А теперь немного о любимой гидом Алёшей Польше. Недавно я прослушал по телеку лекцию В.Мединского, нашего очень хорошего историка, помощника Президента Путина. Он рассказывал об истории российско-польских отношений: "Я несколько раз был в Польше. Отличная страна, очень красивая, открытый к общению народ, особенно если с ними выпьешь. Они сами шутят "да все у нас нормально, мешают только разные наши депутаты, особенно депутаты Сейма". Мы полностью присоединяемся к его словам.
   Наша первая поездка в Польшу мне очень запомнилась. Ехать мне не  хотелось. Дело в том, что я месяц отсидел у постели умирающей матери, и после её похорон настроение у меня, сами понимаете, было неважное - "на черта нам эта Польша, да там за каждым углом на нас будут шипеть эти поляки, эти вечные наши ненавистники". Но Наташа умеет уговорить, и мы поехали. Никакого шипения там не было и в помине, ни разу. Страна какая-то весёлая, с добрым юмором. Покупаю сувенирную рюмку с польским гербом. Продавец, бородатый красавец, и совсем ещё молодой, достаёт из под прилавка здоровенную бутылку "Абсолюта" и взяв, у меня уже мою рюмку, наливает в неё до краёв - "Надо испытать перед употреблением!".                В Гданьске под мостом стоит группа молодых людей. Дуют в горлышки пустых бутылок, а  получается отличная мелодия. Здорово наловчились, прямо-таки оркестр. У их ног стоит картонка с надписью. Там по-польски, но перевести легко - "Собираем на новые музыкальные инструменты". И никто не бегает вокруг с криками "Как вам не стыдно! Вы же комсомольцы!".               
   В продолжение наших польских впечатлений мы вспоминаем Мишку, нашего попутчика  по путешествию. Мишка был много моложе нас, мы даже не выяснили толком кто он по профессии, фамилии его не узнали. Мишка да Мишка, парень из Ростова. В ушах до сих пор звучит его коронный вопрос гиду: "А где мы будем  кушать?!". И крик при каждой посадке в автобус: "А где Ермоловичи?!". Он потом лет десять звонил нам, осведомлялся, как мы там. Мы всегда радовались его звонкам, радовались тому, что он вполне благополучен и наконец-то нашёл то место, где можно хорошо покушать. Этим местом оказался средиземноморский лайнер.            
    Вот мы в Сопоте. Гидом там была пожилая дама с прекрасной русской речью. Мы внимательно её слушаем, но Мишку явно занимает другое. Он вторгается в повествование тоном сотрудника ЧК или СМЕРША: "Где вы так выучили русский язык?".                -"Что значит  где выучила? Я русская по происхождению, но родилась в Польше".                -"Значит, ваш папа был белоэмигрант?!"- вдруг выпаливает Мишка.                Я родом из СССР. Все моё нутро бывшего Советского человека трясётся в экстатическом восторге от такой вопиющей бестактности. Дама хмурится, по её лицу пробегает судорога. Она явно не может найти достойный ответ. Здесь Наташе срочно потребовалось уточнить какую-то деталь из её рассказа, и ситуация разряжается . Экскурсия закончилась, дама удалилась. И тут на нас нападает неудержимый смех. Мы смеёмся до слез, до икоты и не можем остановиться. Ещё долгие годы Мишкина фраза: "Ваш папа белоэмигрант?" была нашем паролем.               
    А теперь об Италии. Мы в Калабрии, Богом забытом её уголке. Местные говорят, что регион депрессивен из-за слабого развития туризма. Поселяют нас в каком-то недостроенном туристическом комплексе. Роберто, водитель, привезший нас из Неаполя, с тревогой говорит: "Я боюсь вас здесь оставлять." Вскоре мы понимаем, что предоставлены сами себе. Выручает нас девица-красавица, гид квартирующей здесь группы поляков. Она предлагает нам примкнуть к их группе. Мы отдаем 60 евро и всё устраивается. Так, благодаря этой любезности, мы объездили всю Калабрию и даже побывали на Сицилии, у подножия Этны. Польская группа очень дружелюбная, спаянная в ожидании предстоящей им поездки в Монте Касино. Поляки  позорно продули в войне  свою Польшу и свою Варшаву, но покрыли себя неувядаемой воинской славой в боях за эту гору.               
    Мы сблизились с польской четой нашего возраста. Они заходят к нам с вином, полька восхищается русской музыкой, русской литературой. Она говорит об этом с энтузиазмом старшеклассницы. У неё кончаются сигареты. Она жалуется, что здесь их негде купить. Наташа достаёт из наших московских  запасов несколько пачек и протягивает ей. Следует  вопрос: "Почём працуешь?". Наташа улыбается: "Нет, нет, это подарок". Вот вам разница менталитетов! Нашего русского, с нашим православием, нашей общинностью, с нашей стихийной коммунистичностью, о которой писал Н. А. Бердяев в книге о Ленине и русском коммунизме. А здесь мы столкнулись с католиками, исповедниками их принципов и веры.               
    Гидом наша Малгоша, Малгожата, оказалась никудышным. Но она покоряет  своей энергией и энтузиазмом. Таскает нас по каким-то горным тропам (тогда мы ещё могли ходить!), и тут я слышу за спиной Наташин голос: "Серёжа, оглянись на море! Оно как у Горького, смеётся тысячами улыбок!". Благодаря Малгоше, мы оказались в городе Солнца Кампанеллы, на знойных солнечных пляжах Тропеа и Пиццо. В этом самом Пиццо нас привели в какую-то церковь. Помню только, что там было очень темно. Как пулемёт, быстро и непонятно что-то рассказывает итальянский экскурсовод. И  вдруг на сером мраморном полу высвечивается белая плита и золотые латинские буквы на ней "Жоаким Мюрат". Да это же Мюрат, Мюрат!  Маршал Франции, правая рука Наполеона. Мюрат - это его итальянский, европейский и русский походы. И где? Здесь в Пиццо! Подумать только, Мюрат это Париж, Милан, Берлин, Варшава, Москва! А тут Пиццо. В те времена его и на картах-то не было. Бедняга, отправился после русского похода отдохнуть на своём Неаполитанском троне. Но тут Бонапарта скинули, пришлось бежать в эту вонючую Калабрию, где его хватают, судят и зачем- то расстреливают. И вот я мну подошвами кости исполина. Наташа фотографирует плиту, теперь эта фотография, под стеклом, в рамочке висит на стенке в моем изголовье.               
