Глава 1. Голос Эрнестины

   Ханна стояла на кухне с улыбкой, сжимая в руках телефон.

«Что приготовить?» — быстро напечатала она. Сообщение сразу было помечено прочитанным.

«Что хочешь, я всё сейчас готов съесть. Буду через час», — ответил Тим.

Ханна поставила сковородку на плиту и зажгла огонь. Оранжевые лучи солнца, пробивающиеся через занавеску, заботливо падали на её плечи.

«Прошло уже 3 месяца с нашего знакомства с Тимом, и ни в одном дне я не знала, что такое грусть и тоска, доводящая до одержимости», — думала она.

Уже не было того прежнего шёпота, который раньше всякий раз подступал следом: «Не радуйся сильно, ничто не вечно». Он будто растворялся во всём вокруг, даже в каких-то мелочах. И особенно тепло было от его сообщений и фраз вроде «буду через час». А сейчас это тепло исходило ещё и от запаха чеснока, и от тёплого масла, и от ласковых прикосновений солнечных лучей к плечам.

Она также стояла у плиты и год назад. Только тогда кухня была другой — тишина в ней не согревала, а давила, любое дальнейшее действие казалось неправильным. Каждая попытка приготовить себе хоть что-то отдавалась тяжёлым эхом: «Ты всё делаешь не так. Ты всё испортишь». Словно она несла какое-то наказание — не извне, а изнутри, в виде долгого, липкого чувства вины.

Да, на доли секунд перед её глазами все ещё мелькало прошлое, в котором одиночество было главным спутником и советчиком. Но оно отзывалось не внутри, а в закрепившихся, чаще бытовых привычках, которые прорывались в самые обычные моменты.

Более заметны они были посреди разговора с Тимом. Ханна вдруг обрывала фразу на полуслове, будто спотыкалась о невидимую ступеньку. Взгляд на секунду уходил куда-то мимо, сквозь него, туда, где в памяти щёлкал какой-то старый, выученный механизм.

Тим замечал эти паузы. Как только Ханна будто выпадала из разговора, он сразу становился чуть задумчивее — словно пытался разобраться, какой невидимый крючок зацепил её мысли. Но он не видел в этом проблемы, не считал это сбоем, который нужно срочно чинить. Для него это было просто ещё одной гранью Ханны — такой же естественной, как её привычка слегка работать кулаком, как при заборе крови.

Он не торопил, не дёргал вопросами. Если она замолкала, Тим просто чуть тише опускал голос, будто подстраивался под новую тишину. Буквально мгновение - и Ханна снова возвращалась, отвечала ему, как будто разговор и не прекращался. И день шёл дальше, с человеком, который не считал её паузы чем-то сломанным — а просто принимал их как часть её ритма.

Сейчас на кухне это воспоминание было для неё просто кадром, одной секундой, которая появлялась, а затем снова растворялась в бесконечности. Но всего год назад она также стояла у плиты, наконец решив приготовить самой себе одно из тех блюд, которые раньше готовила к приходу Фила. Тоска от расставания тогда охватывала её везде и вызывала дикую усталость. Любая мелочь напоминала о нём, и о том, что она «не такая, как надо».

Тогда, закончив с нарезкой, она присела на пару минут, пока вода грелась в кастрюле.

«Я его слишком сильно любила. Впустила в своё пространство… даже отказалась от той работы в другом городе, чтобы быть с ним рядом, боялась потерять, видите ли», — пронеслось в мыслях. Она представила, как всё могло бы сложиться, если бы она согласилась на ту работу.

«Да никак, всё бы шло ровно, без потрясений. Я бы думала только о работе» - отвечала она самой себе.

Но тогда на её выбор сильно влияла фантомная картинка будущего: как они снимут квартиру и потихоньку будут строить свою совместную реальность. Будто это и был главный проект её жизни…

Он ей даже ничего не обещал. Ведь она сама так решила про себя: «сначала он, потом всё остальное». И планы, которые она держала насчёт работы, съехали на «потом».

Сил гонять эту мысль до слёз уже не хватало.

Ханна вздохнула: нет, ей не казалось, что стоять у плиты, чтобы приготовить себе поесть, сейчас самое трудное на свете дело. Но смотреть на еду она не могла.

