Действие сценическое. О причинности и различении

Чем дальше продвигается исследование действия сценического, тем заметнее становится странная вещь: почти каждый новый шаг требует не столько нового понятия, сколько нового различения.

Причина и причинное требование.

Причинное требование и сигнал.

Интенция и цель.

Тело и телесность.

Процессуальность и феноменальность.

Феноменальность для себя и для другого.

Драматическое, сценическое и театральное.

История как хронология и история как причинная генеалогия.

Мерцание как телесный симптом и мерцание как процессуальный синдром.

Можно было бы решить, что теория просто усложняет словарь.

Но, возможно, происходит обратное.

Различение — это способ не позволить одной причинности притвориться другой.

Именно поэтому тема причинности постепенно становится темой различения.

1. Причина вообще ещё ничего не говорит о действии

На тело одновременно воздействует огромное количество причин.

Физиологических.

Физических.

Психологических.

Пространственных.

Композиционных.

Партитурных.

Рефлекторных.

Партнёрских.

Но если всякое изменение тела называть следствием действия, понятие действия растворяется.

Следовательно, первый вопрос должен звучать не:

что вызвало изменение?

А:

к какой причинной системе принадлежит это изменение?

Это уже вопрос различения.

2. Одно и то же следствие может иметь разные причины

Актёр замолчал.

Почему?

Партнёр действительно изменил ситуацию.

Актёр забыл текст.

Возникло причинное требование передела.

Так поставлена пауза.

Актёр решил сделать момент выразительнее.

Изменилось дыхание.

Появился самоконтроль.

Морфология может быть почти одинакова.

Причинные генеалогии — совершенно разные.

Следовательно:

форма сама по себе не позволяет установить действие.

Она требует причинного различения.

3. Именно здесь начинается научная проблема

Театральный язык исторически чрезвычайно богат формами описания.

Пауза.

Оценка.

Реакция.

Переживание.

Приспособление.

Физическое действие.

Передел.

Но одна и та же внешняя форма способна принадлежать различным процессам.

Поэтому недостаточно назвать феномен.

Нужно установить:

какая причинная организация сделала его необходимым именно сейчас?

Именно этот вопрос постепенно стал центральным.

4. Причинность действия отличается от физической причинности

Физическая причина может изменить тело напрямую.

Актёр поскользнулся.

Потерял равновесие.

Тело перестроилось.

Но это ещё не означает, что действие изменилось.

Физическое событие должно сначала получить значение относительно незавершённого «что».

Только тогда оно способно войти в причинную историю действия.

То есть:

причина действия — не просто причина изменения тела, а причина, изменившая состояние самого действия.

Это принципиальное различение.

5. Отсюда возникло причинное право

Не всякая причина имеет одинаковое право определять следующее «как».

Причина может быть реальной.

Но нерелевантной действию.

Шум в зале реален.

Боль в ноге реальна.

Сбой света реален.

Но только если их изменение вошло в отношение с интенцией и неполученным результатом, они становятся причинно значимыми для действия.

Следовательно:

причинное право — это различение между тем, что причиняет вообще, и тем, что причиняет дальнейшее состояние именно этого действия.

6. Причинное требование делает различение ещё строже

Даже релевантная причина ещё не обязательно требует передела.

Партнёр изменился.

Но прежнее «как» пока остаётся достаточным.

Тогда причинное право существует, а причинного требования нового способа ещё нет.

И только когда прежняя организация становится недостаточной, возникает:

причинное требование.

То есть различаются:

релевантность причины;

степень её влияния;

необходимость передела.

Без этого три разных процесса легко смешиваются.

7. Градиент причинного требования — различение внутри самого требования

Мы уже отказались от простой схемы:

есть требование / нет требования.

Теперь появляется переходная область.

Прежнее «как»:

ещё достаточно;

становится менее достаточно;

приближается к порогу;

теряет достаточность.

Значит, различение проникает уже внутрь причинной динамики.

Не просто:

что причинило?

А:

насколько изменилось право прежнего способа продолжаться?

Вот где причинность становится процессуальной.

8. Интенция тоже является механизмом различения

Без интенции события не имеют процессуального направления.

Один и тот же шаг партнёра может быть:

угрозой;

возможностью;

нейтральным событием.

Почему?

Потому что различно отношение к неполученному результату.

Следовательно:

интенция создаёт различие значимого и незначимого внутри потока происходящего.

