Края Безмолвия 42 Волшебная Бумага

Зоэ любила сигары. И с табаком, и с молоком. А ещё дочка бургомистра любила когда сигара плотная, но не слишком толстая. Зоэ старательно втягивала в себя чистенькую мокренькую сигару Иржика, а затем оттягивалась назад, пока рука любовника перебирала её густые волосы. От его рук сегодня несло чем-то вроде железа и мясного сока, но слабо, видимо, из-под ногтей. Зоэ сосредоточилась на обработке "кончика сигары", наслаждаясь крепким стволом в ротике. Она уже угадывала по малейшему движению, когда Иржик будет на подходе, а потому резко надвинулась так, что на мгновение захватило дыхание. В следующую секунду он излился ей в горло и простонал:

- О, предвечное небо!

Они свалились в перины мокрые и уставшие. Он мял её обширные груди, она целовала его шею, губы и плечи. Молодость! Ствол сызнова шевелился, но пока не набрал силу.

- Где папаша-то? - лениво спросил Иржи.

- На вилле, - Зоэ старательно изображала дурочку и врала напропалую.

Их семья и вправду смылась из города впереди всех. Молнар ур за многие годы службы отрастил уши на заднице и глаза на затылке. Едва в городе запели "Адрия, Адрия, воспрянь из пепла!", как бургомистр велел прислуге собрать по чемодану самого необходимого, заложить коляску и править на виллу. Только не виллу Молнаров, а на виллу их деда, отца Молнар ассони, Листа.

Старый Лист доживал свой век в предгорьях, в такой глуши, что туда редко кто нос совал. Вот и позабыли старика все, кроме дочери и её родни. Причиной тому служил ещё его несносный нрав и лёгкое безумие. Когда-то Микаэль Лист был просто брюзгой и консерватором, но после смерти супруги малость поехал рассудком. Он вбил себе в голову, что солнечный свет крайне вреден, а потому вечно задёргивал плотные портъеры, запирал ставни, а днём нырял в особо оборудованную комнату на нижнем этаже, где приказал и вовсе  замуровать окна. Там было душно и противно воняло мочой с плесенью, но Лист ур этого не замечал и упорно забирался в свою нору. Последние годы он сделался ещё и подозрителен к людям, пару раз стрелял из ружья в заблудившихся путников. К счастью, ни в кого не попал, но Молнарам не раз предлагали сдать старца в дом умалишённых, пока не влепил в кого заряд дроби. Молнар-старший ограничился тем, что подменил патроны на учебные, с 1/3 заряда и бумажными шариками вместо пуль.

Вот в его-то доме и укрылся хитрый бургомистр, уже повидавший два бунта. Первый - на Оркишских островах, где он когда-то был секретарём губернатора. Второй - в Лобази, столице Суонна, когда служил по линии Министерства Иноземных Дел. И тот, и другой бунт оставили у господина государственного обер-советника первого ранга весьма неприятные воспоминания. А потому он решил не сравнивать впечатления ещё и от третьего бунта да рванул куда глаза глядят.

Зоэ кишаассони их отъезд несколько осложнил жизнь, но в целом сбегать из дому ради "милых забав" ей уже как год было не впервой. Только поначалу она встречалась с несколько ощипаным, но ещё бравым бывшим гусаром Вакушкой, а уж потом в его же доме познакомилась с юным дикарчиком, который понравился ей куда больше. Он был в целом сильнее, резче и - самое главное - легко согласился на предложенный Зоэ способ.

Молнар-отец, надо сказать, был человеком колониальных нравов. Он родился и вырос на Каймане, третьем по размеру острове Оркишского архипелага. Любил грубоватые шуточки и анекдоты на грани фола. Однажды за ломберным столом он рассказал такой:

"Благочестивая маман  показывает жениху комнату дочери, которая пока находится в пансионе благородных девиц.
- Взгляните, милый мой, как всё скромно! Моя дочь - сама пристойность и святость! Видите, здесь только немного чтения по домашнему хозяйству, Великая Книга и пяльцы для вышивки. Разве что наш попугай - единственное развлечение.
Жених наступает на скрипящую половицу и попугай просыпается:
- Потиш-ше! Маман не спит! В ж-жопу суй, дур-р-рак! Мне ещё замуж-ж вых-ходить"!

Партнёры, местные чиновники, заржали, а юная Зоэ, от скуки подслушивавшая отца и его гостей, запомнила идею. То ли жаркое солнце юга, то ли ветер с моря, то ли кровь потомка колонистов давно щекотали ей одно местечко. Вакушка пытался долезть именно до него, а вот Иржи, который, оказывается, уже пробовал такое, чтобы "не надуть кому живот", быстро обучил свою Толстопопочку всему, что должно предшествовать погружению в мраморную пещеру.

Зоэ приготовилась заранее и пару раз потёрла попой бедро возлежавшего, как орочий король, на подушках Иржи, но сначала она хотела с него кое-что получить.

- Миленький, эти горожане хотят нас убить, наверное?

