Пятна на скатерти

О, если бы я был один… Если бы не было этого постоянного напряжения, этой необходимости подбирать слова, как осколки разбитого стекла, стараясь не порезаться и никого не порезать, потому что любое слово сейчас — острое, любое движение — неловкое, любая пауза — подозрительная, и он чувствовал себя как на сцене, где все зрители знают сценарий, а он забыл свою роль, и теперь им смешно, и им жалко, и им неудобно, и все эти чувства висят в воздухе, тяжёлые и липкие, как густой сироп, в котором тонут любые попытки быть нормальным, быть спокойным, быть собой… Не было бы всего этого…

Нет, это вздор, это нелепость! — он произнёс это вслух, чтобы звук собственных слов заглушил внутренний шёпот, который становился всё громче, всё настойчивее, всё безжалостнее, и на мгновение ему показалось, что он победил, что эта резкая фраза сломала дугой натянутую струну, и теперь можно выдохнуть, можно расслабиться, можно просто посидеть и ни о чём не думать… Но тут же мелькнула мысль: а если это не победа, а просто пауза? Если тишина — не освобождение, а затишье перед новой волной? И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? — вопрос ударил изнутри, как внезапный порыв ветра, срывающий крышу, обнажающий всё, что хотелось спрятать, всё, что казалось стыдным, мелким, недостойным, но теперь выглядело огромным, всепоглощающим, определяющим… На какую грязь способно, однако, моё сердце!

Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. — эти слова он не произнёс, а как будто вытолкнул из себя, с усилием, через сопротивление, и второе «гадко» ушло в тишину, растворилось в ней, оставив после себя только горький привкус поражения.

На скатерти были пятна. Не яркие, не бросающиеся в глаза, а такие, которые замечаешь только тогда, когда ищешь повод не смотреть в глаза. Коричневое, похожее на засохший чай. Серое, будто от пыли. И маленькое, почти прозрачное, как след от капли воды, которая высохла, но оставила после себя тонкую плёнку, напоминающую о себе только при определённом угле зрения, при определённом свете, при определённой усталости. Эти пятна были как отпечатки дней — не событий, а именно дней, одинаковых, тягучих, наполненных тишиной, которая давит сильнее крика.

Он потянул скатерть, пытаясь её расправить. Ткань зашуршала, складки легли по-новому, но пятна никуда не делись. Они просто оказались в другом месте.

За окном проехала машина. Фары скользнули по стене, на секунду осветив комнату, и снова стало темно.

Он сел. И просто посидел. Без мыслей. Без слов. Только с этими пятнами перед глазами, которые теперь казались не следами беспорядка, а картой его усталости.