    Мы снова в Италии, в Риме. Нам непременно нужно попасть во двор дома N 51 по Виа Моргутта. Разыскиваемым, входим. Господи, всё точь-в-точь, как в фильме Римские каникулы! Ну да, это же здесь снималось. Это здесь ходили Одри Хепбёрн и Грегори Пек! Какие блистательные, какие любимые актёры! Фильм сделал такую рекламу с этому городу! В нём показаны все его жемчужины, все красоты. Двор пустой, опущены жалюзи на окнах, закрыты двери и только три кошки лениво прохаживаются или греются на солнышке. И хоть бы одна досочка, афишка с напоминанием. Ничего этого нет. Всем на всё наплевать. И только наша девочка в тени входной арки, вылитая Одри! Оркестр Берсальеров, попавший в этот фильм, мы видим воочию на площади Св. Петра. Площадь забита до отказа - сегодня еженедельная аудиенция у папы Римского. Вот через толпу пробивается маленький белый папамобиль. Папа, в белом, седовласый до голубизны, сидит. Наконец его привозят к балдахину, к ступеням собора, под руки ведут и усаживают. Усаживают не в кресло, не на трон, а в какую-то деревянную загородку. Ему будет удобно облокотиться на неё, здесь же крепится микрофон. Папе предстоит выслушивать и отвечать на приветствия кардиналов, прибывших со всей Земли. Огромными экранами уставлена вся площадь. Папу можно лицезреть крупным планом. Какой же он старый, несчастный, убиваемый паркинсонизмом старик. Он уже и говорить не может, не речь, а сплошное хрипение и рычание. Старичок комичен в своей раздраженности, но какой же он при этом величественный! Кардинал Войтыла, епископ Кракова, Папа Римский Иоанн Павел II, папа Джованни Паоло секоло.  "А мы им папу Римского подсунули, из наших, из поляков, из славян " -  пел Володя Высоцкий. Это ещё неизвестно, кто  кого кому подсунул!
    В Риме жара, духота. Спасаемся в красном туристическом автобусе с кондиционером, накручиваем круги по Риму. За рулём толстый, одышливый итальянец во влажной от пота оранжевой алкоголичке. Непрерывно болтает с напарницей. Трогаясь с очередной остановки, вдруг резко захлопывает дверь перед носом лощёного элегантного молодого человека, мотает головой, крича: "Но, но, но!!!". А потом изрыгает: "Уу, педжерасто!". Отчего, почему, знает только он!   
А вот уже Флоренция! Опять жара, духота, А нас понесло на гору, увидеть второго Давида. Задыхаясь поднимаемся по лестнице, присаживаемся передохнуть. Мимо проносится рыжий белокожий парень лет двадцати с большущим рюкзаком, в тяжёлых туристских ботинках. "Ноу стопинг!" - задорно кричит он нам и бежит дальше. Правильно! Ноу стопинг! Это нам на всю жизнь.               
    В Венеции наша любимая дочь по неловкости расхлопала целую витрину с венецианским стеклом. Эта история навсегда отвадила нас от покупки венецианского стекла. У нас в доме вы не найдете ни одной стекляшки из Венеции. Попутно упомянем о другой неловкости, но уже не с нами. Зальцбург. Сидим на террасе в кафе, пьем кофе.  За соседним столиком весёлая компания молодых людей. Официант несёт огромный поднос, уставленный кружками с пивом и вазочками с закусками. И тут один из компании, внезапно  вскакивает в порыве помочь. Неловким движением поднос выбит из рук официанта, грохот от водопада из посуды ужасающий, хочется зажмуриться и убежать. Выражение лица официанта передать невозможно. Из Зальцбурга увозим небьющиеся сувениры - открытку с портретом маленького Моцарта и коробку с шоколадом. Мы прозвали этот эпизод "Зальцбургским чаепитием", по аналогии с Бостонским 1776 года.               
    А вот опять мы в милой Чехии, в сказочном городке Чешский Крумлов. Иво, хозяин  маленького отельчика, громогласно приветствует Наташу: "А, приехала! А где твой мужик? В химчистку сдала?". Домик  его на самом берегу Влтавы и всю ночь мы слушаем крики молодёжи, сплавляющейся по реке на надувных лодках и байдарках.  Река здесь мелкая, посреди стоит, замерев, рыжий сеттер, он ловит в реке форель. В одном из домиков в окне вечно торчит черный кот, несколько лет подряд мы его фотографировали, поза его была неизменной.                В Карлштадте, близ Праги, хозяин антикварной лавки, с его бессмертной фразой "Или вы знаете кто такой Харламов, или вы ничего не знаете". Слава нашей легенды номер 17 зацепила и Чехию.
    А вот какой славе посвящён музей начала Первой мировой войны, что в замке Конопиште недалеко от Праги. Там экспонируется пуля 80 лет назад извлечённая из брюшной полости Эрцгерцогини Австрийской Софии  Хотек, чешки по рождению. Было обнаружено, что София  носила четвертого ребенка. Мы очень любим Конопиште, с его чудесным парком, именно там мы узнали - наша девочка поступила в институт.  Что мы бурно и отпраздновали в местном ресторане.               
    Вот и сказочке конец, кто прочтёт  - тот молодец! Вспоминать можно бесконечно, а написать обо всём -  невозможно.
   