- Да не бойся ты, скажу я им, чтобы не трогали! - беззаботно отозвался Иржи. - Ну куда я без тебя, шёлковая?

Он тоже врал, в общем-то. Такую жопу можно найти. Другое дело, что засаживая "благородной", Иржи взлетал душою под небо предвечное. Он, пацан из трущоб, дерёт  дочку самого бургомистра! Ничем иным Зоэ его особо не привлекала. Она была капризница, могла не прийти в назначенное время, но зато щедро одаривала его за доставленное удовольствие.

- Ну ты-то скажешь, да. Но этот противный Вакушка ур...

Удар был нанесён точно в яйца. Ещё на казённой квартире бравого ощипанного жизнью гусара наблюдательная девица обратила внимание на некоторую напряжённость между Кешами и Вакушкой. А уж когда Кеш-младший увёл её, гауптман просто взбесился, и даже пытался преследовать Зоэ. Тогда она заявила ему в лоб, что обвинит его в растлении и изнасиловании, а пробитую дырочку ей хоть сегодня милый Иржи обеспечит. Ещё и порадует девушку.

Вакушка плюнул и отстал. Но обида крепко засела в и без того озлобленной на весь мир душе гауптмана. Так что опасения Зоэ напрасными не были. Вакушка тоже сколотил себе отряд из мятежных солдат и обладал среди горожан некоторым авторитетом.



Он вступил в заговор поздно, от обиды и скуки. Его, по сути, отправили в ссылку за  весёлую разгульную жизнь, долги и связь со слишком юными девицами. Вакушка скучал по кабакам Прелгау, по борделям, по лихой скачке в лаве. Его чёрно-золотой мундир обветшал, его алые штаны кавалериста протёрлись до дыр. Вынужденный ходить в прежде позорном для него сине-сером, Вакушка откровенно злился. То на командование, то на начальника гарнизона, который заставлял его учить таблицы стрельб вместо бодрых верховых выездов по окрестным садам, то на весь Арганд разом, то на опостылевший Тенгере Йор с дико холодными сортирами в машикулях над береговым обрывом. В шторм волны могли приласкать своими ладошками и без того выстуженную задницу. 

Когда над крепостью взвилось сине-зелёное знамя, противовесом для него послужил комендант гарнизона, вывешенный за стену. Он и сейчас там висел, хотя трос на всякий случай затянули вокруг лафета пушки. Птицы активно расклёвывали вздувшийся труп, со дня на день он мог сорваться и уйти на корм рыбам. Телами ещё двух гарнизонных офицеров и их домочадцев уже прикормили мурен, а юный фенрих Беккер, помилованный по юности лет, рыдал в карцере после того, как дочь одного из расстрелянных, милую двенадцатилетнюю девочку, пустили по кругу озверевшие солдаты.

Надо сказать, что к "ККК" присоединился не весь гарнизон, но двух третей, около сотни с лишним рыл, вполне хватило, чтобы несчастная умерла. Её труп тоже выкинули под береговые скалы.

Так вот, Вакушка потихонечку жалел о своём бездумном решении, принятом под влиянием ведьмы Ясмин и наливок бесова Ференца Надя, а потому в голове экс-гусара зародились весьма нехорошие мысли. Они лишь укрепились после того, как Комитэ  отдал гвардию этому болвану Омри, чей сын увёл у него девку, с помощью брака с которой Вакушка рассчитывал поправить дела.

Ему и в голову не приходило, что на него семейство Молнар и не посмотрит. Обтрёпаный полунищий офицер гарнизона. Ни капитала, ни дома, ни даже наследства от богатой тётушки на горизонте. И Вакушка вполне вписался в чисто аргандский анекдот.

Итак:
Один арг - работник, два арга - фабрика, три арга - армия.
Один мобиш - гуляка, два мобиша - кабачок, три мобиша - деревенские музыканты.
Один адриш - хвастун, два адриша - кавалерия, три адриша - заговор с предателем.

Были ещё варианты для нелюдей, типа один гном - рудокоп, два гнома - банк, три гнома - несусветная пьянка, но они постепенно забывались.

Ещё до начала восстания Вакушка втайне навестил гаутмана Мардера прямо у него дома, вечером, и после беседы написал столько, что не был бы Мардер так утомлён в тот день, всё "Кезе" могло бы сейчас болтаться на виселице. Но он спровадил сучьего гусарика от береговой артиллерии, покосился на стопку мелко исписанных листов и решил почитать откровения назавтра, под дневным светом, чтобы не добивать и без того больные глаза.

