***

Глава 5
Поставление попа в Климоуцы.– Отъезд московских гостей. Поставление попа в Белую Криницу. Дело Иеронима.– Опасения о Геронтии.

В начале мая приехали обратно в монастырь из поездки в Молдавию В. В. Борисов и Жигарев с о. Онуфрием. Так как Геронтий не возвратился еще из Москвы и Павел не имел точного известия о времени его возвращения, то московское гости хотели уже отправиться домой; но Павел убедил их пожить в митрополии по крайней мере до Троицына дня, полагая, что к тому времени возвратится и Геронтий. Василий Васильич согласился и начал опять просить Павла устроить поставление священника. Видно, что в его отсутствие Павел присматривался, кто бы из липован мог быть произведен в этот сан, и выбор его остановился на климоуцком жителе Захарии Ульянове, человеке смирном, трезвом и умеющем хорошо читать: его желал он произвести в приходские священники именно для Климоуц, опять, вероятно, в расчете устроением здесь правильной церковной службы содействовать привлечению беспоповцев к принятию белокриницкого священства. До возвращения московских гостей он не входил однако ни в какие объяснения с Захарием Ульяновым по этому делу, зная, что при господствующем у липован нерасположении к принятию духовного сана придется встретить от него и от его семьи большое противодействие, помня именно, скольких трудов стоило убедить Киприана Тимофеева, чтобы согласился на избрание даже в епископы с званием наместника митрополии: он находил, что удобнее будет подействовать на Захария с помощию самих почетных московских гостей. Все это он и передал Василию Васильичу, когда тот возобновил свою просьбу о поставлении священника. Московские гости выразили полную готовность содействовать благому делу. Вместе с Павлом целой депутацией отправились они в Климоуцы уговаривать Захария чтобы принять хиротонию. „Собрали в часовню, – рассказывает Василий Васильич, – всех посадским (климоуцких) жителей. в числе которых был и сей действительно смиренный муж, именем Захария, и напали на него всем миром. Едва-едва общими силами могли убедить его принять сан священства. Каких обещаний мы не давали ему при этом! Только что дал он согласие, как ту же минуту принялись мы за подручники, положили большой начал и немедленно поведи его с собою в монастырь представить Амвросию. С плачем и рыданием последовали за нами жена и мать будущего иерея“59. Это было вечером в воскресенье, и Павел тогда же пошел просить Амвросия, чтобы в следующий день служил и поставил избранного в диаконы, так как ради московских гостей и ради того, что это будет первое поставление приходского священника, ему желательно было, чтобы хиротонию Захария и в диакона и в иерея совершил сам Амвросий. На произведение Захария в священный сан Амвросий согласился и велел отвести его к наместнику для исповеди; а поставление отложил до вторника, объявив, что к следующему дню он не готовился служить, чем и показал, что Павел, при всей его старообрядческой премудрости, плохо знает, какое приготовление требуется для служения литургии. А Василий Васильич занять был в свою очередь вопросом, как при предстоящих хиротониях будут водить рукополагаемого вокруг престола. Ему было известно, что в Филаретовском Служебнике повелевается совершать обвождение хиротонисуемого вокруг престола, „якоже каждение бывает“, т. е. против солнца, а не по солнцу, как принято было у старообрядцев совершать все церковные кругохождения. Поэтому он и обратился к Павлу с вопросом, как будет поступлено при рукоположении Захария, и прямо заметил, что нужно бы последовать указанию Филаретовского Служебника. Павел соглашался с его мнением, но заметил, что если поступить, как указано патриархом Филаретом, то липоване поднимут ропот за нарушение старообрядческих обычаев и Бог знает, что из этого выйдет, а потому и здесь нужно будет допустить обычное у старообрядцев хождение посолонь60. Так действительно в назначенный Амвросием день61 и совершено было поставление Захария в сан диакона. Амвросий ничего не возразил против посолонного обвождения поставляемого, так как, по настоятельному требованию Павла, и при прежних поставлениях допускал это, чему Василий Васильич справедливо удивился, припомнив, как решительно тот же Амвросий восстал против исключения из службы пения: Господи, спаси благочестивые. На следующий воскресный день назначено было поставление Захария во священника: московское гости решились дождаться и этого дня.

В воскресенье, 18 мая, сам же Амвросий рукоположил Захария в сан священника62, а 20 числа, В. В. Борисов и Жигарев, отчаявшись дождаться Геронтия и вместе с Павлом сокрушаясь об его замедлении, отправились в обратный путь63. Павел сам провожал их почти до границы. Хотя имелись у них прописанные в Черновцах молдавские паспорты, но, по совещании с Павлом, решено было, что являться в таможню с их подозрительной кладью (запакованными в ящик бутылями новосваренного мира) не безопасно, а лучше по-прежнему переправиться через границу тайком, при посредстве тех же ловких проводников, заботам которых и передал их лично инок Павел. При этом он вручил Василью Васильичу свой носовой платок и просил прислать его обратно с проводником в знак благополучного перехода через границу для полного его успокоения. Переправились московские странники на этот раз без особых приключений; благополучно проехали и всю дорогу; но в Москве их встретили печальными известиями о судьбе Геронтия, а потом и самим пришлось платиться за свою поездку в Белую Криницу64.

