Фонарь у переправы

Мрак и вьюга — всё слилось в одно смутное, тревожное видение, в котором нельзя было отличить небо от земли, деревья от теней, дорогу от пустоты. Ночь была тихая, и эта тишина казалась неестественной, будто мир замер в ожидании чего-то важного, чего-то страшного или, наоборот, спасительного, и никто не решался нарушить её ни звуком, ни движением. Ветер утих, и от этого становилось особенно жутко: не было даже того привычного шума, который заглушал мысли, не давал им разрастаться, не позволял страху занять всё пространство внутри. Ни зги не видно. Ямщик останавливался и прислушивался, поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, будто хотел поймать хоть какой-нибудь звук, хоть малейший намёк на путь, но кругом стояла глухая тишина. Ни шороха, ни скрипа. Только изредка ветер вздыхал где-то далеко, и этот слабый вздох казался страшнее любого крика.

Он шёл рядом с санями, не доверяя себе сидеть: казалось, если он остановится хоть на минуту, то уже не сможет подняться, и холод проникнет внутрь, до самого сердца, и там останется навсегда. Мысли кружились в голове, как снежинки, и не складывались ни в слова, ни в планы, ни в надежды — только обрывки фраз, обрывки воспоминаний, обрывки страхов. И вдруг впереди мелькнул огонёк. Один маленький огонёк во всей этой тьме. Сердце у него забилось чаще, и этот стук был таким громким, что, казалось, его слышит даже вьюга.

Фонарь висел на столбе у переправы, качался на ветру, хотя ветра не было, и свет его был не ярким, а тусклым, дрожащим, будто ему не хватало сил гореть ровно. Но именно эта неровность делала его живым, настоящим, не искусственным. Рядом с фонарём была табличка, наполовину занесённая снегом, и на ней можно было разобрать только одно слово: «Переправа». И этого было достаточно. Это слово возвращало смысл: значит, здесь есть путь, значит, есть направление, значит, можно идти.

Ямщик подошёл к столбу, потрогал фонарь, будто хотел убедиться, что он настоящий.

— Работает, — сказал он коротко, и в этом слове было столько уверенности, что она передалась и ему.

Где-то за рекой мелькнул ещё один огонёк. Потом ещё. И ещё. Как будто там, на другом берегу, кто-то ждал, кто-то подавал знаки, кто-то говорил: «Мы здесь. Иди к нам».

Он глубоко вдохнул холодный воздух. И впервые за эту долгую ночь почувствовал, что может дышать спокойно.