Она готовила, сама не зная зачем. Наверное, успела закрепиться привычка, или это была тихая забота о себе, утешение для тревоги: «смотри, всё плохо, но в холодильнике есть еда». Приготовленная пища чаще всего пропадала спустя несколько дней ожидания в холодильнике. Аппетита у Ханны совсем не было.

Изредка ей приходилось со слезами впихивать в себя еду, чтобы не умереть с голоду. Но каждый раз всё заканчивалось парой кусочков.

Единственное, на что хватало сил, - думать. Думать не о том, как всё плохо, а о том, ПОЧЕМУ так плохо. В какой момент всё пошло не так?

Она часто шарилась по старым перепискам с Филом, переслушивала голосовые, понимая, что это только ранит, но ей хотелось найти там что-то большее, чем ответы на свою боль. Потихоньку эта бесполезная деятельность превращалась в неосознанную одержимость…

И вот однажды Ханна настолько обессилела от неопределённости, что поддалась внезапному порыву прогнать переписку с Филом через программу, которая определяет наиболее частые слова в тексте. Она верила, что у неё получится отпустить боль, только если она расставит всё по полочкам.

Ханна скопировала лишь фрагмент диалога - примерно 200 его последних сообщений. Затем преобразовала в txt-файл и загрузила его в программу.

Ей не хотелось снова читать эти сообщения, не хотелось ловить интонации между строк. Лишь бы кто-то или что-то просто вытащил из этого потока хоть какую-то истину.

Она запустила программу, которая будто просеивала сообщения через мелкое сито.
На экране отобразился текст:

Топ-5 самых частых слов:
1. «ок» — 67
2. «позже» — 19
3. «ясно» — 9
4. «успокойся» — 9
5. «придумала» — 7

Ханна задержала взгляд на первой строчке: «ок — 67».

- Шестьдесят семь… — произнесла она вслух и вдруг поняла: а ведь столько раз она слышала это холодное «ок».

Она даже чуть наклонилась к экрану, будто боялась, что ошиблась, что где-то в логах спряталась ещё одна невидимая цифра, и там должно отображаться не «19», а «199».

Ханна вспомнила, как в первые месяцы всё ещё верила, что «позже» — это просто про дела, про занятость, про то, что человек правда хочет, но сейчас не может. Она даже оправдывала это «позже».

И вот теперь — 19. Не абстрактное «он всё время откладывал», а конкретное, осязаемое число: девятнадцать раз он выбирал отложить. И девятнадцать раз она училась с этим жить.

Правда была всё это время читаемой, на поверхности. Она была в этих 19 «позже», 19 — как пунктов в философии Python, кричащих о простоте языка. А она их в упор не замечала или неверно толковала…

Вот он, какой - код его правды. Холод, отчуждённость, безразличие.

«Я ему никогда не была нужна. Даже программа мне это доказывает. Почему же я продолжаю всё это прокручивать?» — пульсировало в мыслях.

Ханна закрыла ноутбук. Не только силы, но и надежды в тот момент её покинули.

Она сразу же провалилась в сон, но не в обычный, крепкий сон, а в такой, который прерывается каждые 5 минут, не давая забыть о том, кто ты. Такой, который не дает построить картинки иного будущего, чем то, которое ты строишь себе с позиции реализма и с фокусом на негатив. Сон, который будто стал врагом.

Ханна проворочалась всю ночь и наконец встала на рассвете. Теперь мир начал казаться просто игрой, в которую ей не хотелось играть, или картинкой, на которую не хотелось смотреть. Но тело продолжало существовать и напоминало о себе беспричинной болью в каждом миллиметре.

За час до работы она раскрыла ноутбук. На экране была та же программа и терминал, который вчера выдал этот дурацкий список. Ханна хотела было закрыть окно, как вдруг часть чисел, выведенных программой, слились перед глазами и получилась дата - дата рождения Фила:

6, 7, 1, 9, 9, 9
06.07.1999

Не будь она такой уставшей от самоистязания, подумала бы: забавно, даже в числах вижу напоминания об этом подлеце.