Она не просто направляет.

Она селектирует причинность.

9. То есть действие существует благодаря различению

Если всё происходящее одинаково значимо — действия нет.

Если ничто не меняет достаточность «как» — передела нет.

Если всякая форма одинаково допустима — нет направленности.

Если всякая причина равноправна — нет причинной организации.

Следовательно:

действие не просто причинно. Оно различающе причинно.

Это, возможно, важное уточнение.

10. Причинность без различения превращается в хаос

Всё воздействует на всё.

Каждое изменение вызывает другое.

Это может быть сложная динамическая система.

Но ещё не обязательно действие.

Действие требует отбора:

это относится к «что»;

это — нет.

Это меняет достижимость;

это — нет.

Это требует передела;

это — нет.

Это «как» всё ещё принадлежит тому же действию;

это уже производит другое.

Именно различение удерживает систему от причинного рассеяния.

11. Но различение не обязательно осознаётся

Актёр не должен постоянно классифицировать:

«эта причина релевантна»;

«эта нет».

Подобный контроль быстро разрушил бы процесс.

Различение может происходить как сама организация переживаемого мира.

Партнёрское движение уже ощущается иначе, чем шум в зале.

Дверь уже важнее стула.

Время уже стало критическим.

То есть:

причинное различение может существовать телесно и экзистенциально до всякого рефлексивного называния.

Это важно для практики.

12. Тогда телесность тоже различает

Не интеллектуально.

Функционально.

Из бесконечного потока воздействий тело перестраивается преимущественно относительно тех, которые получили процессуальное значение.

Если тренинг действительно увеличивает сценическую доступность телесности, то, возможно, он развивает не общую реактивность, а:

способность телесно различать релевантное причинное изменение от нерелевантного.

Это гораздо более строгая задача.

13. И здесь возникает опасность автоматического различения

Тело умеет различать и по привычке.

Определённая реплика всегда означает:

поворот.

Определённый жест партнёра:

паузу.

Определённый момент текста:

эмоциональный подъём.

То есть различение сохранилось внешне.

Но оно уже производится не текущим действием, а морфологической памятью.

Получается:

ритуализация может сохранять различения, утратив их сегодняшнюю причинную генеалогию.

Это важный момент.

14. Значит, важно различать даже различения

Есть:

живое причинное различение — возникает из текущего отношения к неполученному результату;

партитурное различение — заранее известно, что здесь важно;

морфологическое различение — тело автоматически отвечает знакомым способом;

рефлексивное различение — актёр сознательно классифицирует происходящее.

Внешне они могут приводить к одному и тому же «как».

Но процессуально различны.

15. Причинная генеалогия нужна именно для различения этих различений

Почему актёр сейчас изменился?

Потому что партнёр реально изменил достижимость результата?

Потому что текст обозначил важное место?

Потому что тело узнало знакомый cue?

Потому что актёр решил выполнить задачу?

Ответ позволяет определить не только причину формы, но и тип причинной системы.

Именно здесь причинная генеалогия становится диагностикой.

16. Событие тоже существует только через различение

Не всё, что произошло, становится событием действия.

Событие возникает тогда, когда изменение:

различило прежнее и новое состояние действия настолько, что прежняя организация уже не может считаться той же самой в прежнем виде.

То есть событие производит границу.

До.

После.

И эта граница причинно значима.

Поэтому событие само есть форма различения.

17. Передел — телесное различение состояний

До события тело организовано одним способом.

После — другим.

Но переход важен не потому, что формы различны вообще.

А потому, что разность форм произошла из разности причинных состояний.

Следовательно:

передел — телесно осуществлённое различие между двумя причинными состояниями одного действия.

Это очень компактное определение.

18. Мерцание — момент, когда различие ещё не стало новой устойчивой формой

Старое «как» уже потеряло достаточность.

Новое ещё не стабилизировалось.

Следовательно, различие уже произошло причинно, но ещё не завершилось морфологически.

Отсюда:

мерцание может быть феноменом временного несовпадения причинного и морфологического различения.

Это связывает тему различения с предыдущим исследованием мерцания.

19. Пространственно-временной провал — различение двух миров

Прежнее пространство действия уже не работает.

Новое ещё не установилось.

То есть на короткий момент система находится между двумя способами различать:

близкое и далёкое;

возможное и невозможное;

сейчас и поздно;

к партнёру и от него.