Между тем Павел, ободренный первым успехом в поставлении приходского священника для липован, и желая совсем устранить Иеронима от исполнения мирских треб, предложил и белокриницкому обществу выбрать кандидата для поставления во священники к их приходской церкви, и они, соревнуя климоуцким, избрали из своея среды некоего Тимофея Васильева Малого. В самый день отъезда московских гостей происходило его поставление в диаконы, за которым, очевидно, Павел не присутствовал, так как ездил провожать гостей: поставление совершал наместник Кирилл в белокриницкой приходской церкви65. В это время новопоставленный климоуцкий поп Захарий отправлял в монастыре седмичную ежедневную службу. Срок его службы здесь должен был кончаться в следующее воскресенье, 25 мая, и тогда же назначено было совершит поставление в священники белокриницкого диакона Тимофея, которому дотоле назначено отправлять ежедневно диаконскую службу в монастыре66. День этот, когда в обоих липованских селениях должны были явиться свои приходские священники белокриницкого поставления, как день благознаменитый для новоучрежденной иерархии, назначено было отпраздновать с особою торжественностью. К тому времени из монастыря пожертвованы были в климоуцкую часовню некоторые иконы и царские двери, чтобы устроить из нее церковь, в которой новопоставленный поп мог бы служить обедню. Утром 25 числа климоуцкие липоване-поповцы с хоругвями пришли в монастырь за своим попом. Захарий служил здесь свою последнюю очередную обедню. В тоже время в приходской белокриницкой церкви за торжественной службой Кирилл рукополагал во иереи диакона Тимофея. Из монастыря, по окончании обедни, с крестным ходом, в котором участвовал „весь освященный собор“, „с трезвоном и со всею церемониею“, провожали Захарию в Климоуцы, на место его служения, в его парохию. В Белой-Кринице, где к тому времени тоже окончилась служба, к этому крестному ходу присоединился вышедший из здешней приходской церкви крестный же ход с Кириллом, новопоставленным Тимофеем и присутствовавши м на поставлении народом; отсюда все вместе направились в Климоуцы: „преславная была процессия!“ – замечает инок Павел. Он жалел только, что московское гости не дождались и не видали ее, чтобы передать в Москве старообрядцам о умилительных торжествах, совершаемых в митрополии. По окончании этого церковного торжества был устроен в Климоуцах для старшей белокриницкой братии и для почетных липован обильный яствами и питиями обед, за которым присутствовал не только любитель таковых наместник Кирилл, но и сам Амвросий67. В следующее воскресенье, 1-го июля, когда новопоставленный белокриницкий поп Тимофей должен быль кончить свою седмичную службу в монастыре, предполагалось совершить, и действительно совершено было, такое же торжественное введение и его в назначенный ему приход и такое же угощение, которое опять Амвросий почтил своим присутствием68. Обоим попам выданы были ставленные грамоты, а к обществам климоуцкому и белокриницкому особые наставления за подписью самого Амвросия69. Так торжественно произведено было в Белой-Кринице поставление первых белых священников, в замен дотоле принимавшихся раскольниками беглых попов великороссийской церкви: беглый греческий митрополит положил теперь в русском расколе начало нового священства, которое впрочем, как происшедшее от беглеца, есть также беглое, и стоит даже по своему достоинству еще ниже прежнего, ибо прежние, бегствовавшие от православной церкви, попы по крайней мере в самой церкви получали правильное законное рукоположение, которое только изгубляли своим бегством, а эти, поставленные ушедшим в раскол, утратившим право на священнодействие греческим митрополитом и незаконно-рожденными от него мнимыми епископами, даже не имеют и правильного рукоположения, суть в действительности простолюдины, дерзающие действовать священная, на коих такой грозный суд изречен в Номоканоне...

С производством попов для белокриницкой и климоуцкой церквей Иероним уже не мог оставаться при них по-прежнему приходским священником, а с тем вместе лишался и некоторых материальных выгод. В виду этого и вообще для успокоения Иеронима, который и тем одним, что принял Амвросия в раскол, был его духовным отцом, даже мнимым преподателем ему благодати архиерейства, заслуживал особого внимания от старообрядцев, – в виду всего этого инок Павел позаботился вознаградить увольнение Иеронима от должности приходского священника разными привилегиями ему и почестями70. Самому даже увольнению придан был вид – как будто оно последовало по собственному желанию Иеронима. С этою целию ему предложено было самому подать на имя Амвросия прошение об освобождении от тяжелых обязанностей приходского священника и изложить, какими особыми привилегиями он желает пользоваться в монастыре. В прошении этом, писанном рукою Огняновича, очевидно, под диктовку Павла, говорилось: „Рассуждаю благополезнейшим удалену быть от мирских парохиальных дел здешнего белокриницкого прихода; но обаче воспитание мое, наипаче давнее отсутствие мое от иноческого общества не дает уже мне сил понести сего монастыря жестокость жития. В таком случае ваше высокопреосвященство не оставьте без призрения немощь мою, сделайте по смерть мою постоянное мне определение, дабы я удален от мирских грехов сидел в уединенном покое в теперешней моей келье, при всем моем обзаведении в полном моем распоряжении, имея себе одного келейника для моего послужения, свободен от прав общежительного устава“. Затем в частности он просил, чтобы пропитание по смерть его ему и келейнику давалось из монастыря, и была бы предоставлена свобода или ходить в трапезу, или брать пищу себе в келью; а так как, „по давнем у приобыкновению“ „пробавляться простою братскою пищею не надеется“, то просил не возбранять ему получаемые на его имя денежные пожертвования оставлять в свою пользу, т.е. не отдавать в общую монастырскую казну; седмичную череду служения в монастыре просил дозволить ему через две недели „и во всякое воскресенье и праздник находиться в соборной службе“, при чем „от монастыря получать за всякую литургию, при которой будет находиться в служении, по три лева шайнами на особые собственные его расходы“71. 1 июля, т. е. в самый день поставления белокриницкого попа Тимофея, выдана Иерониму подписанная Амвросием „резолюционная грамота“, в которой были прописаны все пункты его прошения и в заключение говорилось: „На все таковое, тобою выше просимое, мы изъявили свое усердие в полное твое удовлетворение за твои оказанные услуги и подъятые труды, о чем и монастырю сообщено, который также в точности исполнять вашу просьбу согласился“72. В тот же день, в белокриницкой приходской церкви Амвросий торжественно возложил еще на Иеронима наперсный крест и выдал ему грамоту, такого содержания: „Поелику известны нам неусыпные труды твои, которые подняло преподобие твое, довольно времени нося духовное бремя сей древлеправославной церкви, и имел недремлемо отеческое попечение о духовных ее чадех, т. е. за неимением своих священников, всех сельских обществ здешних буковинских староверов и нашего монастыря существовал братии духовником, за каковые твои труды и за прочие оказанные услуги, кои мы незабвенно чувствуем, награждаем тя ныне крестом, яко достоин того восприятия“73. Таким образом Иерониму, при увольнении от должности приходского священника, не только даны были льготы, обеспечивавшие ту привольную жизнь, к какой он привык, но и оказана особая почесть за труды, будто бы подъятые им в несении какого-то бремени „древлеправославной церкви“, главным же образом за „незабвенные услуги“, которых в грамоте не нашли удобным поименовать и под которыми разумеются, конечно, его услуги расколу, оказанные чрез приятие Амвросия из мнимой ереси и за утверждение его в сане липованского митрополита74.