    Мы начали эту работу 1 августа, и все шло неплохо, но 6-го вдруг все остановилось. Причины этой остановки, в общем, нам ясны, о них даже можно сказать. Но Наташа возражает: - "Не надо ни о каких причинах! Просто дай мне передышку, и все пойдет своим чередом. Я  ничего не собираюсь бросать. Мне и самой нравится вспоминать все эти вкусняшки, привезённые из наших поездок, которые так приятно смаковать до сих пор. Мы все это спокойно сделаем, вспомним все, что мы хотим вспомнить. Поверь, мне самой все это очень нравится. А потом уже пиши эту свою книгу, я буду  твоим верным помощником и буду  терпеливо и скрупулезно запечатлевать все твои мысли." Вот здесь я позволю себе записать то, что Наташа мне никогда не говорила, и, возможно, никогда не скажет. Вот её невысказанные слова: "На старости лет у Серёжи появилась одна черта, которая мне не нравится и даже тревожит. В нём  вдруг родилось неуёмное желание объяснить все на свете и, что хуже всего, все понятое им настойчиво разъяснять окружающим. И это, иногда  превращает его в назойливого, назидательного и довольно противного старикашку. Говорить ему об этом не могу и не хочу, но мне больно от этой его черты, которая в последнее время является источником моего раздражения. Раньше он таким не был". А в самом деле, что мы с Наташей пишем? Это что, дневник путешественников, просто какие-то заметки или записки, размышления? Тогда в каком это жанре? Это литература или история? Это что : житие протопопа, философические письма, повесть временных лет или, упаси Бог, новое священное Писание? Нет, нет, это просто  рассказ о нас самих и о мире в котором мы живём.               

