Мой талисман

В моём ателье всегда пахнет одинаково: свежим хлопком, лёгким запахом горячего утюга и едва уловимой ноткой времени. Этот запах - мой компас, он не даёт сбиться с пути уже много-много лет. Я смотрю на ряды манекенов, облачённых в шёлк и лён, и мой взгляд неизменно возвращается к ней. К той, что стоит на полке, у самого окна, где её не достают прямые солнечные лучи, - старая композитная кукла.
Ей почти столько же лет, сколько и мне. В 1965 году, возвращаясь в университет из стройотряда, мой старший брат приехал на несколько дней домой и каждому привёз подарки. Я помню, как серьезно он вручал мне коробку с куклой. Это был не просто подарок - это было событие, связавшее во едино всю мою жизнь.

Наверное, с того момента и начался мой путь портного. Кукла была моей первой моделью, первой музой. Сначала я шила для неё - крошечные платья из обрезков, которые тайком таскала у мамы. Потом - для себя. А теперь я шью для других. Моё детское увлечение стало ремеслом всей жизни, и моё ателье - это мой дом и моя крепость. Кукла так и осталась здесь, безмолвным свидетелем всех моих взлётов и падений, хранительницей моих первых стежков. Кукла неразрывно связана с моим профессиональным становлением. Она стала талисманом.

Эта кукла - не просто игрушка. Она - нить, связывающая меня с моим детством и с той далёкой эпохой, когда мир был другим. Я знаю её тайну. Это не массовое изделие, а вещь с историей, окутанная тайной большой политики и разорванных связей. Она приехала к нам из-за Великой стены. Это была часть одной из последних партий китайских товаров, пришедших в Союз перед тем, как между нашими странами повеяло холодом. Дружба, скреплённая пятилетними планами и братскими объятиями, дала трещину. Границы закрылись. Поезда с товарами из Пекина перестали приходить. Брат привёз мою куклу уже после разрыва - как редкость. Как последнее "здравствуйте" из навсегда закрытой двери.

Моя кукла была одной из последних. Она как весточка из мира, который перестал существовать. В этом и заключается еще одна её ценность - это  артефакт, осколок ушедшей эпохи, заключённый в хрупкую деревянную оболочку. Она является памятью о том времени, когда всё казалось возможным.

Я беру её в руки. Длинные чёрные  ресницы дрогнули и она открывает глаза и смотрит на меня с той же спокойной мудростью, как и у народа, её создавшего.

Её лаковое лицо чуть тронуто сеточкой времени. Это не гладкий фарфор, а живая, дышащая поверхность.
Я когда-то неосторожно поддела край около шеи под воротничком и под слоем старой краски и лака блеснуло дерево. Не цельное, а спрессованное из мельчайших опилок, превращённых в камень.

В отличие от холодного фарфора, опилки под лаком создают ощущение чего-то тёплого, органического. Возможно, в этой кукле, сделанной по особой китайской технологии, действительно осталась немного жизненной силы, которая меня оберегает.

- Ты ж моя красавица, - шепчу я, и мне кажется, что в ответ она улыбается и по комнате пробегает едва заметный ветерок, хотя все окна закрыты.
Я аккуратно усаживаю её обратно на полку. Пора работать.

Годы летят, как строчки на швейной машинке - быстро, ровно, сливаясь в единый узор. Мои пальцы, когда-то неумело державшие иголку для кукольных нарядов, теперь с лёгкостью кроят парчу и драпируют шёлк.

Я открыла своё ателье. Здесь, среди стрекота машинок и запаха горячего утюга, моя кукла всегда рядом. Она заняла почётное место на полке у окна, словно талисман, приносящий удачу.

Я часто ловлю себя на мысли, что именно она - моя главная муза. Когда эскиз не получается, а ткань кажется безжизненной, я часто поднимала глаза на её неподвижное лицо. И ответ приходил сам собой. Она видит, кажется, самую суть вещи, её будущий силуэт.

Со временем я стала замечать странности. Приходя в мастерскую раньше всех, я находила её не там, где оставила вечером. Однажды я отчётливо помнила, что оставила её в кресле у манекена, а нашла на рабочем столе, рядом с недошитым платьем, которое позже село на хозяйку без примерки. И такое стало происходить всё чаще.
"Старею, память подводит," - думала я, но сердце замирало.

Самым удивительным было её платье. То самое, первое, сшитое мной в детстве из лоскута старой занавески. Ткань должна была истлеть сто раз. Но оно было безупречно. Как будто время боится коснуться этого маленького наряда.

И я решила сделать кукле подарок.
Я закрыла ателье на один день. Достала самый драгоценный шёлк глубокого тёмно-синего цвета, напоминающего ночное небо. Расшила его серебристыми нитями.
Когда платье было готово, я осторожно сняла с куклы её старое, вечное платье и надела новое. Серебристые нити мягко заиграли в свете лампы. Мне почудилось - или она наклонила голову, благодаря?

Я отошла на шаг. Стояла и любовалась на моего молчаливого ангела-хранителя.

Я точно знала: пока она здесь, нити моей судьбы будут крепки, а стёжки - ровны.