Шел уже июнь; а Геронтий не возвращался. Павел начал тревожиться за него. Из Москвы Геронтий писал Павлу довольно часто, и большею частию извещал, что „здоров и во всем благополучен“75; но в письме от 12 мая сообщал о каких-то постигших его в Москве, как видно, денежных „неуспехах“, которые в виду требовавшихся огромных капиталов для фундуса были особенно неприятны. Вполне разделяя выраженную Геронтием по сему случаю скорбь, Павел старался утешить его, как всегда, упованием на помощь Божию. „Мы очень чувствуем, – писал он Геронтию в ответ,– что в таковых случаях вам очень прискорбно; но возверзим печаль на Господа и той нас препитает. Воля Господня да будет!... Когда земный царь елико возможет собрать себе воинствующих воев, то уже всяко и о пищи и о одежде по числу оных промыслит. Едали не возможет небесный Царь царствующих и Господь господствующих о духовно собранном своем воинстве потребное промыслить? Он воскресил погребенные наши надежды и милость свою удивил на скудельных сосудех; Он возжег нам священную лампаду76: неужели не достанет у Него для одной нашей последней из всего мира на пролитие елея? Это и помыслити невозможно, аще веруем в Него верно“77. Так убежден быль Павел и старался убедить Геронтия в дальнейших успехах по устроению митрополии после столь неожиданно достигнутого разными обманами и интригами „возжения лампады“... Однако, получив потом от Геронтия отправленное 21 мая письмо с известием, что 27 числа он „непременно выедет“ из Москвы, а между тем напрасно прождав более двух недель его возвращения, пришел именно в большое беспокойство и начал писать тревожные письма в Киев, где Геронтий должен был остановиться, и в Москву к своим знакомым, требуя от них известия о замедлившем путешественнике. Киевскому Булышкину и московскому Баулину он писал от 20 июня: „С тех пор (т. е. по отсылке Геронтием письма 21 мая) уже четыре почты прошло, а от него нет ни гласа, ни послушания, и крайне удивляемся и недоумеваем, что такого молчания от него еще не бывало“78. А через три дня, именно 1 июля, писал в Москву же Брусникину: „Именем Господним просим вас, елико возможно поскорее, уведомить нас о подрядчике нашем Геронтии Левоновом79, ибо мы от 22 мая ничего от него не слышим и весьма сомневаемся, не случилось ли с ним чего неприятного. Если бы мы узнали обстоятельно, стали бы утруждать свое главное правительство в Вене чрез Алимпия Милорадова, и теперь находящегося еще там, уповая на милость Божию, что в обиду оставлены не будем. Итак остаюсь в нетерпеливом ожидании вашего уведомления80... Но ждать точного известия о Геронтии Павлу пришлось еще не мало времени.

Глава 6
Утверждение Амвросия в австрийском подданстве и Кирилла в звании наместника.– Поставление попа в Яссы.

В тревожное время опасений и заботу о неизвестной судьбе Геронтия инок Павел и сам Амвросий, которого не могло не тревожить слишком продолжительное его отсутствие81, находили некоторое утешение в последовавших тогда разных благоприятных для митрополии событиях.

Первым из таковых, особенно важным и утешительным для Амвросия, служило официальное принятие его в австрийское подданство, согласно прошению, которое было им лично подано императору Фердинанду II июля 1846 г.82. Тогда обещано было исполнить эту просьбу под тем условием, если получены будут об Амвросии дипломатическим путем благоприятные справки в Константинополе. Условие это грозило большими опасностями для Амвросия, так как настоящие дипломатические справки неизбежно обнаружили бы, что он тайно, без ведома гражданского и духовного правительства, скрылся из турецких владений и подлежит немедленному возвращению в ведение патриарха. Правда, Павлу, с помощию Дворачка, удалось тогда разъяснить, кому следовало, что удаление Амвросия из Константинополя не имело законной правильности и упросить, чтобы поэтому справки произведены были без особенной строгости, на что и согласилось с своей стороны высшее австрийское правительство, благоприятствовавшее раскольнической затее, снисходительно смотревшее на все недобросовестные проделки белокриницких ходатаев; ктому же в Белой Кринице сильно рассчитывали и на друзей в Константинополе, Чайковского с товарищами, в полной уверенности, что они поспособствуют безопасному наведению справок83: значит, больших опасений за то, чем кончатся справки и состоится ли тесно связанное с ними утверждение Амвросия в австрийском подданстве, нельзя было иметь. Тем не менее однако продолжительное ожидание исхода справок не могло не тревожить Амвросия. Равным образом и инок Павел хотя успел уже обеспечить дальнейшее существование иерархии поставлением Кирилла в наместники, так что никакие злоключения с Амвросием собственно иерархии не угрожали бы опасностью, но ради ее пользы и славы не мог также относиться равнодушно к ожидаемому признанию Амвросия в австрийском подданстве. С тех пор, как Амвросий лично представлялся императору Фердинанду и получил от него согласие на принятие в подданство по получении надлежащих справок, прошел почти год; восемь месяцев уже прожил он, с разрешения императорского правительства, в Белой Кринице с званием митрополита всех древлеправославных христиан: и вот наконец было получено из Вены от Дворачка уведомление, что дипломатическая справка кончилась благополучно, вполне согласно их желаниям и ожиданиям, – он извещал, что из Вены от императорского правительства уже сообщено и в губернию, во Львов, о признании Амвросия австрийским подданным84. Оставалось только ожидать из Черновиц официального о том уведомления, которое и было получено Амвросием в июле 1847 г. В „декрете“ из Крайзамта именно говорилось, что его кесаро-королевское величество, всевысочайшим решением от 3 марта сего года определить благоволило г-на Амвросия в подданство австрийское“. Вместе с этим были возвращены Амвросию его подлинная ставленная грамота и прочие документы, которые вместе с прошением были поданы им австрийскому императору и хранились в министерстве для надлежащих по ним справок85. Итак Амвросий, новоучрежденный с разрешения австрийского правительства липованский митрополит, сделался теперь и австрийским подданным. Обстоятельство это доставило и ему и Павлу немалую радость. Амвросий имел и особое побуждение радоваться этому. Незадолго перед тем был у него один из служащих при Черновицком православном митрополите и сообщил, что по требованию Константинопольского патриарха об нем, Амвросии, возникает дело и едва ли не придется ему возвратиться обратно в Царь-град для ответа пред патриархом. Амвросий был очень испуган этими известиями86; а теперь, утверждение в австрийском подданстве, после наведенных дипломатическим путем благоприятных о нем справок, успокоило его вполне. Но всю важность этого события он мог оценить надлежащим образом только потом, когда по требованию русского правительства действительно началось о нем следственное дело, исход которого мог бы кончиться гораздо плачевнее, если бы он уже не пользовался тогда правами австрийского подданного.