Получается:

пространственно-временной провал — кризис прежней системы различений мира действия.

Очень интересное уточнение.

20. Экзистенциальность тоже связана с различением

Для актёра мир не просто существует.

Он существует как структурированный:

это важно;

это опасно;

это возможно;

это потеряно;

сюда можно;

туда уже нельзя.

То есть феноменальность для себя всегда уже различена.

Следовательно:

экзистенциальность действия — не чистое присутствие, а присутствие внутри мира различающихся возможностей.

Интенция организует эти различия.

21. Для другого различение становится феноменальным

Зритель не получает причинную систему напрямую.

Он видит:

до — после;

приближение — отдаление;

устойчивость — мерцание;

одно отношение — другое.

И через эти различия реконструирует становление.

Поэтому театральная феноменальность тоже строится на различении.

Без различия состояний нечего воспринимать как событие.

22. Театр вообще существует через различие

Реальное и предполагаемое.

Актёр и персонаж.

Здесь и там.

Настоящее физическое и время действия.

Знание финала и неполученность результата.

Бытие и явление.

Представление и восприятие.

Условность и причинная реальность.

Театр не уничтожает эти различия.

Он существует благодаря их одновременности.

Следовательно:

театральность не синтезирует различия до исчезновения — она удерживает их в одном событии.

Это важная мысль.

23. Именно поэтому действие сценическое тоже не должно уничтожать различие между реальным и предполагаемым

Актёр знает:

на сцене тепло.

Но предполагаемый холод имеет причинную силу.

Он знает:

партнёр не умирает.

Но смерть существует как условие действия.

Если попытаться уничтожить физическое знание ради полного «верования», возникает другая модель.

Сценический модус, напротив, может удерживать обе реальности одновременно.

То есть:

сценичность возникает не из устранения различия, а из его функционального удержания.

24. Это очень близко к принципу «дважды два может быть три или пять»

Физическая арифметика мира сохраняется.

Но театральная причинность способна переорганизовать значение.

Стул становится троном.

Пустая площадка — морем.

Пять секунд — вечностью.

Не потому, что физическая реальность исчезла.

А потому, что появилась вторая система различений.

И театр удерживает обе одновременно.

25. Поэтому причинность сценического действия всегда многослойна

Есть физическая причинность.

Есть процессуальная причинность действия.

Есть драматургическая организация.

Есть театральная форма.

Есть причинность предполагаемых обстоятельств.

Важно не смешивать их в одну «сценическую причину».

Нужно устанавливать:

какая причинность сейчас определяет какое различие.

Вот где появляется настоящий аналитический язык.

26. Драматическое, сценическое и театральное — тоже результат различения причинностей

Драматическое различает состояния конфликта.

Сценическое — состояния причинного процесса.

Театральное — режимы явленности.

Они могут совпасть.

Но если мы заранее назовём всё «действием», исчезнет возможность увидеть как совпадение, так и конфликт.

Следовательно:

различение не разрушает единство спектакля. Оно делает единство анализируемым.

Это очень важно.

27. Совпадение возможно только после различения

Нельзя сказать:

драматическое, сценическое и театральное совпали,

если сначала мы не умеем определить, чем они различаются.

Именно поэтому предыдущий конфликт был необходим.

Различение позволяет увидеть совпадение как событие.

Без него остаётся только неясное «всё работает».

Научный язык должен быть строже.

28. То же с телом и телесностью

Если их не различать, телесный феномен легко объявить действием.

Если различить, можно спросить:

какая причинность сделала этот телесный переход процессуально значимым?

Именно различение позволяет вернуть тело в систему, не делая его сверхцентром.

29. То же с процессуальностью и экзистенциальностью

В актёре они обычно соединены.

Но шестой уклад заставляет развести:

система может процессуально изменяться;

но существует ли это изменение для неё самой?

Если не различить два уровня, мы либо автоматически антропоморфизируем технический носитель, либо объявим всякую процессуальность невозможной без человеческого переживания.

Обе крайности возникают из недостатка различения.

30. Значит, шестой уклад — огромная машина различения

Он вынимает из привычного единства:

носитель;

субъект;

процесс;

переживаемость;

феноменальность;

телесность;

партнёрство.

И спрашивает:

что из этого действительно необходимо?

Что исторически просто совпадало в актёре?