А утро следующего дня началось со стрельбы на набережной, купания Мюнце и всего прочего. За первый день осады Мардер всё же прочитал "чистосердечное раскаяние" мерзавца, и пристрелил Имре Питешти прямо в гараже. Тогда-то до него дошло, куда делся Ласло Надь! Проклиная свою близорукость в обоих смыслах, Мардер велел ещё раз проверить все ставни, ворота и заднюю дверь. Как Вечный нашептал! Последняя оказалась со сломанным замком! Вроде заперта, а на деле - нет! Замок сменили, потому что надо же иметь пути отхода. Но обстановка в участке сразу накалилась: люди следили друг за другом, несмотря на давнее знакомство. Труп Имре выкинули в заросший бурьяном сад, а Мюнце вслух поклялся собственноручно повесить негодяя Ласло, "когда он будет в руках закона".

- Как бы вам, коллега, не оказаться в его руках до того! - мрачно заметил Мардер.

На вторые сутки ночью сбежали трое. Через окошко. Потом ушла одна семья. Вокруг было тихо. Никто не пытался штурмовать участок. В глубине души Мардера даже затеплилась надежда пережить эти страшные дни.




- Ну что ты хочешь-то? - лениво спросил Зоэ разомлевший Иржи.

- Бумажечку подпиши, милый, - Зоэ пальчиками погладила мокренький стволик парня, чтобы успеть ещё получить главное удовольствие.

- А чё там написано? - читать Иржи так и не научился, буквы вызывали лишь головную боль. Папаша научил его расписываться примерно, как "KESH". Получалось кривовато, но зато можно было наниматься в работу туда, где требовалась бумага.

Сам Омри расписывался примерно также, работа ручным и паровым молотом каллиграфии не способствует. Единственно, впереди он ставил "Ом". Эти буквы Зоэ допишет сама. Одно дело подпись сына члена Комитэ, другое - самого Омри Кеша, которого и в других городах знают. Ну, так ей говорил прежний сладострастник с вяловатой сигаркой, надо отметить.

Зоэ стянула с подоконника листочек и начала читать, указывая на слова. Мужчины так обидчивы! Пусть считает, что разобрал напечатанное на письменной машинке.

- Подательнице сего, Зоэ Молнар, ткачихе, разрешается проезд по всей свободной Адрии, - по слогам прочитала она документ. - Ну как? Это для того, чтобы я могла к тебе приходить ещё и ещё! Ты такой горячий и крепкий! Я хочу тебя везде, правда!

- Ткачиха! - рассмеялся Иржи, - Ну погоди, сейчас я тебе покажу, как сукно валяют! - Он послюнявил поданый химический карандаш, а Зоэ живенько подсунула под бумагу поднос и получила вожделенную подпись с отпечатком пальца.

На самом деле в бумаге значилось: "Подателям сего, Семье Молнар, обывателям,  разрешается проезд и выезд из Адрии".  С подписью одного из членов Комитэ этот узкий листок стал шансом на спасение.

Зоэ встала на колени, тряхнула своим роскошным задом, что уже тихонечко ныл в предвкушении, и подмигнула Иржи:

- Что ты там насчёт сукновалки сказал?

Последний не заставил себя ждать.



Зоэ Молнар вернулась на виллу в предгорьях под утро.

- Ты где была?! - взревел отец.

- В городе! Вот!  - и она ткнула ему в лицо выцыганенным пропуском.

- Где ты это взяла, отвечай, дрянь! - завопил взбешённый Молнар-старший.

И разозлённая уставшая Зоэ ответила ему в его же стиле:

- В п..де на самом на дне, папаша! Вели заложить экипаж и бежим, пока они не очухались! В Арг-Кроче кровь рекой и повешенные на каждом столбе! Весь наш квартал разграбили! - Зоэ опять немного приврала, чтобы не получить подзатыльник на месте.

Молнар-старший соображал быстро. 

"Да хоть бы и в п..де, потом разберёмся за кого её выдать. Приданное прикроет и пузо, не то что рваный рыбий глаз".

В реки крови и грабёж он поверил сразу, насмотрелся в Лобази. Метнув на развратную дочурку огненный взгляд, бургомистр велел закладывать коляску и карету деда - для него самого и багажа. Вчера он крепко напоил старого дурака, чтобы не мешал. Вот так и повезёт дальше. Всё-таки тесть, без него жена ехать отказывается.

Они оделись попроще, спрятали ордена и свидетельства, что могли выдать их. Ещё до полудня Молнары добрались до развилки, откуда уходила дорога на север, через горы. Там их задержал патруль мятежников, но подпись самого Омри возымела волшебное действие. Уже к утру следующего дня бывший бургомистр оказался по ту сторону гор и встретился с передовыми частями двадцать седьмого полка лёгкой кавалерии из Шестого Западного Корпуса.

Офицеру Молнар предъявил настоящий аусвайс и поведал всё, что знал о силах бунтовщиков. Вечером семейство Молнар расположилось в трёх номерах гостиницы при небольшой станции. Надо было сбагрить кому-то дедов рыдван, лошадей - как ни жаль красавцев, коляску. А потом уехать, и желательно подальше. Дождаться конца этой истории, подать в отставку и валить из окончательно обезумевшей страны на милые сердцу тропические острова, пока брат не пропил плантации. 

Поезд увёз семейство Молнар на север и из нашей истории.