Ровно через месяц в митрополии получено было из Крайзамта уведомление и о том, что Кирилл, о поставлении которого в звание наместника послано было Амвросием извещение, признан в этом звании императорским правительством87. И это было утешительным для Павла событием, важность которого он впрочем мог оценить точно так же лишь впоследствии, когда, по удалении Амвросия, пришлось хлопотать о замещении его уже признанным от правительства наместником.

Но главным утешением для Павла служило тогда распространение новоучрежденного священства за пределы Буковины, и вообще австрийских владений, обитаемых липованами. Первые из иноземных старообрядцев, получивших священство белокриницкого поставления, были ясские, общество которых, существовавшее с давних пор, пользовалось не малым значением в старообрядчестве88. К замыслу Павла об учреждении у старообрядцев самостоятельной, полной иерархии, ясские старообрядцы с самого начала отнеслись с особенным сочувствием89, – от них, и только от них единственно из числа всех заграничных раскольнических обществ, явились депутаты для присутствия на самом принятии Амвросия из греческой религии в старообрядчество, принимавшие тогда значительное участие даже в решении чрезвычайно важного вопроса о чиноприятии, какому подвергнуть Амвросия, – это были именно старый уставщик издавна существовавшей в Яссах старообрядческой церкви Никифор Панкратьев и купцы Яков Богомолов к Лонгин Железников90. По такому близкому участию ясских старообрядцев в деле об учреждении иерархии надлежало ожидать, что они ранее других будут хлопотать и о даровании им священника белокриницкого поставления. И это ожидание оправдалось: еще в марте месяце 1847 г. они отправили в митрополию послание, в котором извещали, что всем обществом избрали себе во священники уважаемого уставщика их церкви – Никифора Панкратьева, и просили, чтобы Амвросий личным влиянием, посредством особой грамоты, убедил его принять это избрание. Павел употребил все свое тщание и искусство на составление ответного, от имени Амвросия, послания „благочестивому ясскому обществу“. В послании этом, которое Амвросий собственноручно подписал, говорилось именно:

„Похваляем горящую по благочестии ревность вашу, одушевляющую сердца ваши и соответствующую даже и всем желаниям нашим, клонящимся как к пользе и душевому спасению благословенные нашея паствы, так и к созиданию церкви Божия и к возвышению славы Его.

„Хотя мы из прежних лет не знаем вашего уставщика Никифора Панкратьева, однако приехавши сюда в Белокриницу известились сначала об его добродетелях, а после, принятия нами церковного кормила, и самого лично с депутатами вашими увидели, откуду и оправдываем избрание ваше, уверены будучи в том, что вы не по любви тщетной, ни по сродству, ни по внешним преимуществам, но по Бозе и по внутренним душевным качествам и добродетелям, которыми он себя в многолетном у вас течении достойным себя показал... его в таковую честь и чин священнический избираете достойно и праведно.

„Вы, пиша к нам, просите, чтобы мы с нашим особым к нему восписанием к прошению вашему его убедили. Но вам известно, что во всех подобных случаях торжествует паче любовь, согласие, воля и глас народа, к чему и мы даем вам соизволение и благословение, дабы он, повинуясь паче судьбе Божией и общему гласу, который его избирает, и потому более, что он был до сих пор предстателем вашей церкви и за необходимую нужду уже приступал к духовному действию: кольми паче теперь не откажется вступить уже законным отцом и пастырем своих братий и всего благочестивого вашего общества91.

„Впрочем благодать Св. Духа да возложит, благая в сердце его и успокоит утробы ваша. И вы, снабдивше его по чину нужным общественным свидетельством вашим, пришлите к нам; а мы с нашей стороны, сколько от нас зависит, обещаваемся все сделать к совершенному вашему удовольствию“92.

По тону и содержанию этой грамоты можно судить, с каким вниманием отнеслись в митрополии к посланию ясских старообрядцев и как сочувствовали их желанию иметь священника амвросиева поставления. Но сам Никифор Панкратьев повидимому долго колебался принять сан священства от нового Белокриницкого митрополита. Амвросиева грамота была предана в Яссы 7-го апреля. После этого успели побывать там и видеться с Никифором Панкратьевым и почтенными членами старообрядческого общества В. В. Борисов и инок Онуфрий, которые конечно имели беседу с ними и о производстве Никифора в священный сан. Потом уже только в июне месяце, 12 (25) числа, прибыли в Белую-Криницу депутаты от ясского старообрядческого общества Яков Железников, Гаврила Богомолов, Флор Терентьев, и лично подали Амвросию прошение о поставлении в пресвитера прибывшего вместе с ними Никифора Панкратьева, „служившего в Яссах при их церкви Успения Пресвятые Богородицы уставщиком более двадцати пяти лет“, избранного „по большинству голосов“ и изъявившего свое согласие на это избрание93. Руководимый Павлом, Амвросий поспешил исполнить просьбу почтенных ясских граждан, объявил, что в следующий же день сам лично рукоположить Никифора Панкратьева в диаконы, и велел ему немедленно идти на исповедь к состоявшему в качестве духовника при митрополии наместнику Кириллу, потом представить от него обычное свидетельство о достоинстве к принятию священного сана94. 13-го июня сам Амвросий действительно поставил Никифора Панкратьева в диаконы95; а через день, 15-го числа, не стесняясь „усмотрением времени“, не требуя обычного недельного служения в диаконским сане, сам же Амвросий произвел его во священники96. Немедленно также вручена была новопоставленному иерею ставленная грамота, а сопровождавшим его почтенным гражданам – письменное ко всему ясскому старообрядческому обществу „наставление о принятии своего пастыря и о прочем послушании и благоговении“97, – такое же, какое послано было при подобных обстоятельствах климоуцкому и белокриницкому липованским обществам. 16-го числа, опять не требуя от новопоставленного ясского иерея, чтобы исполнил седмичную службу в монастыре, с миром отпустили его восвояси вместе с его спутниками. Видно вообще, с какою предупредительностью старался инок Павел угодить обществу ясских старообрядцев, оказавших с своей стороны такое внимание новоучрежденной иерархии. Павел тем более дорожил этим вниманием, что Никифор Панкратьев был первым священником, поставленными в Белой-Кринице для старообрядцев не австрийской империи, и притом вполне достойный этого звания, человек уважаемый своим обществом, что было потом весьма редким явлением в духовенстве австрийского поставления.

