Прикол из жизни строителей

В строительной компании, где работал Кирилл, утро начиналось не с кофе, а с сюрпризов. То бухгалтерия вдруг требовала срочно закрыть накладную, то прораб ругался на привезённый не тот кабель, то на склад привозили что-нибудь настолько странно названное, что все на минуту переставали спорить и начинали смеяться.

В тот день сюрпризом стали унитазы.

Не в смысле сами по себе — обычное дело для стройки, если объект жилой и сантехника уже пошла по ведомости. Сюрпризом были названия. На паллетах, аккуратно обмотанных плёнкой, красовались бумажные ярлыки: «Ермак», «Этюд», «Дебют», «Штрих Шеффера».

Кирилл стоял с накладной в руках и молча смотрел на эти слова, как на плохую шутку, которую почему-то нельзя проигнорировать.

— Это что? — спросил он у кладовщика Сани.

Саня пожал плечами, не отрываясь от кружки с чаем.

— Унитазы.

— Я вижу, что не пианино. Почему они так называются?

— А я откуда знаю? — Саня хмыкнул. — Может, для вдохновения.

Кирилл перечитал накладную ещё раз, надеясь, что буквы чудесным образом станут понятнее. Не становились.

— «Ермак», — пробормотал он. — Это теперь что, модель для людей с характером?

— Наверное, для тех, кто идёт на дело без лишних разговоров, — невозмутимо сказал Саня. — Сел — и победил.

Кирилл фыркнул. Он уже хотел отнести документы прорабу, но в этот момент на склад заглянул сам Виктор Павлович, начальник участка, человек, у которого даже обычный дождь выглядел как личное оскорбление.

— Почему вы тут стоите, как в музее? — спросил он. — Где поставка?

Кирилл молча протянул ему накладную.

Виктор Павлович взял лист, пробежал глазами и прищурился.

— Это ещё что за цирк? «Ермак», «Этюд»... — он поднял взгляд. — Унитазы, что ли?

— Они самые, — сказал Кирилл.

— Кто их так называет?

— Вот именно, — оживился Саня. — Мы с Кириллом уже полчаса пытаемся понять. Может, у них там целый отдел поэтики сидит.

Виктор Павлович не оценил поэзию, но слово его зацепило.

— Ладно, — сказал он. — Давайте разберёмся. Кирилл, звони поставщику. Пусть объяснят, почему у них сантехника звучит как программа школьного концерта.

Кирилл позвонил. На другом конце ответили быстро и деловито. Он назвал номер накладной и, не удержавшись, спросил:

— Скажите, а у вас кто названия для унитазов придумывает?

В трубке повисла короткая пауза.

— Маркетолог, — ответили ему.

— Один?

— Обычно да.

Кирилл посмотрел на «Ермака», потом на «Дебют».

— А маркетолог у вас, случайно, не по выходным в театре подрабатывает?

На том конце тихо рассмеялись.

— Вы не первый, кто спрашивает. Но названия утверждены. Есть ещё серии «Ода», «Альянс», «Премьер».

— Унитаз «Премьер»? — переспросил Кирилл. — Это уже почти должность.

— А что, звучит солидно, — заметил голос в трубке. — Люди любят, когда даже сантехника с характером.

Кирилл хотел возразить, но представил, как в офисе кто-нибудь говорит: «У нас в санузле стоит “Дебют”», — и сам едва не засмеялся.

Когда он положил трубку, Виктор Павлович стоял рядом, скрестив руки.

— Ну?

— Маркетолог, — сказал Кирилл. — Один. И, похоже, с фантазией.

— Понятно, — мрачно кивнул начальник. — У нас тут бетон застывает, а у них унитазы дебютируют.

Саня захохотал так громко, что даже сторож на воротах заглянул узнать, не случилось ли чего. Кирилл тоже улыбался, уже не пытаясь скрыться за серьёзностью.

К обеду история разошлась по всей стройке. В бытовке спорили, какое название лучше подошло бы остальным предметам. Мастер отделочников сказал, что ванну надо назвать «Антракт». Электрик предложил розетку «Импульс». Сварщик Вадим заявил, что его любимое название для смесителя — «Пируэт», потому что он всё равно вечно делает вид, будто умеет крутиться красиво, хотя на деле только капает.

Даже бухгалтерия оживилась. Главбух, женщина строгая, как сама ведомость, подняла глаза от отчёта и произнесла:

— А мне «Штрих Шеффера» нравится. В нём есть что-то почти интеллигентное. Сразу видно: изделие с биографией.

— Вот! — воскликнул Саня. — Я же говорил: вдохновение.

К вечеру Кирилл снова проходил мимо склада и остановился у тех самых паллет. Названия уже не казались такими нелепыми. Скорее наоборот — в них была своя, почти абсурдная логика. Стройка вообще место странное: здесь рядом живут пыль, мат, чертежи, бетон, ожидание и вечная надежда, что всё наконец встанет на свои места. Почему бы унитазу не носить имя полководца? Почему бы ему не называться так, будто он вот-вот выйдет на сцену?

Он покачал головой и усмехнулся.

Наверное, где-то действительно сидит человек, который утром пьёт чай, смотрит в окно, потом пишет на бумажке: «Ермак». Думает, что это звучит надёжно. Потом приписывает: «Этюд» — для лёгкости, «Дебют» — для начала, а «Штрих Шеффера» — просто чтобы никто не сказал, что у них скучно.

И, если честно, Кирилл был уже почти готов с этим согласиться.

Когда он уходил со смены, Виктор Павлович окликнул его с проезда:

— Кирилл!

— Что?

Начальник помолчал, глядя на накрытые плёнкой коробки.

— Завтра привезут раковины. Если там будут «Гамлет» или «Ревизор», я тебя первым делом позову.

Кирилл засмеялся.

— Только если не окажется «Пигмалиона».

— Это ещё почему?

— Потому что тогда я окончательно поверю, что у них там не маркетолог, а драматург.

И он пошёл к проходной, всё ещё улыбаясь. А за спиной оставался склад, где стояли унитазы с такими серьёзными именами, будто им действительно предстояло не тихо служить людям, а совершить что-то великое.