Раздражённая тем, как упрямо пробиваются сквозь шторы лучи утреннего солнца — словно они тоже хотят подбодрить её позитивным фактом о реальности, суровость которой она ощутила на себе в полной мере, — она вновь жаждала хоть какой-нибудь истины, хоть какой-то ясности. Пусть не от кого-то, а хотя бы от чего-нибудь.

И теперь она забыла про всё на свете и всматривалась в эти цифры несколько минут.

Потом она взяла листок, который случайно оказался на столе. Поначалу она немного покрутила над ним ручкой как будто по спирали, а затем вывела его дату рождения, расставляя точки.

Ханна долго смотрела на лист, как будто искала красоту в цифрах.
- «Он родился в одном веке, я — в другом» — так повторяла я в мыслях раньше, будто это был детский стишок, – пробормотала она и машинально дописала немного правее свою дату рождения.

Взгляд задержался на этом пространстве между ними на целую минуту. Казалось, оно увеличивалось с каждой секундой.

Опомнившись, Ханна вздохнула и собиралась уже смять лист. Но тут у неё проскочила едкая мысль: «Нет, всё было не просто так. Тут есть какая-то логика, указывающая, что мы изначально друг другу не были предназначены и чему-то суждено было нас разделить. И это что-то – оно в этом пустом пространстве между».
Она ещё раз окинула даты взглядом: «Что тут может быть? В этой пустоте? Что стало причиной?»

И рука вывела в середине листа год – число, среднее между их годами рождения. Единственное, что приходило тем ранним утром в голову.

Ханна наклонилась, разглядывая получившийся треугольник: две даты по краям и этот год между ними. Это были просто года, просто числа. И больше ничего. Но взгляд был намертво прикован к ним.

«Если это освободит меня от тоскливых воспоминаний о прошлом, я просижу до начала работы и продолжу после неё, но докажу, что между нами нет никакой космической связи или судьбы» – твёрдо решила она и начала проверять, есть ли в написанных цифрах смысл, будто развеивание придуманной гипотезы не только доказало бы случайность выпадения его чисел в программе, но и вылечило бы навсегда её боль.

Дело в том, что Ханна была не из тех, кто мог бы продолжить свою жизнь после слов «забудь и живи». Наверное, по удачному совпадению, она всегда знала, что путь к восстановлению равновесия в жизни – это обязательно самый сложный путь из всех возможных. Но теперь она понятия не имела, что за путь ей надо пройти, и погрязла в поиске ответов. И вот, в этот день она решила сама усложнить свою жизнь, отталкиваясь от случайного совпадения.

Итак, Ханна откинулась на стуле, натянула на лицо скептическую ухмылку и открыла календарь в телефоне.

Перед глазами вдруг всплыл старый конспект с пары: «Брутфорс – метод полного перебора: гарантированное нахождение решения при условии проверки всех возможных вариантов». Тогда это казалось сухой теорией, а сейчас стало единственной вещью, в которой она была уверена. Если есть хоть какая-то закономерность — этот метод её найдёт. А если нет… значит, метод честно покажет: вариантов не осталось, связи не существует.

«Начну с отсчитывания количества дней от его дня рождения до ближайшего рубежа со следующим годом и от своего дня рождения до ближайшего рубежа с предыдущим» – решила она, смотря на бросившиеся в первую очередь в глаза примерно равные отрезки, будто в глазах у неё был круговой календарь и циркуль.

Ханна начала небрежно, размашисто, и дерзко, будто с вызовом, последовательно считать количество дней на бумаге.

Получилось 178 дней! И там, и там… «Не может быть, я просто вижу то, что хочу» – встрепенулась Ханна и пересчитала ещё раз.

178 и 178.

Она замерла: не расплывчатое совпадение, а точная математическая симметрия, которую она раньше не додумалась бы найти. Как будто время специально выстроило эти отрезки одинаковыми, чтобы она могла за них ухватиться в этот период жизни.
«Значит, не случайно, — прошептала она, и по телу пробежала дрожь. Гипотеза потерпела крах. — Значит, цифры будто тянули нас друг к другу… Или всё же к этому году в центре, будто он разделительная черта?...»