В то же самое время ожидалось прибытие в Белую-Криницу депутации из задунайских старообрядцев, известных некрасовцев, – предстояло еще более важное для митрополии и еще более отрадное для Павла событие – поставление первого епископа за границу98. Особенное значение этому событию придавали предшествовавшие ему в некрасовских селениях смутные обстоятельства, грозившие большими неприятностями для митрополии.

Глава 7
Учреждение архиерейской кафедры в Добрудже: борьба несогласных и согласных на принятие австрийского священства в некрасовских обществах99.

Инок Павел имел твердые основания рассчитывать на особенное сочувствие некрасовских обществ новоучрежденной старообрядческой митрополии и на полную их готовность заимствоваться из нее священством. Некрасовцы, особенно же братия Славского скита и жители селения Сары-коя, с радостию и усердием отнеслись еще к самому его замыслу учредить самостоятельную архиерейскую кафедру у старообрядцев, и напутствовали его благожеланиями, когда он еще только отправился на поиски желаемого архиерея100. Один из самых видных сарыкойских некрасовцев, Осип Гончаров, уполномоченный на то и обществом, много способствовал потом его успехам в Константинополе и в странствиях по Востоку для отыскания епископа101. И самого Амвросия, когда он на пути из Константинополя в Вену вместе с Павлом заезжал в Тульчу, Славский скит и Сары-кой, с усердием и почестями встречали тульчинские и некрасовских селений старообрядцы, равно как иноки славские, в том числе и сам Аркадий, бывший настоятель лаврентьевский, окончательно поселившийся тогда на жительство в Славском скиту102. Наконец, своим соборным решением вопроса о чиноприятии Амвросия, которому последовал потом и собор белокриницкий, славские отцы и сами некрасовские общества тесно связали себя с делом учреждения иерархии103. По всему этому следовало ожидать, что некрасовцы скорее и прежде всех обратятся к „богодарованному“ владыке за получением священников, в которых так нуждались, чего в Белой-Кринице и ожидали.

Но случилось не так. Из среди некрасовцев, и именно жителей Сары-коя, где так приветствовали и Павла и Амвросия, явились горячие противники заимствования священством из Белой-Криницы, от принятого там греческого митрополита. Одного из таких, враждебно относившегося к самой затее о приобретении епископа, инок Павел встретил еще при первом посещении Добруджи, когда отправлялся в странствия для отыскания епископа: это был некий инок Аркадий Тульчанский, решительно отказавшийся дать Павлу благословение на предпринятое им дело104. Потом, когда Амвросий вместе с Павлом был в Сарыкое, среди чествовавших его некрасовцев выделился сарыкойский дьяк Михайла Иванов Кудрявцев, не снявший и шапки пред Амвросием и прямо объявивший при этом, что „пред неверным“ никогда не станет скидать шапки и кланяться105. Михайла Иванов явился здесь уже представителем целой партии некрасовцев, недовольных приобретением епископа-грека, который, как и все греки, по господствовавшему в расколе мнению, был обливанец и, как неверный, требовал даже нового, правильного крещения. Во главе этой партии состояли тогда несколько иноков – упомянутый Аркадий Тульчанский, Иов, Илья Градищанский и другие. Они говорили, что Павел поступил не так, как обещал, – обещал отыскать „древлеправославного“ епископа, а привез грека-обливанца, которого никак нельзя принять в сущем сане, а надобно вновь крестить. Их проповедь среди некрасовцев производила действие и многие, особенно из сарыкойских, мало-по-малу сделались горячими их сторонниками. На славском соборе, при решении вопроса о чиноприятии, какому подлежал Амвросий, они имели уже сильный голос и прямо утверждали, что от греков принятие священства не возможно, что нечего и толковать о чиноприятии Амвросия с сохранением сана. Аркадию Лаврентьевскому, уже ставшему решительным сторонником Амвросия, и особенно Евфросину, лаврентьевскому же выходцу, большому начетчику, пришлось вступить с ними в препирательства. Препираться с такими начетчиками, как Аркадий и Евфросин, их противникам было не под силу: тем не менее однако, несмотря на все представленные „книгчиями“ доводы от Писания, они остались при своем мнении об Амвросии и о греках106. Надобно полагать, что их-то особенно и имел в виду славский собор, когда „ради многих немощных и Писания не ведущих“ постановил – принять Амвросия вторым чином, а не третьим, как желательно было иноку Павлу и чего настоятельно требовал на самом соборе Аркадий Лаврентьевский. Противники ушли с собора недовольные. О происшедшем здесь, т. е. о том, что в некрасовских селениях, и особенно в Сары-кое „завелся великий раздор и распря“, Аркадий известил Геронтия и Павла. Последний, весьма огорченный неожиданной переменой в расположении некрасовцев к новоучреждаемой иерархии, написал к ним послание, в котором изложил все известные ему свидетельства о трехпогружательном в греках крещении и в частности о том, что именно Амвросий крещен чрез погружение, а не обливанием. Приглашая их верить этим свидетельствам, Павел не остерегся прибавить, очевидно, под влиянием досады на легкомысленную изменчивость некрасовцев, что, если они и после этого не оставят свое упорство, то будут подобне иудеям, которые, видевше Господа, не веровали, и одинаковое с ними понесут осуждение. Письмо адресовано было в Сары-кой и здесь, по казацкому обычаю, было прочитано в кругу, публично. Слушали внимательно, ибо Павел умел писать разумно и убедительно; но как только услышали, что Павел приравнивает их жидам, не принявшим Христа, пришли в негодование, – все, по выражению очевидца свидетеля, „яко зверие рассвирепели зельною яростию“. Число недовольных после этого не только не уменьшилось между сарыкойцами, но и сделалось еще значительнее. Руководители недовольства приобрели новую силу и вели свою проповедь против белокриницкой иерархии еще с большим усердием и успехом уже не только в Сары-кое, а и в других некрасовских селениях.