    Глава II. День шестой.               

    Верую ли я в Бога? Отвечаю: я, во всяком случае, не атеист. Наш любимый Чехов в одном из писем, не помню уж кому, написал, что ему не нравится верующий интеллигент. С концом перестройки в нашем обществе появилось довольно много людей, возглашающих : "я человек верующий!" Появляется ощущение, что этим  людям хочется присвоить себе некий знак качества. Я, мол, верую и уже вследствие этого, я хороший человек. При этом оказывается, что им необходимо стоять в первых рядах на торжественных Богослужениях, широко и удало креститься, непременно лететь в Иерусалим, что бы доставить в храм Христа-Спасителя частицу Благодатного огня и ликовать по этому поводу, будто они выиграли Олимпийские Игры. Мы оба крещёные, православные. Но в церкви мы бываем редко, обычно когда посещаем наши кладбища, т.е один-два раза в год. Мы там не молимся, мы там оставляем записочки за упокой и за здравие, и ставим поминальные свечи.               
    А. С. Пушкин, который наше всё, не отнёс воцерковленность, т.е любовь к дому Бога, к числу дивных чувств, возвышающих человека. При этом кудесник лукаво сослался на волю божью. Ай да Пушкин, ай да сукин сын!
    Скажу прямо и честно - мне долго не нравился наш патриарх Кирилл. Не внешне, а своей властной манерой, резкими тонами голоса. Я воспринимал его как очередного нового начальника, очередной пенёк на нашей дороге. Но вдруг Кирилл как-то преобразился, он стал появляться на телеэкране без своей патриаршей буденовки, в скромном чёрном подряснике. И передача  "Слово пастыря"  перестала быть набором репортажей с торжественных богослужений, а превратилась в душевные беседы у камина. И во время одной из таких бесед Кирилл сказал: "Ко мне часто обращаются именно по вопросам веры. Как нам верить, как нам получше верить ,чтобы все было хорошо.Нет у меня на это ответа. Я могу только сказать по опыту своему - знаю, что лучше верить, чем не верить." Вот и весь ответ.И тут мне показалось, что в его глазах проскочили лукавинки, хитринки. Он стал обычным нормальным человеком, а не принадлежностью храма Христа Спасителя. В какой-то мере, могу сказать, я стал его, а он - мой. Но я не закричал, что я возлюбил Кирилла. Любовь здесь совсем не при чём. Нас в России вечно заставляют любить всякого начальника. Люби царей, люби императоров и их жён. Люби Ленина и Крупскую. Любовь к Ленину довели до создания культа нового Езулатко. Вспомните головку маленького Ильича на октябрятских звёздочках! Беспредельная любовь к товарищу Сталину дошла до полного безумия. Когда Сталин смертельно заболел, кто-то орал в газете:"Вырежьте моё молодое сердце, вставьте его товарищу Сталину, лишь бы он выздоровел!". Я думаю, что бы произошло, если бы Сталин ко всем своим чинам и должностям, принял бы ещё и чин Патриарха? Ему это было очень просто, он сам восстановил патриаршество, да и учился он на священника. Хороша бы была теперь РПЦ, да и была бы ли она?                Я иногда вспоминаю В. С. Черномырдина. Вот уж кому эта самая любовь была абсолютно не нужна. Он нам запомнился своим анекдотическим красноречием. А ведь если кто и был современным Кутузовым, так это он. Он был Кутузовым нашей экономики во времена диких рыночных потрясений. И меня очень тревожит и раздражает, как настойчиво призывают нас полюбить В. В. Путина. Все делается по тем же шаблонам. Каждый день в телевизоре Путин. Стало привычным говорить "наш президент". Забывают, что не в наших душах он президент, а в нашей России. Я уважаю В.В. Путина и часто говорю: не было у нас в России такого правителя, который бы так самоотверженно служил своей стране. Не трону своему служил, не придуманному кем-то пролетариату, а своей стране, России, народу России. Я верю, что он спит четыре часа в сутки, даже по телевизору видно, какой он иногда усталый, измученный. Так и хочется сказать:- Володя, плюнь на все и оторвись на недельку на Валдай, в Бочаров ручей или хоть в дарованный тебе г-ном Навальным замок в Геленджике. А вот любить Путина я не намерен, я не его жена.                И напоследок я хочу попросить Путина решить наконец эту историю с мавзолеем. Лет десять назад, я с внуками побывал в нём. Выходя, я  спросил их : "Ну, как вам Ленин?". Они ответили: "Он клёвый". И я понял - эту лавочку пора закрывать. Ладно, сейчас СВО, не до этого. Сделайте это после победы. Это не будет дорого стоить. Уберите фамилию с фасада, выкопайте мумию Сталина, переложите, что там осталось в новый крепкий гроб, поставьте этот гроб рядом с мумией Ленина, прочно и на вечно заделайте вход, повесьте добротную мемориальную доску с надписью: Владимир Ильич Ульянов(Ленин) 22 апреля 1870 года - 21 января 1924 года.               Иосиф Виссарионович Джугашвили(Сталин) 21 декабря 1879 года-5марта 1953 года. Основатели современного Российского государства - Российской Федерации.
    И тут опять на нас свалился День Шестой. Работа остановилась. Мы прилегли, я задремал. Во сне, из глубины квартиры до меня долетел голос матери. Точнее крик- грозный, обвинительный. Бросаюсь туда, хватаю мать за плечи: "Мама, прекрати. Не нужно этого! Вспомни, так кричала бабушка, так же гневно и обвинительно. Вспомни, как мы с ней намучались! Пойдем лучше, поплачем вместе". Мама смотрит на меня недоверчиво, потом тянет за рукав: "Посиди со мной сынок, мне одиноко и страшно".                Я проснулся и пошел принять лекарство. Польский президент призвал бить москалей. Вот что нам с этим кретином делать?               

    Глава III. Пора закрывать лавочку.
               
    Ермолович Сергей Викторович. Родился 28 января 1947 года в городе Хабаровске в семье военнослужащего. Ермолович (урожд. Коробанова) Наталья Евгеньевна родилась 15 марта 1949 года в городе Сызрань в семье военнослужащего. По профессии мы врачи. Посмею утверждать, что мы хорошие врачи. Медицинское сообщество выдало нам соответствующие сертификаты о специализации, квалификации и даже учёной степени. Мы давно на пенсии и сейчас боремся только с собственными болячками. Хорошие ли мы люди- не нам судить. Иногда я впадаю в чувство прекрасности жизни и восклицаю: "Наташа, какую все-таки замечательную жизнь мы прожили! Сколько событий, и какого масштаба, сколько стран и сколько разных людей! И хоть трудностей и печалей мы нахлебались выше крыши, но ведь все преодолели. И заметь, нет в нас ни грамма старческой дури и глотаем мы эту жизнь так же радостно и полно, как в молодости!". Наташа, как всегда, остужает меня: "Бог ношу не по силам не дает...". Поверьте мне, я вовсе не хочу представить вам нас в виде этаких старичков-мудрецов на каждый случай, этаких, постоянно парящих в небесах, облачков в штанах. Поверьте, в этой жизни мы были способны к принятию самых трудных решений и мы их принимали, хотя подчас и стонали под их гнетом. Поэтому я и горжусь этой неутерянной способностью много думать и сильно переживать. И я горд и рад тому, что в этих размышлениях волей-неволей главными темами стали для меня Бог, Любовь и Правда. Горд тому, что эти размышления пришли ко мне сами по себе. И нет в этих размышлениях желания подверстать себя под великих философов, мудрецов, столпов веры. Это все моё, моё, ибо я в состоянии понять: дьявол не может быть альтернативой Богу, ибо он всегда глупее Бога.       Ненависть всегда глупее, ущербнее любви. Любая ненависть, даже ненависть к врагу.                Бороться с Правдой-глупость, но и беспредельная честность глупа.               
               