                ***

Когда Ханна закончила на кухне, Тима ещё не было. Будто проверяя на прочность свое сегодняшнее настроение, она решила сменить деятельность и вернуться к написанию научной статьи.

Спустя пару предложений она услышала звонок домофона.

Ханна щёлкнула замком и потянула дверь на себя. В проёме будто переплелись два мира: её тихий, нагретый кухней воздух и тот, что пришёл с Тимом — не запах улицы, а ощущение движения, будто за его спиной ещё дрожал ритм дня: чьи то голоса, шаги, гудение лифта. Он шагнул внутрь и на миг замер, будто давал себе секунду, чтобы переключить скорость:

- Привет! Надеюсь, не отвлёк тебя от чего-то важного. Я просто недалеко от тебя был по делам, вот и решил написать, – говорил Тим, разуваясь.

- Да не переживай, всё хорошо. Я тебе всегда рада!

- Спасибо! Я, кстати, сегодня наконец-то сдал о-очень объёмный проект одному постоянному клиенту. Так переживал за результат, но всё как по маслу прошло.

- Поздравляю!

- Спасибо-спасибо! Как у тебя тут пахнет вкусненько! Ого-о, ты что-то пишешь, – протянул Тим, увидев ноутбук на столе. – Статью какую-то? Почитаешь мне?

Ханна бегло закрыла крышку ноутбука:

- Там пока не готово. Когда напишу, скину тебе. Не люблю показывать черновики. Давай я тебя лучше покормлю чем-нибудь.

- Не откажусь.

Ханна направилась в кухню. Тим на секунду задержался на месте, будто что-то рассматривал.

Взгляд зацепился на листках на высоком шкафу — на них были какие-то треугольники дат, две колонки подсчётов с результатом «178», куски кода и много зачёркнутого. Одним движением руки он снял один листок со шкафа и показал Ханне:

- А это? Тоже пока не готово?

Ханна замерла: «Кошмар, как я могла забыть выбросить эту макулатуру». Ей хотелось выхватить, спрятать его, чтобы никто не видел эти кривые линии и цифры. Но в его вопросе не было давления — просто спокойное любопытство, как будто он готов услышать и «да», и «нет».

- Это… я когда-то пыталась найти единую логику мира, отталкиваясь от… не помню чего, - поморщилась Ханна.

- Ого, получилось?

- Нет. Логика - коварная штука. Её можно притянуть к любой гипотезе, - оборвала она и попыталась перевести тему. – Вот, например, недавно услышала совершенно неожиданную теорию по одной книге в литературном клубе. Там какая-то женщина так начала восхищаться заведомо отрицательным персонажем и перечислять его положительные стороны, что ей невозможно было не поверить. Ну прям доказывала, что, совершая зло, он на самом деле преследовал благие цели. И все участники ею восхищались… Слушай, поможешь выкинуть эти листы? Они пыль собирают.

Тим неспешно снял листы со шкафа, пытаясь сообразить, к какой линии разговора сейчас лучше дать ответ:

- А может, не стоит? Вдруг из этого когда-то выйдет гениальный проект?

- Это ерунда полная, просто бесплодные вычисления, - хмыкнула Ханна и порвала листы на части. - То, что я сейчас пишу, гораздо интереснее.

Она выкинула обрывки и пригласила Тима за стол:

- Не знаю, понравится ли тебе. Надеюсь, я не пересолила и не переперчила… - и поставила на стол тарелку, а затем быстро одёрнула руку и отвернулась, словно чего-то испугалась.

Тим сел, но не потянулся сразу к вилке. Он долго смотрел на еду — не с сомнением, а так, будто разглядывал что-то по-настоящему ценное.

- Ты чего? Тут уже по одному виду вкусно! Какая ты умничка!

- Ну, я просто не шеф-повар… тем более, ты ещё не попробовал, а уже говоришь. Можем, там отрава! – пошутила Ханна, пытаясь скрыть неловкость.

- Ну, если это отрава – значит, я умру счастливым... Шучу! – Тим наконец взял ложку, зачерпнул, попробовал, но не стал делать вид, что это шедевр. Он не закатывал глаза от восторга, не тянул «ммм», а просто кивнул, будто подтвердил какой-то важный факт. – Правда, очень вкусно. Спасибо!