Между тем старцы Славского скита, получив известие, что Амвросий принят, согласно их постановлению, вторым чином и что он уже поставил себе и наместника, считали своим долгом позаботиться и для себя заимствованием священства из Белой-Криницы, избрать и послать туда кандидатов для поставления в священные степени. В виду обнаружившихся среди некрасовцев волнений вести это дело приходилось с большою осторожностию, – решились именно пригласить избранных депутатов из всех некрасовских селений в Славский скит для соборного рассуждения о принятии священства из Белой-Криницы и для избрания кандидатов на священство.

3 февраля 1847 г. в Сары-кое и других селениях были получены приглашения в Славский скит на соборное совещание. В числе выборных, отправившихся на собор, были и сочувствовавшие принятию белокриницкого священства, в том числе из Сары-коя Гончаров и Вавила Петров; но больше было несочувствовавших, которые решительно заявили, что принять священство от обливанца но желают, и голос их восторжествовал: окончательного решения не было принято, а положили, – „повременить и узнать, как московские христиане, а разно и стародубские и всей России, и Бессарабия и Молдавия, – какое во всех будет мнение“107; положили также, по предложению сочувствующих, навести справки в Эносе, как крестят там и как крещен быль Амвросий. Здесь, на соборе, сарыкойские противники иерархии узнали, кто из их общества действует за одно с славскими отцами, и начали с особенной бдительностью следить за ними, особенно за Гончаровым. Узнав напр., что этот последний, вскоре после собора, писал в Яссы и получил оттуда письмо, сарыкойцы потребовали его на круг и велели показать им ясское письмо. Гончаров отдал письмо. Стали читать. В письме, писанном от всего общества, говорилось, что в Яссах и во всей Молдавии белокриницкое священство принимают без сумления и почитают за свято, что ясские даже готовятся отправить в митрополию своего старого уставщика Никифора Панкратьева для поставления во священники. Как только прочитали это, „народ зельною яростию распылался“ на Гончарова, с негодованием кричали на него: „на что ты пишешь письма и рассылаешь в разные места! Чтобы с этих пор не писать писем, а то худо тебе будет!“ Но в свою очередь и сторонники иерархии не оставались в бездействии. Славское отцы, особенно Аркадий и Евфросин, где могли, проповедывали некрасовцам о полной якобы законности этой иерархии. В апреле у них в скиту было еще собрание, на котором оказалось уже много сочувствующих им, и особенное расположение к иерархии показали журиловские некрасовцы. После этого собора Аркадий писал Павлу в Белую-Криницу: журиловские „все единодушно вопиют, что не только мы, но и жены наши все ждут с нетерпением окончательного намерения... и паки поясняю: Журиловка вся согласна, в Славе человека два бунтуют, Сорокою расстроена чернобыльцами108, но и там не угасла вера, ибо первые люди согласны, но чернь с некоторыми бунтуют. Но о. Макарий журиловским твердит: не смотрите на бунтовщиков, делайте, как знаете,– все покорятся“109. В мае состоялось новое собрание, новый собор, в Журиловке, на котором присутствовали иноки Славского скита Аркадий, Евфросин и др. и старики из селения Славы; сарыкойцы же, недовольные журиловцами, отказались и присутствовать, – „послали только письмо, в котором было написано: вы как хотите, так и делайте, а мы несогласны к этому делу“. Здесь, за отсутствием сарыкойцев, совещания происходили и кончились мирно: „Ударили в звон, и собралося в часовню множество народу, и сели по местам, и начали смотреть по божественным книгам и по правилам святых отец: как это священство, можно принять, или нет? Согласие учинили все в том, чтобы это дело принять и за свято почитать, с тем и подписали все, – журиловские, славские и скитские“110. Тут решили даже просить, чтобы для живущих в Турции старообрядцев поставлен был свой епископ111. Теперь славские отцы признали возможным действовать решительнее и присудили составить окончательный собор для решения вопроса о принятий священства из Белой-Криницы и для избрания достойных для посвящения лиц. Собор предложено было открыть в скиту 8-го июля и вовсе некрасовские селения посланы были приглашения прибыть к этому дню в скит для соборных совещаний. Сарыкойцы весьма озабочены были предстоящим собором в виду известного уже им согласия журиловских и славских жителей на принятие священства от Амвросия, – из своих они решили не допускать до присутствия на соборе никого из расположенных к белокриницкой иерархии, особенно же Гончарова, а избрали напротив депутатами на собор самых ревностных ее противников, и кроме того пригласили таких же из других мест, из Браилова и Тульчи, из Тульчи вызвали именно инока Аркадия; пригласили также приехавшего за чем-то в Турцию московского раскольника партии Ивана Александрова – Семена Слезкина. Славский собор 8 июля был многолюдный и очень шумный. Сарыкойские депутаты наперед условились не внимать ни каким доказательствам противников в защиту иерархии, и вполне сдержали свое обещание. Правда, они были очень смущены, когда на соборе решено было не допускать до присутствия их главного сторонника, на которого они много рассчитывали, Аркадия Тульчанского, за всем известные нравственные его провинности, и когда потом во всеуслышание прочитано было очень странное и неприличное письмо его, направленное против учредителей и чтителей белокриницкого священства, в котором он выдавал себя, как и многие подобные ему в расколе, за великого праведника и богослова: „Уподобляюся облаку духоносному, – писал он между прочим, учение мое простирается аки река вод медоточных, отвращаю люди Божия от рва погибели, сиречь Павлова и Алимпиева пути, и не погрешу, дерзая рещи ангелом: да возмут душу Павлову вскоре и предадут ю вечному огню! – а о Алимпии власть имам сам, – возму душу его и отворю бездну и врину ю в пропасть адскую, в тартар преисподний, да не будет более совращати люди моя Израиля“... Чтение этого письма причинило не малый стыд и смущение сарыкойским ученикам Аркадия; за то они еще с большим упорством и ожесточением отвергали все, что говорили в защиту Амвросия лаврентьевские Аркадий и Евфросин, – вообще беседовали „не соборно и не союзно, но злобно и укоризненно“. Чтобы прекратить бесплодные препирательства, славские отцы решили – закрыть собор. Сарыкойцы только этого и ждали. Они предложили с своей стороны отложить дело о белокриницком священстве до Покрова, питая надежду и совсем потушить его к тому времени. Вообще с собора они вышли очень довольные своими подвигами и, возвратившись домой, объявили, что дело о священстве отложили еще надолго112. Но сарыкойцы немного поспешили торжествовать свою победу, дело о священстве славские отцы кончили гораздо раньше, чем они ожидали, и не обращаясь к ним за согласием.