    Постскриптум.
    На площадке вокруг могилы было безлюдно. Я вошёл в ограду памятника, неспеша обошёл его, и нашел на цоколе стрелку, оставленную С. С. Гейченко. Она, как он пишет, указывает на центр захоронения. Мысленно попытался проникнуть внутрь. Отогнал нескромную мысль: ближе нас с Пушкиным сейчас людей на Земле нет. "Нетленными остались волосы". Семён Степанович очень тактично описал процесс реставрации могилы. Выхожу из ограды. Какой прекрасный памятник поставила  Наталья Николаевна своему мужу. Он какой-то очень добрый, его хочется погладить, что я и делаю. Наташа ждёт меня внизу. Монахи, строившие лестницу, выстроили её грубо из огромных камней. Наташа после операции и не  может подняться по ней. Она ждет меня на скамейке возле монастырской лавки. Протягивает мне сувенир. Это маленькая иконка Одигитрия Святогорского монастыря. Я хочу иконку покрупнее, но лавочка уже закрылась.

    IV Обмен мнениями или Пейзаж в раме.

    Посвящается моей жене Наташе.
          
    Я впервые увидел этот пейзаж летом 1964. Это был первый (и, как потом оказалось, последний) успех отца в лотереях. Реальный успех, а не обычно случавшиеся мелкие денежные выигрыши. То была лотерея, организованная художественным фондом СССР. Вещь обещала быть достойной, пейзаж был написан членом Союза художников, т.е. ни каким-нибудь любителем, а человеком серьёзным, профессиональным. До этого никаких художественных вещей в нашем доме не было. Единственной вещью, которую можно было считать художественной, была ручной работы полированная китайская шкатулка, привезённая отцом в 1945 году из Манчжурии. Она хранилась в ящике его письменного стола, где он складывал разные мелочи. Японское кимоно, в котором мама красовалась на фотографии, уже исчезло в дыму времени.                Пейзаж прибыл по почте в виде крупной бандероли размером примерно в квадратный метр. Он очень понравился родителям и был повешен на одну из стен гостиной. Моего мнения относительно пейзажа никто не спрашивал. Мне было 17 лет и я готовился окончить школу. Мы жили тогда в Минске. Шли годы, пейзаж мирно покоился на отведенном ему месте. В 1969 году отца перевели по службе в Москву. Мы все, в том числе пейзаж, отправились вместе с ним. К моменту отъезда я ухитрился жениться, у нас появился новый член семьи. Пейзаж поместили в гостиной нового московского дома, он так и висел там, пока я не ушёл из этой нашей семьи к Наташе. Родителям пришлось переехать в другую квартиру, на другую улицу. Бывшая жена и сын переехали тоже. Картина отправилась на новую квартиру родителей, где и провисела до их смерти. Через пару лет женщина, ставшая жить в этой квартире, принесла  картину нам с Наташей. Она сделала это не потому, что картина ей не нравилась, она посчитала, что это семейная память и должна быть у нас. Я знал, что рама на картине Наташе не нравится, но мы ее менять не стали, и повесили в своё комнате. Потом в этой комнате поселились наша дочь с зятем. Картина их не устраивала и они заменили её на другую, по своему вкусу и совсем без рамы. Это была Лунная ночь Ван Гога. Наш пейзаж опять переехал в гостиную. Где и ждет своего следующего часа.               
    Полвека мы живём с Наташей душа в душу. Благословляем Бога за такую редкую удачу. Но без сучка без задоринки не бывает, иногда мы и орем друг на друга. Наши мнения не во всем сходятся. Вот и вчера после такой стычки я убежал из кухни, которая и есть в последние годы наше реальное совместное обиталище. Я ушёл в гостиную, сел в кресло и своими, давно плохо видящими глазами, бессмысленно влип в пейзаж. Настроение было хуже некуда. Убежать бы от этой картины к чертовой матери, убежать в никуда. Я чувствовал себя Толстым, убегающим из Ясной Поляны. Вот так и он убежал в никуда, старый больной беспомощный человек. Правда, у него были надёжные провожатые, доктор Душан Петрович Маковецкий и младшая дочь Таня. Мне на такое сопровождение рассчитывать не приходилось. Вся эта история скрупулезно и тактично описана М.Басинским в книге "Бегство из рая". В коридоре раздался голос дочери. Она пришла проведать нас. И сразу пошла на кухню выяснить какие- то вопросы с Наташей. И у меня были какие-то вопросы к Кате и я отправился на кухню, а там заодно спросил о чем-то Наташу. Она доброжелательно мне ответила. Серая крыса раздора исчезла. Я понял, что некуда мне бежать из этого Рая.
               