Именно поэтому шестой уклад важен теоретически даже независимо от практического будущего новых технологий.

31. Причинность становится способом проверять границы понятий

Если два феномена выглядят одинаково, но имеют разные причинные генеалогии, их нужно различать.

Если два носителя морфологически различны, но сохраняют одну причинную структуру, возможно, их нужно объединить на более глубоком уровне.

То есть причинность работает в двух направлениях:

разделяет внешне похожее

и

соединяет внешне различное.

Вот одна из самых сильных функций причинного анализа.

32. Это и есть путь к инварианту

Инвариант нельзя найти простым перечислением общих признаков.

Нужно:

различить всё, что может меняться;

отделить причины формы от причин тождества;

сопоставить радикально разные морфологии;

выяснить, какое отношение сохраняется.

Следовательно:

инвариант обнаруживается через последовательное различение неинвариантного.

Очень важная методологическая формула.

33. Поэтому теория действия сценического растёт не через накопление сущностей

По крайней мере, не должна.

Каждое новое понятие оправдано только тогда, когда позволяет различить процессы, которые раньше были смешаны.

Если не позволяет — оно избыточно.

Это особенно важно после большого массива статей.

Иначе словарь начнёт производить различия, которых в предмете нет.

34. Различение само нуждается в причинном праве

Это любопытный поворот.

Не всякое логически возможное различие полезно.

Можно бесконечно дробить процесс.

Но научно значимым должно быть то различение, которое меняет объяснение или предсказание.

Например:

если два типа паузы имеют разные причинные генеалогии и по-разному ведут себя при изменении партнёра, различение полезно.

Если различие ничего не меняет функционально, возможно, оно только словесное.

То есть:

теория должна различать не всё, что можно назвать различно, а то, что причинно функционирует различно.

35. Это критерий против терминологической инфляции

Новый термин должен отвечать:

какой прежний конфликт он разрешает?

Какие два процесса разводит?

Какое наблюдение становится возможным после этого?

Что без него смешивалось?

Если ответов нет, термин, скорее всего, только увеличивает массив.

Именно здесь причинность становится критерием качества самого словаря.

36. Причинное различение можно проверить возмущением

Меняем условие.

Если два феномена, которые мы считали одним, начинают вести себя по-разному — различение подтверждается.

Например:

пауза из партитуры сохраняется при изменении партнёра.

Пауза из причинного требования меняет длительность или исчезает.

Внешне они были сходны.

Возмущение выявило разные системы.

Вот экспериментальный смысл различения.

37. И обратное тоже работает

Две формы очень различны.

Но при функционально одинаковом изменении обе перестраиваются по одному и тому же правилу.

Тогда возможно, на глубоком уровне они принадлежат одному процессуальному классу.

Так различение не только дробит.

Оно позволяет обнаруживать тождество.

38. Получается парадокс инварианта

Чтобы найти то, что одинаково, нужно сначала очень хорошо научиться различать.

Слишком раннее объединение создаёт поверхностную универсальность.

Слишком позднее — бесконечный каталог различий.

Инвариант возникает там, где:

различия морфологии уже максимальны, а правило причинной принадлежности всё ещё сохраняется.

Это, пожалуй, ключевой исследовательский принцип.

39. Мерцание снова является хорошим примером

Мы сначала выделили особый феномен.

Потом пришлось различить:

мерцание тела;

процессуальный синдром;

аритмию;

провал;

скачок;

имитацию мерцания.

На первый взгляд теория усложнилась.

Но фактически мы начали понимать, что не всё, что выглядит как мерцание, относится к одному процессу.

И наоборот — один процесс может не всегда выглядеть как мерцание.

То есть различение очистило феномен.

40. То же произошло с предполагаемыми обстоятельствами

Сначала:

обстоятельство есть.

Затем пришлось различить:

обстоятельство как информацию;

обстоятельство как условие;

обстоятельство как причинно релевантное изменение;

обстоятельство как источник требования;

обстоятельство как телесно присвоенный мир.

И только после этого стало понятно, что «играть обстоятельства» — совсем не то же самое, что позволить им причинно действовать.

Опять различение усилило причинность.

41. Различение — это не аналитическое уничтожение целого

Такой страх естественен.

Кажется: если разложить сценическое событие на слишком много функций, исчезнет живое единство.

Но само событие никуда не исчезает.

Различает исследователь.