Глава 8
Учреждение архиерейской кафедры в Добрудже: избрание кандидатов на священные степени и отправление их в митрополию.

Для иноков Славского монастыря, питавших надежду что на соборном совещании 8-го июля должно последовать окончательное решение вопроса о белокриницком священстве, неудачный исход этого нового собора был событием заслуживавшим полного внимания. И как только сарыкойцы и другие несогласные на принятие иерархии лица, присутствовавшие на соборном заседании, оставили монастырь, настоятель инок Макарий и прочие славские отцы, вместе с журиловскими и некоторыми другими сторонниками иерархии, приступили к совещанию, что им остается предпринять теперь и как повести дело. Вразумить и привлечь на свою сторону противников не оставалось никакой надежды; но имелось в виду, что и они сами, приверженцы иерархии, теперь не так малосильны, чтобы нельзя было одним открыть сношения с митрополией по вопросу о священстве. Представлялись некоторые затруднения к поставлению собственно епископа при таком разделении народа, долженствовавшего составить его паству; но ничто не могло препятствовать поставлению священников и диаконов для самой обители Славской. Итак, не избрать ли и не отправить ли в Белую-Криницу достойных из числа братии по крайней мере для поставления в священнической и диаконский чин? Вот о чем держали совет славские отцы по отъезде сарыкойских и прочих некрасовских депутатов, враждебных белокриницкому священству. Целая ночь прошла в этих совещаниях; к утру последовало решение – отправить в митрополию для поставления во священники и диаконы двух достойных иноков, которые и были немедленно избраны. „9-го числа сего июля, писали потом старцы Славского монастыря, – с воссиянием солнца воссияла в сердцах наших благодать Божия, не взирая на все развраты противников наших, и сделали братский совет – избрать себе духовника из братии нашей, и с Божией помощию избрали из среды себя двух иноков: первого Аркадия, постриженника отца Дорофея, во священники, и второго Иакова, в диаконы“113. В тот же день из Славского монастыря дано было знать о состоявшемся решении не только журиловскому обществу, изъявившему особенное усердие к принятию бело-криницкого священства, но и в другие некрасовские общества, – сарыкойское, славское, каменское, людям известным своею расположенностию к новоучрежденной иерархии. Все одобряли предприятие славских отцов, желали ему благополучного окончания и спешили делать посильные приношения на необходимые по сему случаю расходы; а журиловское общество, кроме того, в надежде иметь и собственного священника, решилось приступить к устроению церкви в своей слободе.

Вообще сторонники белокриницкой иерархии теперь ликовали, как будто одержав победу над противниками, – „все радовались по великом безнадежии, ибо пред сим пришли в великое уныние в страшных от раздорных лиц сопротивлениях!“114. В этом благодушном настроении они подумали, что напрасно делают дело в половину, что следует теперь же, как было предложено с самого начала, приступить к избранию и епископа для всех некрасовских слобод. С этою целию назначено было в Славском скиту общее собрание. „По истечении нескольких дней по избрании двух чинов, – писали славские отцы, внезапу во всех наших единодушных братиях, как в иночествующих, так равно и в мирских, воспылало прежнее усердие – иметь нам у себя епископа, о чем все время подвизались. Посему и паки собрались на таковое согласие 20-го числа июля месяца, на память святого и славного пророка Илии“115.

Собрание происходило в скитском „молитвенном храме“; присутствовали, кроме иноков Славского скита, избранные лица от обществ журиловского, славского, сарыкойского и других. По открытии заседания, журиловские старики обратились с просьбой к настоятелю иноку Макарию, чтобы принял на себя звание епископа всех некрасовских старообрядческих слобод. Макарий благодарил за честь, но от епископства решительно отказался, под предлогом болезненности. Тогда его же, как председателя, начали просить чтоб указал достойного человека на сию высокую степень, – благословил, кого им следует выбрать. Макарий встал с места, и указав на Аркадия Лаврентьевского, сказал: „вот муж сильный понести иго епископства,– его убеждайте!“ Предложение инока Макария было встречено общим сочувствием: „возгласила вся братия, возгласил весь мир, все единодушно возгласили (обращаясь к Аркадию): буди нам пастырь и вождь ко спасению“116.