    Пост скриптум.               
    Теперь на вопрос, смог ли бы я стать писателем, я отвечаю: это смотря каким писателем. Писательство напоминает мне рыбную ловлю. Тут важно, поймал ли ты что-нибудь вообще и какую рыбку ты выловил. Сверкающую радугой огромную макрель, которую моя жена поймала руками в Средиземном море или три карася.
    Напрасно клялся я соавтору, что постскриптумов больше не будет. Вчера я упросил Наташу прочитать мне нашего Езулатко целиком, от начала до конца. Ей это трудно, её зрение адаптируется после глазной операции , но она себя превозмогла. В тексте я заметил две недоработки. Там, где о Мавзолее, надо добавить пожелание убрать все бюсты и надгробия возле него, заменив их на простые плиты (по типу мюратовской в Пиццо) вровень с мостовой. Мы не слепые и наступать на них не будем. Доски в стене можно не убирать. Вот только доску Юры Гагарина надо как-то выделить, хоть в золотую раму её поместить. Пусть сразу видят что здесь Юра, наша любовь, наша краса и гордость, наш звёздный мальчик. Второе. Младшую дочь Толстого звали не Таней, а Сашей.

    Глава V. Моя молитва.

    Нашим внукам Денису и Михаилу посвящается.

   К моменту написания этой главы наше сотворчество сложилось окончательно. Мы поняли, что в этом деле мы неразделимы. Объясняется это тем, что на старости лет мы обзавелись болезнями глаз, существенно ослабивших наше зрение. Но у Сергея эта болезнь ещё и с подлятинкой. Он может написать текст (корявыми, трудно угадываемыми буквами), но разобрать и прочитать написанное он уже не может. Наташа пока с трудом разбирает. Приложите к этому её удивительное чутьё на нужное слово. Так и сложился наш, так сказать, творческий союз. Жизненному нашему союзу мы обязаны своей профессии. Она свела нас в одном лечебном учреждении. Там и начался наш роман, в конце концов приведший нас к браку. Но роман наш начался на фоне крушения наших первых браков. Подчеркнём, на фоне. Он не был причиной тех семейных катастроф, моральные последствия которых мы очень долго ощущали на своей шкуре. В дополнение  к этому, все совпало с катастрофой постигшей нашу страну. Катастрофой перестройки и экономического краха. Вы помните это время, когда вся страна вдруг обнищала. Так же было и с нами, вполне, до этого, материально благополучными людьми. Вот и пришлось Серёже плюнуть на вершины науки и переделать в очередной раз свою профессиональную жизнь. Страна неслась в пучину наркомании и алкоголизма. И подался он в наркологи. Далось ему это без особых усилий, таков был уровень его предшествующей врачебной подготовки. Работа, правда, препротивная, однако платили за неё очень хорошо. Так спаслось наше новое маленькое семейство. Как-то, в те же времена встретил он коллегу по прежней научной работе. Поговорили. И сказал он Серёже:" Ты-то хоть в медицине остался, а я вот риэлтором тружусь." А был он одним из лучших в стране специалистов по типированию тканей человека. Их таких тогда в стране было меньше, чем пальцев на руке. Вот такие были времена. Однако экономический базис семьи был укреплён, а позже и Наташа сменила место работы, и стала очень неплохо получать. Она -то и сцементировала этот фундамент, мудро управляя им. Вот и смогли мы сохранить семью, поднять детей. А потом  позволили себе жить как хотим и ездить куда хотим. Мы не покупали машин, не строили дач и квартир, все это нам было не  нужно. Мы хотели увидеть мир и мы увидели его. Намедни, уезжая в больницу на очередную операцию, Наташа мне наказала - курьер принесёт продукты около девяти, разложи их, то что нужно засунь в морозильник. На самом дне пакетов я нашел большой пакетик с арахисом. Господи, и это она не забыла, знает, что сам я и тарелку супа себе не смогу налить и разогреть. Буду сидеть и трескать конфеты и пряники, и курить. И вот тут я заплакал. Я рассовывал продукты и плакал. А потом сидел с пакетиком орешков, плакал и молился. И молитва моя была такая: Отец мой небесный, милостивый и всемогущий! Ты дал нам жизни, прошу тебя когда придёт время забирать их, забери мою прежде наташиной. Пусть она уйдет после меня. Не смогу я без неё жить на свете.
               
    Постскриптум.               
    Мы просим понять нас. Мы не хотим предстать перед читателем этакими благополучными старичками, развлекающими себя загран поездками в весьма материально благополучной  старости. Мы эту старость честно заработали, чем и гордимся. А старческая слезливость Сергея не нравится и ему самому. Но, как говорил полотер в фильме "Я шагаю по Москве" писателю:"Надо добиваться правды характера! "      
    Постпостскриптум. Моя тёща, Людмила Васильевна Коробанова, исповедовала два жизненных принципа. Первый уже нами проводился. Повторяем его." Людей надо слушать. Люди много нужного и интересного говорят". А вот и второй: "Никогда не заедай чужую жизнь!".
   
