Пушкин в лирике Евгений Рейна не с брега Рейна

(эпитомы пушкинистики)

СТИХИ  О  РУССКОЙ   Л И Т ЕР А Т У РЕ   И.  Волгину

Был я в городе Старая Русса.
Достоевский писал там Иисуса,
что на Митю-Алешу разъят.
Вез меня теплоход-агитатор,
вез он лекцию, танцы и театр  —
обслужить наливной земснаряд.

Это было июнем холодным,
что потворствовал лишь земноводным.
Дождик шел девять суток подряд.
Воскресение. Троица, праздник,
и немало усилий напрасных  —
обслужить наливной земснаряд.

Трезвым был земснарядовский сторож,
ленинградский блокадник-заморыш,
поселившийся в этих местах.
Да еще замполит, постаревший
прежде срока, и сам Достоевский
с неразборчивой фразой в устах.

Дело в том, что салон теплохода
разукрасили так для похода:
диаграммы, плакаты,  флажки.
А над ними висели портреты:
фраки, бороды и эполеты  —
всей России вершки-корешки.

Здесь висели Толстой, Маяковский,
дважды Пушкин, однажды Жуковский
всякий гений и всякий талант.
Даже Гнедич; конечно, —  Белинский,
Горький в позе стоял исполинской,
и, естественно, местный гигант.


СОРОК  ЧЕТЫРЕ
Бывало, приедешь рано, пока еще спит столица бывшая,
и с вокзала зачем-то мимо пройдешь,
присядешь в квадратном скверике,
где Пушкин стоит лилипутом,
где можно сказать лилипушкин (а впрочем сие не про нас).
Покуришь, подхватишь баульчик и тронешься в путь-дорогу,
оглядываясь почему-то на восьмиэтажный дом.

Давным-давно разорена квартира
и может только Пушкин нас узнать.