Актёр не обязан действовать по таблице причинных категорий.

Точно так же физиолог может различать процессы, которые тело осуществляет как единое целое.

Следовательно:

аналитическое различение и практическая целостность не противоречат друг другу.

Важно лишь не заставлять актёра сознательно управлять всеми выделенными уровнями.

42. Более того, точное различение может вернуть практике простоту

Если режиссёр понимает, что драматическая значительность и причинное требование — разные вещи, ему не нужно требовать от актёра «больше драматизма».

Можно изменить условия действия.

Если понимает, что феноменальность и действие различны, не нужно требовать «показывать правду».

Можно искать форму, которая делает причинно возникшее изменение доступным зрителю.

То есть сложность теории способна уменьшить грубость педагогической команды.

43. Причинность и различение сходятся в вопросе «почему именно это?»

Почему именно это событие стало значимым?

Почему именно это «как» потеряло достаточность?

Почему именно этот передел принадлежит тому же действию?

Почему именно эта форма стала театрально необходимой?

Каждый вопрос требует отличить актуальную причину от соседних возможных причин.

Следовательно:

«почему?» — это всегда вопрос различения причинностей.

Именно поэтому он оказался столь устойчивым в исследовании.

44. Но есть предел различению

Если дробить бесконечно, действие исчезнет в аналитических переменных.

Нужен обратный ход:

собрать различённое в минимальную динамическую систему.

Именно здесь большой массив публикаций предъявляет новое требование.

Теперь уже мало различать.

Нужно понять:

какие различения действительно фундаментальны?

Какие можно вывести из других?

Какие являются только разными перспективами на один переход?

Это следующий этап.

45. Возможно, фундаментальных различений значительно меньше, чем терминов

Например:

что / как;

причина действия / сопутствующая причина;

текущее / наследованное;

процесс / феномен;

для себя / для другого;

тождество / морфология.

Из них может выводиться значительная часть остального словаря.

Если это подтвердится, теория начнёт сжиматься.

И это будет признаком зрелости.

46. Тогда причинность может стать главным принципом сжатия

Не термином над всеми терминами.

А методом.

Для каждого понятия спрашиваем:

что оно различает причинно?

Если ничего — возможно, оно производно или избыточно.

Если различает типы причинного функционирования — сохраняем.

Так можно постепенно отделить архитектуру теории от истории её становления.

47. Возможно, причинность вообще важнее категории причины

Потому что нас интересует не список причин.

А организация переходов.

Как одно состояние становится условием другого?

Как происходит отбор релевантного?

Когда возникает требование?

Почему меняется форма?

Как следствие становится следующей причиной?

То есть причинность — это структура отношений.

И различение нужно именно для того, чтобы не свести эту структуру к одной линейной цепи.

48. Причинно-замкнутая динамическая система поэтому не означает единственную причину

Наоборот.

Внутри неё множество причин.

Они мигрируют.

Конкурируют.

Получают и теряют право.

Некоторые становятся доминирующими.

Другие остаются сопутствующими.

Замкнутость означает не однородность, а:

сохранение правила принадлежности причин одному действию.

Именно поэтому различение внутри причинности не разрушает систему, а делает её видимой.

49. Причинный центр тоже существует только через различие центра и периферии

Но эти функции мигрируют.

То, что секунду назад было периферическим, становится центром.

Если не различать их, миграцию невозможно увидеть.

Если превратить различие в постоянную географию, мы ошибёмся.

Следовательно:

различение должно быть функциональным и временным, а не сущностным.

Это важный общий принцип.

50. То же относится почти ко всему словарю

Тело и телесность — не две субстанции.

Процессуальность и феноменальность — не два мира.

Драматическое и театральное — не две независимые сущности.

Это разные функции и режимы.

Именно поэтому хороший язык различает, не овеществляя различённое.

Это, пожалуй, одна из главных методологических опасностей всей работы.

51. «Синдром восьмой плоскости» начинается там, где различие превращается в новую сущность

Мы замечаем новую функцию.

Даём ей имя.

Потом начинаем относиться к ней как к ещё одному самостоятельному компоненту системы.

И число «плоскостей» растёт.

Поэтому каждый раз нужно спрашивать:

мы обнаружили новый объект или только новый способ различить отношения уже существующих объектов?

Причинный анализ должен помогать отвечать именно на это.