    Глава VI   Скорпион.               

    Зодиакальный знак моей бывшей жены - "близнецы". Мой сын рождён под знаком Скорпиона. Когда появилась мода носить ювелирку с этими знаками, жена не стала покупать свой - большеват, безвкусен, да и в золоте -  дороговат. Она купила знак сына. Возможно, она носит его по сей день. Я помню эту маленькую  медальку на золотой цепочке. Она действительно была очень симпатична и гармонична. И размер, и исполнение. Моя дочь Катя (надо ли говорить, что это дочь от Наташи), отдыхая в Египте, купила там сувенирного скорпиона, засушенного и запресованного в пластик. Я тут же изъял его себе,  уж очень он мне понравился. От сына у меня осталась фотография. На ней ему года три. Он сидит на игрушечном, большом, почти тогда Вите в рост, коне. Мальчик очень симпатичный. Сфотографировал его мой, уже покойный, брат. Это фото в рамке долго стояло в моей комнате. Мне фотография нравится до сих пор. Удачи бывают и у фотолюбителей. А спустя много лет я убрал это фото с глаз долой. Я помню где оно, но извлекать не собираюсь. Зная отношение сына ко мне, видеть этот снимок не хочу. На месте фотокарточки стоит сувенирный мавзолей дохлого Скорпиона. Взгляд у  трёхлетнего мальчишки уже тогда был скорпионий. Он смотрит  внимательно, зорко, тревожно.  В любой момент он готов броситься на тебя и смертельно ужалить.
    Вот уже десять лет я мучаюсь твоими словами, прозвучавшими в телефонной трубке: "Я тебя ненавижу. Я тебя так ненавижу, что не приду на твои похороны."  Не хочу говорить о той боли, которую они мне причинили. С годами она притупилась, но не исчезла. И не исчезнет. Ты не представляешь, как глупа и аморальна эта фраза. И больно мне, что ты пленник этих представлений, несомненно, внушенных тебе твоей любящей и любимой тобою матерью, глупой и в сущности духовно примитивной женщиной. Больно мне ещё от того, что о безвременно погибшем Денисе, наташином сыне, я думаю как о заблудшем Ангеле, а о тебе могу думать, лишь как о блудливом погонщике священных коров. И никогда я не попрошу у тебя прощения. 

    Глава VII Пушкин наше всё.

    Лучшее средство передвижения по Праге- трамвай. Трамваи там изумительные. Ход мягкий-мягкий - не едешь, а плывешь. И ходят тютелька-в-тютельку по расписанию. Выходим из гостиницы, идем к остановке. Едем. Женский голос объявляет (по-чешски, разумеется): ""Еврейское кладбище" (жидовско гшрбитови), следующая - Крематорий". Звучит торжественно, раскатисто "КРЕМАТОРИУМ". Такой вот райончик. По мнению одной из наших попутчиц "Это все чумные кладбища! Я слышала!". Трамвайные пути пронизывают Прагу во всех направлениях. Мы доезжали на трамвае даже до главного Пражского аэропорта. В Москве, как известно, трамвай самый незначительный из транспортных средств. Остановки "кладбище" в Москве есть, а остановки "крематорий" - нет. Наши родители лежат на Востряковском и Троекуровском кладбищах. Раньше мы добирались до них на автобусах, а теперь - на такси. Трамвай туда не ходит. Одно из захоронений заполнено до отказа, а во втором ещё есть место для крематорского праха. Несколько лет назад мы решили в эти места не захораниваться. Не ищите здесь какой-то подоплеки. Вот решили и всё. Мы чтим память своих родителей, любим их, навещаем их могилы и обихаживаем их. И так будет пока мы живы. Не сможем сами - есть дочь и внуки. Но лежать здесь
мы не хотим. Хотим мы упокоиться в милых нашему сердцу Пушкинских Горах (Пушгорах, как говорят жители). У нас с этим местом (и ещё с псковской Пустошкой) много, очень много связано. Личного-личного, душевного-душевного. Что дороже нам родительских святынь. А в Пушгорах мы приискали одно местечко в лесу, неподалёку от турбазы, где - не скажем. На этом месте мы ,лет десять назад, сожгли нашу переписку. Наташа сказала:"Не хочу, чтобы ЭТО читал кто-то кроме нас".
В последний момент я успел выхватить из огня листочек с её пушкинским стихотворением. Мне до сих пор мучительно жаль одной, сожженной там , тетрадочки с её письмами. Но рукописи все-таки горят, и ой как горят! Но стихотворение, слава Богу, я успел спасти. Вот и завещаем мы нашей дочери и внукам упокоить наш крематорский прах в этом самом заветном месте. Они нам это обещали.
               
    Глава VIII И Аз Воздам.

    Посвящается моей жене Наташе.
      
