Снег на крыльце

Ночь была тихая. Ветер утих. Дорога пропала. Ни зги не видно. Ни шороха, ни скрипа. Только изредка где-то далеко вздыхало что-то, не ветер уже, не живое существо, а само пространство, будто воздух вспомнил, что ему положено двигаться, и не смог — только выдохнул тяжело и снова замер.

Мрак и вьюга — всё слилось в одно смутное, тревожное видение.

(Начало чуть выше. Середина ровно. К концу тише. Микроакцент на «смутное, тревожное» — без надрыва. Потом — долгая пауза. Слушатель чувствует эту слившуюся тьму.)

И в этой паузе ничего не происходило. Именно так: ничего. Снег не падал — он висел. Воздух не двигался — он стоял. Деревья не скрипели — они молчали. Весь мир, какой он знал, исчез за одной этой длинной фразой, и теперь не было ни верха, ни низа, ни направления, ни памяти о том, куда он шёл и зачем.

На крыльце лежал чужой след. Один. Свежий. Ещё не занесённый. Босая нога. Пятка глубоко, носок— человек ступал осторожно, будто боялся провалиться. И от этого следа становилось страшно не потому, что кто-то ходил босиком по снегу, а потому, что он ушёл. Не известно куда. Не известно зачем. И не вернулся.

Дверь была не заперта.

Он стоял, смотрел на след, на дверь, на темноту за ней, и думал: войти — значит узнать. Не войти — значит остаться здесь, в тьме, которая уже не пугает, а просто есть.

Он толкнул дверь.

Внутри было пусто. И тепло. И пахло хлебом.