52. Возможно, причинное требование — хороший пример не новой сущности, а нового различения

Оно не существует как отдельный предмет между событием и телом.

Это способ точно описать момент:

изменившееся состояние сделало прежний способ недостаточным.

То же с миграцией причинного центра.

Не путешествует какая-то субстанция «центр».

Меняется локальное распределение причинного права.

То есть язык должен оставаться процессуальным.

53. Именно здесь причинность защищает теорию от метафизики

Пока мы спрашиваем:

что с чем делает?

при каких условиях?

что изменяется?
Ш
что сохраняется?

мы остаёмся в системе отношений.

Как только понятие начинает существовать само по себе, возникает риск сущности без функции.

Поэтому:

причинность дисциплинирует различение.

Она требует показать, какую работу выполняет различённое.

54. И различение дисциплинирует причинность

Обратная связь.

Без различения слово «причина» слишком легко объясняет всё.

«Это причина».

Но какая?

Физическая?

Процессуальная?

Драматическая?

Партитурная?

Рефлекторная?

Сопутствующая?

Имеющая причинное право?

Требующая передела?

Следовательно:

различение не позволяет причинности стать универсальной отговоркой.

Два принципа взаимно контролируют друг друга.

55. Возможно, это и есть метод нынешнего этапа

Не искать сразу ещё одно большое определение действия сценического.

А брать любую привычную категорию и спрашивать:

какие разные причинные процессы мы называем одним словом?

И затем:

какое минимальное различение необходимо, чтобы перестать их смешивать?

Так теория может двигаться не в ширину, а в точность.

56. А после различения — снова проверять возможность совпадения

Это важно.

Разделили:

драматическое;

сценическое;

театральное.

Потом увидели их совпадение.

Разделили:

феноменальность для себя;

для другого.

Теперь можно исследовать их причинную связность.

Разделили:

процессуальную аритмию;

пространственно-временной провал.

Теперь можно выяснять, являются ли они разными аспектами одного перехода.

То есть:

различение — не конечная операция. Оно создаёт возможность более точного соединения.

57. Поэтому единство должно быть результатом исследования, а не его предпосылкой

Если заранее сказать:

«всё едино»,

мы ничего не узнаем.

Если сначала различить функции, а затем обнаружить, что они действительно сходятся в одном процессе, единство получает содержание.

Именно так мы пришли к совпадению драматического, сценического и театрального.

Возможно, так же придётся поступать и с другими понятиями.

58. Предельно коротко

Причинность отвечает:

что действительно производит изменение?

Различение:

какую именно причинность мы сейчас имеем дело и чем она отличается от соседней?

Без причинности различения становятся словесными.

Без различений причинность становится недифференцированной.

Вместе они позволяют исследовать действие не по внешнему сходству, а по структуре происхождения.

59. И тогда действие сценическое можно увидеть как систему непрерывно производимых различий

Ещё не получено / получено.

Значимо / незначимо.

Прежнее «как» достаточно / уже недостаточно.

Это причина действия / это сопутствующая причина.

Это тот же процесс / уже другой.

Это феномен для себя / феномен для другого.

Это сегодняшняя форма / наследованная форма.

И каждое такое различие имеет причинные последствия.

То есть:

действие существует не просто потому, что причины следуют одна за другой, а потому, что система непрерывно различает, какие изменения имеют право определять её следующее состояние.

Это уже довольно сильная формула.

60. И, возможно, главное

Инвариант действия, если он действительно будет найден достаточно строго, скорее всего, окажется не одной «главной причиной».

Он может оказаться правилом сохранения определённых различий через смену причинных состояний.

Потому что именно различия удерживают направленность:

есть ещё не полученное;

есть субъект;

есть партнёр;

есть изменяющееся «как»;

есть причинное право;

есть возможность следующего передела.

Если эти различия схлопнутся, исчезнет и сама система действия.

Поэтому можно закончить так:

Причинность связывает состояния.
Различение не позволяет этим связям потерять функцию.

И ещё короче:

Причинность отвечает за становление.
Различение — за его определённость.

Без причинности действие не становится.

Без различения становится непонятно, что именно становится и почему это всё ещё то же действие.

И потому, возможно, дальнейшее исследование инварианта должно идти не только через вопрос:

что сохраняется?

Но и через другой:

какие различия нельзя устранить, не разрушив саму причинную возможность действия сценического?



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.