    Пётр предал Христа три раза. Но Христос простил его, приласкал его и даже назначил главным среди учеников, а потом завещал ему Церковь Своего Имени. И мы славим Божественное великодушие Христа, молимся Ему и каждому Его слову. Мы считаем это своей Святой обязанностью. Но мы никогда не спрашиваем, а что оставалось делать Христу, как не простить Петра? Ведь если бы Он не простил Петра, то остался бы гол и одинок в этом мире. Он был поставлен перед необходимостью простить Петра.               
    Мы вместе уже более полувека. Такой срок принято венчать золотом золотых свадеб, золотом венчаются оба - и муж и жена. Сегодня ты в третий раз предала меня. Я не хочу вспоминать те слова, особенно слова третьего предательства. Этими словами ты чуть не убила  меня, настолько преступно-агрессивно было обвинение брошенное мне в лицо. Мы поссорились, и я в очередной раз ушёл от тебя. Ушёл недалеко, в другую комнату. Я не хотел  больше быть рядом, я больше не скажу тебе ни слова. И ты тоже умолкаешь. Мы оба молчим и решаем, кому заговорить первым. И  нам безразлично кто этим первым станет. Так как все равно это рано или поздно состоится. Мы просто ждём, ждём поодиночке друг  от друга, и конечно мы дождёмся. И конечно, мы опять будем вместе, ибо это неизбежно. И все это, конечно, не ставит вопрос о нашей глупости, бездуховности ( точнее бездушии) и всего такого прочего, что так разъединяет людей. Потому что, проживя такую жизнь, мы неразделимы. Мы только сближаемся. И это наш, да и не только наш закон.           Все это лишний раз подтверждает мнимость, кажимость семейной трагедии супругов Толстых. Людей, которые, как и мы, прожили вместе более полувека. Каждый из них сражался за торжество своего Я, сражался яростно, беззаветно. И что же за всем  этим? Вот Софья Андреевна борется за благополучие своих многочисленных чад. Она борется за имения, за благосостояние. Но борется  и за главное достояние семьи Толстых. За его книги, за его духовное наследие. Она противится передаче этого наследия её самому лютому врагу - Черткову. В этой борьбе она - существо бездуховное, бездушное. Борясь с Чертковым, она борется за душу Льва Николаевича. И кто же проигрывает в этой борьбе? А проиграл Лев Николаевич. Ушёл, умер.            Осталась она одинокой - ушёл от неё Лев Николаевич, ушли дети, ушёл сгинул проклятый Чертков. А духовное  толстовское наследие, его бесценные книги, читанные и перечитанные, и просто-напросто переписанные ею, остались с ней. И имения его, и бесценная Ясная Поляна и дорогая могила остались все-таки с ней. Такой бездушной, такой бездуховной. И живёт она одна-одинешенька ещё несколько, точнее девять лет ,в этой самой Ясной Поляне, пока не умирает от простуды полученной во времена мытья окон на веранде.
И что всё это кому из них двоих доказывает? Оба умерли, и оба закончили свой земной путь там, где прожили вместе свою жизнь. Всё. Хватит этих ссор и обид. Пустое и никчемное это занятие. Жизнь нам это всё равно не укоротит и не удлинит.
"Ноу стопинг», как прокричал нам тот молодой человек во Флоренции.

    P. S. Да, действительно, пора всю эту лавочку с нашим писательством, соавторством прикрывать. Нам такие нагрузки уже не по силам.  Посему,  предполагавшиеся Сергеем вторая и третья книжечки, решительно отменяются. Что в них должно было быть? Во второй (ей уже было придумано название - "Семь товарищей") предполагалось сказать о семи писателях, учёных и художниках, жизнь которых  и творения которых были в его, Сергея, жизни самыми мощными факторами, в конечном итоге, образовавшими его духовный мир. Мы не боимся таких слов, таких терминов и определений.  Ими были - Толстой, Чехов, Булгаков, Блок, Кант, Фрейд и Микеланджело. И, конечно, всегда и во все времена был, есть и будет Он, наш вечный Учитель, наша любовь - Пушкин.               
    В  третьей неосуществлённой книжке (ей предполагалось дать провокационно- невразумительное название " Я не Бэла ") Сергей хотел рассказать о себе любимом. Предполагал рассказать о своей бабушке, существе весьма неординарном, рассказать о некоторых эпизодах его деятельности в науке. Но, главное, что он в ней хотел сказать -  основной чертой его личности всегда была его абсолютная нетерпимость ко всякого рода унижениям.               
    P. P. S. Мы позволим себе опубликовать то, что уже было написано как фрагменты второй книжечки. Последние годы я испытываю отвращение к горделивой фразе "это я сам себя таким сделал" И все вокруг рукоплещут, да-да, это действительное так, это действительно он сам и это действительно достойно всяческих восхищений. При этом мы непрерывно (и справедливо) твердим :человек дитя общества , семьи, человек продукт общественных отношений. Мне опротивели эти парадоксы. Зарубите себе на носу : не мы сами себя делаем. Нас делают те знания которые мы получаем в школах и институтах. Нас делают навыки, которые мы получаем в семье и прежде всего в семье. Нас делают книги которые мы прочитали и которые мы обязаны хоть когда- нибудь прочесть. Я несколько раз был в Ясной Поляне, но никогда не стремился там задержаться. Что-то гонит меня из неё. Иногда мне кажется, что гонит меня непомерная тяжесть и сила духовного поиска и духовных терзаний Льва Николаевича.
   
               
    На этом все. Откланиваемся.

    01.08 - 01.10.2026