Нет сомнения, что приобретение епископства уже тогда составляло предмет желаний для Аркадия, который был вообще неравнодушен к власти и почестям: соборное прошение, притом же столь единогласно и усердно предложенное, не могло поэтому встретить противодействия с его стороны, и он, конечно, не замедлил бы дать свое согласие. Но в его жизни, как известно, было обстоятельство, служившее существенным препятствием к принятию архиерейского сана: он был женат на вдове, а таковых церковные правила решительно воспрещают производить не только в архиерейский сан, но даже во священники, или диаконы117. Имея в виду эти правила, которые ему хорошо были известны, Аркадий мог бы с твердою решительностью отклонить сделанное ему предложение, даже не входя в объяснение побуждающей к тому причины, о которой, надобно заметить, он вообще не любил говорить. Но снедаемый желанием епископства, и руководясь любимою старообрядческою мыслию, что в настоящие, гонительные для церкви, нуждные времена может быть и закону переменение, он питал надежду, что и правила, возбраняющие ему принятие архиерейского сана, по соображении всех обстоятельств, признаны будут также подлежащими пременению, удобообходимыми, и потому решился откровенно объяснить своим избирателям „богословные вины“, возбраняющая ему беспрекословно принять их предложение.

Итак, подобно старцу Макарию, инок Аркадий стал отклонять от себя избрание на епископство. Но старец Макарий стал говорить, что вина Аркадия веры не касается, а есть точию „греховная“, подлежащая прощению, почему и препятствием для него к принятию епископства поставлена быть не может, особенно если взять во внимание настоящие обстоятельства, когда для „христиан некрасовских“ нужен именно пастырь, подобный Аркадию. Потом с сильными доводами в извинение Аркадия и к убеждению его принять епископский сан выступил „великий книгчий“ – инок Евфросин. Он доказывал, что в настоящее время церковь существует не на „обдержных правилах“, и потому ныне руководствоваться церковными правилами в полной их силе никак невозможно: следственно и правила, относящиеся к настоящему случаю, удобно могут быть устранены ради нуждных обстоятельств, особенно если последует на то общее соборное решение. Вообще, по собственному свидетельству славских иноков, в ответ на объявленные от Аркадия некие богословные вины, которые возбраняли ему принять епископскую должность, были представлены еще важнее его причины, по коим можно иметь ему на сей предмет разрешение“. Но Аркадий, повидимому, оставался тверд в своем решении – не принимать архиерейства. Против доводов Евфросина он заметил, между прочим, что хотя славский собор судит снисходительно о его деле, но, быть может, совершенно иначе взглянет на это дело собор белокриницкий, от которого собственно и зависит поставление его в епископский сан. Евфросин ответил, что сам поедет в Белую-Криницу и лично объяснится с отцом Павлом. „Надеюсь на щедроты Божия, – прибавил он, что посредством всеосвященного собора сие дело разрешено будет, поскольку им во всем дана власть от Бога вязати и решити“. К этому настоятель инок Макарий с братией присоединили и свое моление, – „вси вообще рекли Аркадию: возложи, отче, все сие недоумение, вкупе и немощь свою, на Бога и на Пречистую Его Матерь, Заступницу роду христианскому, которая едина может все наше недоумение разрешить, и немощи наши понести, и все наше намерение во благое произвесть“118. Наконец и весь народ, увлеченный этим умилительным прением между просящими и отрицающимся, приступив к Аркадию, воскликнул: „грехи твои, отче, на нас да будут, тебя ответствуем!“ Наконец, Аркадий, сильно рассчитывавший на поддержку Евфросина и особенно на расположение инока Павла, которое служило для него ручательством, за верный успех его и на соборе Белокриницком, но как бы уступая только общему усердному молению, послушания ради, дал согласие, ответив: „буди воля Господня и святых отец молитва!“119.

Так последовало в Славском скиту избрание епископа всех некрасовских старообрядческих слобод. Теперь, по окончании этого важного дела, оставалось только отправить избранных лиц в митрополию для произведения в назначенные им степени, и назначить почетных депутатов для сопровождения их и представления митрополиту Амвросию. От Славской обители депутатом уже вызвался ехать инок Евфросин; журиловское общество, как принимавшее особенно близкое участие в деле, назначило собственно от себя двух „нарочитых“ людей: старика Григорья Архипова и Исая Иванова; депутатами от прочих обществ согласились ехать Савва Рукавишников и брат его Онисим Иванов с сыном. Затем составлено было от всего собора общее прошение „высокопреосвященнейшему владыке, митрополиту Амвросию и его наместнику преосвященному епископу Кириллу, и строителю киновий высокопреподобнейшему архимандриту отцу Геронтию, и смиренному и трудолюбивому отцу, иноку Павлу“. В этом прошении изложена история избрания всех трех лиц, представляемых для возведения в священные степени, и, разумеется, с большею подробностью говорилось о том, как все братство и весь народ умоляли Аркадия согласиться на принятие епископства, не взирая на препятствующая тому „богословные вины“. „Итако, полагаясь на милость Божию и Его Пречистую Матерь“, писано далее в прошении, „отправляем от себя к вашему всеосвященному собору сего, избранного промыслом Вышнего себе пастыря, отца Аркадия и двоих иноков: отца Аркадия и отца Иакова, и просим освященную главу начальника собора высокопреосвященнейшего владыку г. митрополита Амвросия, да возложением рук святительских получат благодать Святого Духа, а чрез них и мы да получим грехам нашим разрешение и совершенное прощение. Тем же просим вас: хиротонисай нам, о святая главо! первого в епископа, а второго в священники, третьего же в диаконы, и помолися о нас Господу Богу со всем Богом собранным собором, да процветает и прозябнет милость Божия в сердцах всех верных, подобно же да воссияет свет в сердцах во всех сопротивляющихся истине, да и тии с нами в едином согласии пребудут, якоже были прежде, ихже враг диавол завистию от нас отторгнул, да вси вкупе единодушно усты и сердцем прославим единого надо всеми Вседержителя Бога! Ему слава во веки, аминь“120. 23-го июля это прошение было подписано славским настоятелем иноком Макарием и всем братством, согласным на приятие священства, также представителями обществ: журиловского, славского и сарыкойского121. От журиловского общества, кроме того, составлено было особое прошение на имя Амвросия, которое должны были вручить ему назначенные от них депутаты. Журиловцы также излагали в кратких словах историю избрания Аркадиева и умоляли „высокопреосвященнейшую особу, кир митрополита Амбросия, произвести им пастыря и учителя Христова стада словесных овец, достопочтеннейшего во иноцех отца Аркадия в епископа“122. Немедленно после того, напутствованные молитвами и благословениями, депутаты с избранными на священные степени лицами, отправились в митрополию.